Глава 21. Ультиматум президенту

Глава 21. Ультиматум президенту

Утром следующего дня президент Пак Мён-су выступил с обращением. Он сидел за столом в своём кабинете, с флагом Кореи за спиной, с серьёзным, почти траурным лицом.

— «Дорогие сограждане, — сказал он, — в последние дни в интернете распространяются ложные материалы, порочащие честь и достоинство высших должностных лиц нашей страны. Эти материалы созданы искусственным интеллектом и финансируются враждебными силами с Севера. Я прошу вас не поддаваться на провокации. Мы проведём тщательное расследование и накажем виновных.»

Кан смотрел это обращение в квартире Ми-ён, за чашкой кофе. Юн сидела рядом, сжимая кружку так, что костяшки побелели. Джун-хван лежал на диване — врач (тайный союзник Ми-ён) обработал его раны и сказал, что переломов нет, только ушибы.

— Лжёт, — прошептал Джун-хван. — Он смотрит в камеру и лжёт. У него даже глаз не дёргается.

— Психопаты не дёргаются, — ответил Кан. — Они верят в свою ложь. Это делает их опасными.

— Что теперь? — спросила Ми-ён.

— Теперь мы идём к нему, — сказал Кан. — Прямо в голубой дом. Я передам ему ультиматум.

— Ты с ума сошёл, — сказала Юн. — Тебя убьют на входе.

— Не убьют, если я приду с журналистами. — Кан посмотрел на Ми-ён. — У тебя есть связи в международной прессе?

— Есть. «New York Times», «BBC», «Kyodo News». Я работала с ними раньше, под псевдонимами. Они приедут, если я скажу, что это сенсация мирового масштаба.

— Звони им. Скажи, что сегодня в 15:00 бывший детектив Кан Сук-джин передаст президенту Южной Кореи ультиматум с требованием отставки. Прямая трансляция.

Ми-ён посмотрела на него долгим взглядом.

— Ты понимаешь, что после этого ты станешь врагом государства номер один? Ты не сможешь вернуться в Корею. Твою семью (если она есть) будут преследовать. Ты умрёшь в изгнании.

— У меня нет семьи, — сказал Кан. — Есть только долг перед девочкой, которую я не спас в 2002 году. И я заплачу этот долг, даже если это будет стоить мне жизни.

Ми-ён кивнула и начала звонить.

К 14:00 у входа в голубой дом (резиденцию президента в Сеуле) собрались десятки журналистов. Корейские, японские, китайские, американские, европейские. Полиция оцепила территорию, но не пускала никого дальше ворот. Кан стоял в первом ряду, с мегафоном в руке. Рядом — Юн, Джун-хван (опирающийся на палку) и Ми-ён (в парике и очках, чтобы не узнали).

Ровно в 15:00 Кан поднял мегафон.

— Господин президент Пак Мён-су! — крикнул он. — Я, детектив Кан Сук-джин, обвиняю вас в организации убийства девятнадцатилетней Ким Со-юн в 2002 году, в убийстве одиннадцати женщин с 2013 по 2024 год, в коррупции, в договорных матчах на чемпионате мира по футболу. У меня есть доказательства — видео, аудиозаписи, документы. Я требую вашей немедленной отставки. Если вы не уйдёте в течение 24 часов, я передам все доказательства в Международный уголовный суд в Гааге.

Журналисты зашумели. Камеры заработали. Вспышки ослепляли. Кан стоял, не мигая, и смотрел на чёрные окна голубого дома.

Через десять минут из ворот вышли двое в чёрных костюмах.

— Детектив Кан, — сказал один из них, — президент приглашает вас на встречу. Одного.

— Нет, — сказал Кан. — Я пойду с журналистами. Или не пойду вообще.

Секретарь переглянулся со вторым.

— Хорошо, — сказал он. — Журналисты могут пройти в пресс-центр. Вы — в кабинет президента.

Кан кивнул. Он повернулся к Юн, Джун-хвану и Ми-ён.

— Если я не выйду через час, — сказал он тихо, — публикуйте всё. Без меня.

— Ты вернёшься, — сказала Юн. — Ты должен.

Кан улыбнулся и пошёл за секретарями.

Внутри голубого дома было тихо и прохладно. Коридоры, охрана, портреты бывших президентов. Кан прошёл мимо портрета Пак Чон Хи (диктатора, который правил Кореей 18 лет и был убит своим же агентом) и подумал об иронии судьбы: тогда убили диктатора, чтобы установить демократию. А теперь демократия сама породила нового диктатора.

Кабинет президента был большим — метров пятьдесят, с дубовым столом, кожаными креслами и огромным флагом. Президент Пак Мён-су сидел за столом и читал какие-то бумаги. Он не поднял головы, когда Кан вошёл.

— Садитесь, детектив, — сказал он, не глядя. — У нас мало времени.

Кан сел напротив. Секретари вышли, закрыв за собой дверь.

— Вы знаете, что я могу вас убить прямо сейчас, — сказал президент, поднимая глаза. — В этом здании нет камер. Мои люди застрелят вас и скажут, что вы пытались меня застрелить. Героическая смерть террориста.

— Тогда почему вы не сделали этого? — спросил Кан.

— Потому что я хочу понять, — президент отложил бумаги. — Зачем вам это? Деньги? Слава? Месть?

— Правда, — сказал Кан. — Только правда.

Президент рассмеялся. Смех был таким же ледяным, как его голос.

— Правда, — повторил он. — Вы верите в правду, детектив? Правда — это то, что люди хотят слышать. Я дал Корее двадцать лет стабильности. Двадцать лет без войны, без голода, без хаоса. Вы хотите разрушить это ради "правды" о какой-то девочке?

— Она была не "какой-то девочкой". У неё было имя. Ким Со-юн. Она хотела стать переводчицей. Она любила читать стихи. Она мечтала увидеть Париж. Вы украли у неё всё.

Президент помолчал. Впервые на его лице появилось выражение — не гнев, не презрение, а что-то похожее на усталость.

— Хорошо, — сказал он. — Я уйду в отставку. Но не из-за вашего ультиматума. А потому что я устал. Двадцать лет — достаточный срок. Вы получите свою правду. Но заплатите за неё.

— Что вы имеете в виду?

— Через час после моей отставки начнётся гражданская война. Север нападёт. Армия разделится. Миллионы погибнут. И это будет на вашей совести, детектив.

Кан смотрел на президента и не верил ни одному его слову. Это был последний трюк умирающего диктатора — посеять страх.

— Я готов к последствиям, — сказал Кан. — А вы? Вы готовы ответить за свои преступления?

Президент долго смотрел на него. Затем нажал кнопку на столе.

— Охрана, — сказал он. — Проводите детектива к выходу.

Кан встал. На пороге он обернулся.

— У вас 24 часа, господин президент. Ровно в 15:00 завтра я публикую всё.

— Вы пожалеете об этом, — сказал президент.

— Я уже жалею, — ответил Кан. — Но не о том, что сделал. А о том, что не сделал двадцать лет назад.

Он вышел из кабинета. Секретари проводили его к выходу. Журналисты ждали. Камеры снимали.

Кан подошёл к микрофону.

— Президент отказался комментировать обвинения, — сказал он. — У него есть 24 часа на размышление.

Он ушёл, не отвечая на вопросы. Юн, Джун-хван и Ми-ён ждали его в машине.

— Ну? — спросила Юн.

— Он не уйдёт добровольно, — сказал Кан. — Придётся публиковать.

— Тогда мы должны уехать из Кореи, — сказала Ми-ён. — Прямо сейчас. Сегодня ночью. У меня есть контакты в порту Инчхона. Нас вывезут на грузовом судне в Китай.

— А оттуда?

— Оттуда — в Европу. В Германию. Там мы попросим политическое убежище.

— А как же суд? — спросил Джун-хван. — Как же справедливость?

— Справедливость — это когда убийца сидит в тюрьме, — ответил Кан. — А не когда его жертвы умирают в изгнании. Мы вернёмся. Когда Корея станет свободной. Если станет.

Они поехали в порт Инчхона. Всю дорогу Кан смотрел в окно на город, который любил и который его предал. На небоскрёбы, на реку Ханган, на миллионы огней.

Он знал, что больше никогда не увидит этого. Или увидит, но совсем другим.