Глава 20. Спасение Джун-хвана

Глава 20. Спасение Джун-хвана

Ночь после публикации была самой длинной в жизни Кана. Он не спал. Сидел у окна, смотрел на огни Каннама и слушал новости по телевизору. Голос диктора был взволнованным, почти истеричным:

— «Правительство официально опровергает информацию, опубликованную на неизвестных сайтах. Пресс-секретарь назвал материалы "фальшивкой, созданной северокорейскими хакерами". Министерство юстиции начало расследование. Президент Пак Мён-су выступит с экстренным обращением завтра утром.»

Кан выключил телевизор. Фальшивка. Конечно. Первая реакция власти — отрицание. Потом будет гнев. Потом торг. Потом принятие. Вопрос только в том, на каком этапе их убьют.

Ми-ён спала на диване, свернувшись калачиком, как ребёнок. Юн сидела за ноутбуком, отслеживая новости о Джун-хване. Ничего. Ни слова. Ни намёка. Сон Чжэ-вон был профессионалом: если он схватил человека, этот человек исчезал бесследно.

— У меня есть идея, — сказала Юн, не отрываясь от экрана. — Мой муж хранит важных пленников в одном месте. Загородный дом в Янпхёне. Я была там один раз, три года назад. Он не знает, что я запомнила дорогу.

— Охрана? — спросил Кан.

— Двое у ворот. Четверо внутри. Камеры по периметру. Подземный бункер под домом — туда ведёт лифт из гаража.

— Нам нужно оружие, — сказал Кан. — У Ми-ён есть?

Ми-ён открыла один глаз.

— В шкафу, — сказала она сонно. — За обувью. Два пистолета, глушители, бронежилеты. Я готовилась к этому дню семнадцать лет.

Кан открыл шкаф. За коробками с туфлями лежал чёрный кейс. Внутри — два пистолета «Glock 19», четыре запасных магазина, два бронежилета, фонарики, рации, и карта Янпхёна с отмеченным домом.

— Ты всё спланировала, — сказал Кан.

— Я всегда всё планирую, — ответила Ми-ён, садясь на диване. — Я знала, что однажды мне придётся штурмовать логово монстра. Просто не знала, когда.

Они разработали план до утра. Кан и Юн поедут в Янпхён на машине Ми-ён — стареньком «Hyundai Sonata» с тонированными стёклами. Ми-ён останется в квартире и будет координировать их по рации. В 5 утра — смена караула в доме Сона. Самый слабый момент. Охранники меняются в 5:15. Новые приезжают в 5:00, старые уходят в 5:30. Пятнадцать минут, когда у ворот никого нет.

В 4:30 Кан и Юн выехали. Дорога до Янпхёна заняла час — через горы, по узким извилистым трассам. Луна скрылась за тучами, было темно, как в бункере. Кан вёл машину без фар — только подфарники, только накатом. Юн сидела рядом, сжимая пистолет. Она не была бойцом — она была женой палача. Но месть делает всех равными.

В 5:10 они подъехали к дому. Огромная вилла в европейском стиле, с коваными воротами и камерами на столбах. У ворот — никого. Смена ещё не пришла. Кан остановил машину в ста метрах от входа, в тени деревьев.

— Проверка связи, — сказал он в рацию.

— Слышу чисто, — ответила Ми-ён из Сеула. — Камеры я отключила удалённо. У вас пять минут, пока не включат резервную систему.

Кан и Юн вышли из машины. Они были в чёрном, с пистолетами на поясе, с фонариками на запястьях. Кан чувствовал, как сердце колотится о рёбра. Он не участвовал в таких операциях двадцать лет — с тех пор, как был молодым детективом в отряде спецназначения. Тело помнило. Мышцы напряглись, дыхание выровнялось.

Они перелезли через забор — колючая проволока была отключена (спасибо Ми-ён). Спрыгнули на газон. Побежали к дому, пригибаясь, прячась за кустами. На крыльце — охранник. Молодой, сонный, с автоматом на плече. Он зевнул, не глядя по сторонам.

Кан подкрался сзади. Одно движение — рука зажала рот, второй рукой он ударил охранника по сонной артерии. Тот обмяк. Кан опустил его на землю бесшумно.

— Чисто, — прошептал он в рацию.

— Внутри четверо, — сказала Ми-ён. — Двое на первом этаже, двое в подвале. Джун-хван в подвале. Я вижу его через тепловизор — жив, но слаб.

Кан кивнул Юн. Они вошли через чёрный ход — дверь была не заперта (охранник, которого Кан оглушил, забыл её закрыть). Внутри пахло деревом и деньгами — дорогой паркет, картины на стенах, мраморная лестница. Но Кану было не до красот.

Первый этаж. Двое охранников сидели на кухне, пили кофе и смотрели футбол по маленькому телевизору. Они не слышали, как Кан и Юн вошли. Кан показал Юн: «Одного беру я, второго — ты». Она кивнула. Пальцы её на спусковом крючке дрожали, но лицо было спокойным.

Кан выступил из тени.

— Руки вверх, — сказал он тихо.

Охранники обернулись. Один потянулся к автомату. Кан выстрелил — не в него, а в кофеварку, стоящую на столе. Кофеварка взорвалась фонтаном кипятка и стекла. Охранник отшатнулся, закрыл лицо руками. Второй замер с поднятыми руками.

— Умные мальчики, — сказал Кан. — Лежать лицом в пол.

Охранники легли. Юн связала их пластиковыми стяжками — быстро, профессионально. Ми-ён научила её этому за час до отъезда.

— Подвал, — сказал Кан. — Лифт в гараже.

Они нашли лифт — неприметную дверь за картиной в стиле Ким Хван-ги (стоимостью, наверное, в миллион долларов). Кан нажал кнопку. Лифт поехал вниз.

Подвал был холодным и сырым. Пахло плесенью и кровью. Кан вышел из лифта с пистолетом наготове. Коридор, три двери. За первой — пусто. За второй — комната с мониторами (система видеонаблюдения). За третьей — та самая.

Он открыл дверь. Внутри был Джун-хван. Он висел на цепях, прикованный к потолку, босиком, в одной футболке. Его лицо было разбито — распухшие губы, синяки под глазами, кровь на подбородке. Но он был жив. И он улыбался.

— Ты пришёл, — прошептал он. — А я думал, ты бросил меня.

— Никого не бросаю, — ответил Кан, перерезая цепи ножом.

Джун-хван упал на пол. Юн подхватила его, помогла встать.

— Где Сон? — спросил Кан.

— Уехал час назад, — ответил Джун-хван. — В Сеул. К президенту. Они готовят ответ на публикацию. У них есть ещё один архив — резервный, с компроматом на оппозицию. Они хотят опубликовать его завтра, чтобы отвлечь внимание.

— Мы должны опередить их, — сказал Кан. — Уходим.

Они поднялись на лифте, вышли из дома через главный вход (охранники у ворот так и не приехали — Ми-ён заблокировала их вызов). Сесть в машину, завести двигатель, уехать — всё заняло три минуты.

Когда они отъехали на километр от дома, Кан услышал, как сзади завыли сирены. Но было поздно. Они уже сворачивали в горы, по просёлочной дороге, где полицейские машины не пройдут.

— Ты молодец, — сказала Юн, сжимая руку Кана. — Ты сделал это.

— Мы сделали это, — поправил он. — Без тебя я бы даже не знал, где этот дом.

Джун-хван сидел на заднем сиденье, бледный, но живой. Он смотрел на свои разбитые руки и молчал. Кан знал, что тот думает. О мести. О спасении. О сёстре. О Ри Су-ён.

— Всё будет хорошо, — сказал Кан, глядя в зеркало заднего вида.

— Никогда уже не будет хорошо, — ответил Джун-хван. — Но, может быть, будет справедливо.

Они ехали в Сеул, навстречу рассвету. Небо на востоке окрасилось в розовый цвет — первый день новой эры. Или последний день старой.