10

Вечер вползал в квартиру незаметно, окрашивая стены в тот самый глубокий цвет индиго, который Лиза так любила. Но теперь этот цвет не казался ей признаком привычного одиночества. Янтарная ваза в коридоре, поймав последние блики заходящего солнца, светилась изнутри, точно маленькое рукотворное солнце, согревающее холодный бетон стен. После того странного завтрака с яблоками и бинтами, они почти не пересекались. Кристина снова «исчезла» в своем привычном мире, застегнутая до самого подбородка олимпийка, подоконник и бесконечные сигареты. Лиза слышала только сухой щелчок зажигалки и видела тонкую полоску дыма, тянущуюся из кухни. Но теперь в этом не было того самого отстранения, Лиза чувствовала, что стена, которую Кристина строила вокруг себя, теперь была направлена не против нее, а против всего остального мира. Кристина охраняла их общую тишину. Лиза лежала в своей комнате, глядя в потолок. Палец под бинтом пульсировал нудно и монотонно. Она прислушивалась к этой боли и понимала, насколько Кристина была права. Эта случайная рана требовала внимания, перекиси и чьих-то ледяных, дрожащих пальцев. Шрамы на запястьях были ее личным делом, ее выбором, но этот порез стал их общим делом. «Пластыри, которые врастают в кожу..»-слова Кристины эхом отдавались в голове. Лиза никогда не думала о себе как о части кого-то другого. Но сейчас, в этой тишине, ей казалось, что она действительно прорастает сквозь защитный слой Захаровой, цепляясь корнями за те самые «куски жизни», о которых говорила Кристина.Сон пришёл незаметно, тяжёлый, с различными мыслями в голове. Лизе снились вокзалы и поезда, которые уходили во тьму, но на этот раз на перроне она стояла не одна. Чья-то тяжелая рука в олимпийке адидас крепко держала ее за плечо, не давая шагнуть за ярко выраженную линию. Она проснулась от едва слышного звука. Тихий и аккуратный «дзынь»- дно кружки коснулось поверхности тумбочки. Лиза не открыла глаза сразу, она чувствовала чье-то присутствие в комнате. Запах табака, смешанный с чем-то горьким, заполнил пространство вокруг кровати. Едва заметный поток воздуха, Кристина замерла над ней буквально на секунду, лиза слышала ее прерывистое дыхание. А потом тихие, почти неслышные шаги в коридор и мягкий щелчок закрывающейся двери. Лиза села в кровати, кутаясь в одеяло. На тумбочке стояла небольшая кружка от которой поднимался густой пар. Запах бергамота был настолько сильным, что казалось, его можно потрогать руками. Рядом с кружкой лежал клочок бумаги, небрежно вырванный, кажется, из какой-то старой тетради. Лиза включила ночник и взяла листок. Почерк был резким, буквы летели в разные стороны, словно их писали в большой спешке.«Пей и не отпили себе ничего больше. Захарова.» Лиза с улыбкой обхватила кружку ладонями. Она была обжигающе горячей Кристина принесла ее сразу же как заварила. На дне, как она и ожидала обнаружился толстый слой сахара. Захарова все таки решила его «поднять».  Сладкий, терпкий чай согревал изнутри, вытесняя остатки страха и сквозняков заброшенного вокзала. Лиза сделала глоток и улыбнулась в пустоту комнаты. Она знала, что сейчас на кухне, Кристина снова сидит на подоконнике, возможно, сжимая в кармане зажигалку и прислушиваясь к каждому звуку из спальни. Этот дом из шёпота и перекиси сегодня стал еще на несколько кирпичей крепче. И одним из этих кирпичей была обычная кружка чая, оставленная в темноте. Лиза закрыла глаза, чувствуя, как внутри нее окончательно воцаряется тишина цвета индиго спокойная, глубокая и наконец-то вновь общая. Она допила чай до самого дна, ощущая приятное послевкусие бергамота и привкус растаявшего сахара. Поставила кружку обратно на тумбочку, тишина в комнате стала еще плотнее, но уже не пугающей, а обволакивающей.В этот момент дверь скрипнула. Тихо, почти неслышно но Лиза тут же открыла глаза. Кристина стояла в дверном проеме. В руках у нее была кружка с остывшим чаем тем самым, что Лиза заварила еще утром на кухне. Захарова не вошла до конца, так и замерла на пороге, будто ожидая разрешения. На ней все ещё была та же олимпийка адидас, а светлые волосы затянуты в хвост ещё сильнее.—ну что, Андрющенко?-хрипло начала Кристина, ее голос был низким, почти неразличимым в полумраке.—сахар подняла? Или тебе еще анальгина принести?Лиза покачала головой, чувствуя, как на губах сама собой появляется мягкая улыбка.—он идеален Крис, спасибо.Кристина издала какой-то звук, похожий на смешок. Она сделала глоток из своей кружки, поморщившись.—плевать. Надо было тебе что-то дать, а то вечно ходишь, как привидение.-Она переступила с ноги на ногу, явно не зная, что делать дальше. Ее взгляд скользнул по тумбочке, задержавшись на пустой кружке, которую принесла сама. —палец как?-голос Захаровой звучал непривычно тихо, почти робко.—болит-честно ответила Лиза—но уже не так сильно.Кристина тяжело вздохнула, словно сбросила с плеч какую-то невидимую ношу. Она подошла ближе, остановилась у края кровати. Лиза чувствовала ее тепло, ощущала слабый запах табака смешанный с запахом холодного металла.—а знаешь-продолжила Лиза, глядя на ее профиль—ты права. Про пластырь, который врастает в кожу..Кристина вздрогнула. Она повернула голову и в ее глазах мелькнула та самая, голая, пугающая уязвимость, которую Лиза видела ранее в разных ситуациях.—Ты запомнила? Да ну.. -прошептала Захарова.—все помню-кивнула Лиза.— И про дом из шепота и перекиси тоже.Кристина долго смотрела на нее и в этом взгляде было что-то неопределимое..страх, принятие, невысказанное обещание. Затем она медленно опустилась на самый край кровати, так, что их колени вновь соприкоснулись. Она не убрала кружку, а просто поставила ее на пол рядом с собой.—он не рухнет, Крис-тихо сказала Лиза, протягивая руку и осторожно касаясь жесткой ткани олимпийки на плече Захаровой—мы же его подпираем с двух сторон.Кристина не ответила. Вместо этого она повернулась и ее ладонь, та самая, что всего несколько часов назад дрожала от паники, теперь медленно и крепко сжала руку Лизы-ту, что была без бинта. Захарова лишь слабо кивнула, утыкаясь лбом в плечо Лизы. На этот раз на кухне не зажигалась сигарета. А в спальне воцарилась тишина. Настоящая. Та, которая не давила, не обжигала. Та, которая была их общим, глубоким цветом индиго.