Глава 24. Тридцать семь секунд

Глава 24. Тридцать семь секунд

Кан прилетел в Сеул через двенадцать часов. В аэропорту его никто не встречал. Никто не арестовывал. Корея изменилась — после падения «Самидон» прошло шесть месяцев, было сформировано новое правительство, объявлены досрочные выборы. Улицы были полны плакатов с лицами новых кандидатов. Кан не узнавал ни одного.

Он взял напрокат машину — старую «Kia K5», такую же, как в тот раз, только серую, а не белую — и поехал в Пхохан. Дорога заняла пять часов. Он не останавливался, не пил кофе, не ел. Только ехал.

Пхохан встретил его дождём. Таким же, как в первую главу. Тяжёлые капли падали на лобовое стекло, дворники скрипели, как старые кости. Кан припарковался у пирса и вышел из машины.

Вода была чёрной, как нефть. Волны бились о бетонные сваи. Ветер выл, как голодный зверь.

Кан подошёл к самому краю. Тому самому месту, где в 2002 году нашли мешок.

Он достал из кармана маленькую коробочку — в ней лежала фотография Ким Со-юн. Единственная, которую он смог найти. Она была живая на снимке: улыбалась, держала в руках букет цветов (наверное, выпускной). Ей было девятнадцать.

— Я пришёл попрощаться, — сказал Кан. — Прости, что не пришёл раньше. Прости, что подписал те бумаги. Прости, что двадцать лет пил и не мог забыть твои глаза.

Он помолчал.

— Твоя правда вышла наружу. Они в тюрьме. Все. И Сон, и Дон, и президент. Ты победила. Ты знаешь это? Ты, девятнадцатилетняя девочка, победила всю систему.

Слёзы текли по его щекам, смешиваясь с дождём.

— Я хотел бы, чтобы ты была жива. Чтобы ты поехала в Париж. Чтобы стала переводчицей. Чтобы... — голос его сорвался. — Чтобы я мог сказать тебе это в лицо. А не стоять здесь, на этом чёртовом пирсе, и разговаривать с ветром.

Он опустился на колени, положил фотографию на бетон и зажег зажигалку. Фотография загорелась — края почернели, скрутились, лицо девочки исчезло в огне.

— Спи спокойно, Ким Со-юн, — сказал Кан.

Он смотрел, как пепел разлетается по ветру, уносясь в море. Потом встал, вытер слёзы и пошёл к машине.

На полпути он остановился. Ему показалось, что он слышит голос — молодой, звонкий, женский:

— «Спасибо, детектив Кан. Вы сдержали слово.»

Он обернулся. Никого. Только дождь и море.

— Не за что, — ответил он.

Он сел в машину, завёл двигатель и уехал. Пирс остался позади — чёрный, мокрый, одинокий. Но теперь на нём не было призраков. Только память.