Глава 8. Проклятый Лес

Они бежали на границе рассвета - волчица и крыса. Две тени, слившиеся с предрассветным сумраком, два хищника, которые давно забыли, каково это - быть людьми.

Никс чувствовала каждой клеткой звериного тела, как под лапами мелькает земля, как ветер свистит в ушах, а в груди колотится древняя сила Альфы - та самая, которую она вырвала из горла белого волка в первую ночь своего пробуждения. Мышцы перекатывались под шкурой, когти впивались в мягкую почву, оставляя глубокие следы. Ритм бега успокаивал, гипнотизировал, настраивал на одно - вперёд. Только вперёд.

Рафаэль, мелкий и юркий, нёсся рядом, иногда забегая вперёд, чтобы проверить дорогу. В своей крысиной форме он был неуклюже-смешным, но Никс давно перестала смеяться. Она видела, как он дерется в этом обличье - как бросается на врага с бешеной отчаянностью, как вгрызается в суставы, как его маленькое тельце становится смертоносным, как осиное жало. И сейчас, когда он скакал по кочкам, обнюхивая воздух, она чувствовала себя почти... спокойно. С ним.

Лес начался не сразу.

Сначала потянулись редкие, чахлые кусты - серые, безжизненные, будто кто-то выжег из них всё соки. Потом пошли деревья. Кривые, обглоданные болезнью стволы, покрытые какой-то склизкой корой, которая блестела в лунном свете, как старая рана. Ветви тянулись к небу, но больше напоминали скрюченные пальцы утопленника. Воздух стал гуще, тяжелее, пропитанный запахом гниения и сырости.

И наконец - стена тумана.

Серого, плотного, живущего своей жизнью. Он клубился между стволами, перетекал с места на место, опускался щупальцами к земле, облизывал корни деревьев длинными влажными языками. И от него пахло. Пахло так, что у Никс засосало под ложечкой - старым склепом, разложением, чьей-то давно забытой кровью. Но не только. Внутри этого тумана пряталось что-то ещё. Что-то живое. И голодное.

«Проклятый Лес», - пронеслось в голове у Никс.

Она сбавила шаг, перешла на рысь, заставляя Рафаэля замедлиться. Её ноздри раздувались, втягивая воздух, пытаясь понять - есть ли кто-то там, в серой мгле? Но туман глушил всё. Даже запахи.

На границе, у единственной уцелевшей повозки, сидели двое торговцев. Повозка была старой, с прогнившими колёсами, но на ней еще висели какие-то склянки, тряпки, аляповатые амулеты - всё то, чем смертные торгуют, когда больше нечего продавать. Сами торговцы - мужик и парень помоложе - сидели у костерка и что-то жевали. Увидев волчицу, вынырнувшую из темноты, оба поперхнулись и схватились за оружие.

Никс зарычала приказом, и Рафаэль, крыса, послушно юркнул в кусты, прижался к земле, замер. В его маленьких глазках горел настороженный огонь, но он подчинился. Всегда подчинялся.

Она обернулась человеком.

Шерсть втянулась под кожу, кости хрустнули, перестраиваясь, мышцы сократились. Никс стояла перед торговцами нагой, босой, с волосами, разметавшимися по плечам, с алыми глазами, которые еще не погасли после звериной ипостаси. На её теле ещё дышали старые шрамы, а на бёдрах темнели свежие синяки после вчерашнего боя. Она не пыталась прикрыться. Зачем? Смертные должны бояться. А бояться голого хищника страшнее, чем одетого.

Торговцы попятились. Старший выронил нож. Младший прижался к повозке, как мышь к плинтусу. Но звон монет - тяжелых, старинных монет, найденных в руинах павших вампирских замков - быстро отрезвил самых жадных. Деньги пахли кровью и древностью, и этот запах перебил даже запах страха.

- Зелья истинного взора, - коротко бросила Никс, бросая мешочек на землю. - Две порции.

Голос её был низким, хриплым - связки еще не до конца привыкли к человеческой речи после долгого бега.

- Дорого, - прокаркал старый, сутулый мужик, но его глаза уже шарили по мешочку, прикидывая вес.

- Для вас - даром, - оскалилась вампирша. Клыки блеснули в свете костра, длинные, острые, с капельками крови на кончиках - остатки вчерашней трапезы. - Если хотите проверить, насколько быстро я могу выпить вас обоих до того, как вы крикнете.

Она шагнула вперёд. Грудь качнулась, бедро сверкнуло в огне. Торговцы переглянулись. Мужик сплюнул, что-то пробормотал про «проклятых кровососов», но полез в повозку. Через минуту на грязном прилавке лежали два мутных флакона. Жидкость внутри переливалась - то зеленым, то синим, то багровым. Как гной в старой ране.

Никс взяла их, не прикасаясь к рукам торговца. Понюхала. Скривилась. Но деньги забирать не стала - пусть живут. Пока.

***

На границе леса она остановилась.

Туман подступал к самой кромке, лизал траву, сворачивался в кольца у её ног. Холодный, липкий, он пробрался под кожу, заставил соски затвердеть, а по спине - пробежать табун мурашек. Никс передёрнула плечами, достала флаконы.

- Рафаэль, - позвала она, и крыса выскользнул из кустов, подбежал к её ногам. Поднял мордочку. Глаза у него были человеческие - янтарные, настороженные, любящие до безумия. - Обращайся.

Он послушался. Позвоночник хрустнул, лапы вытянулись, шерсть втянулась, и через секунду рядом с ней стоял Рафаэль - бледный, сосредоточенный, сжимающий кулаки.

- Зелья дадут минуты три. Может, пять. Этого достаточно, чтобы не потеряться сразу. - Она протянула ему один флакон. - Пей маленькими глотками. Растягивай.

Он кивнул, взял склянку, но пить не стал. Ждал её команды.

Никс подняла руку. Сосредоточилась. В груди заворочалась магия - древняя, тягучая, как патока. Она потекла по венам, сжалась в пальцах, и между ними засветился багровый шар. Маленький, пульсирующий, похожий на сердце новорождённого. Он вибрировал, бросал алые блики на лицо, делал её глаза ещё более безумными.

- А это - моя магия, - сказала Никс, и в голосе проскользнула гордость. - Шарик света. Он покажет дорогу, но высасывает силы, как голодный ублюдок. Так что не проси второй.

Рафаэль молча смотрел на шар. Потом перевёл взгляд на неё. В его глазах не было страха. Было только: «Я справлюсь. Мы справимся. Вы только держитесь».

- Госпожа, - сказал он тихо. - Если я побегу вперёд и найду старика, вы сможете направить меня?

- Смогу, - Никс коротко кивнула. - Но не вздумай умирать. Я не затем тебя обращала.

Он усмехнулся - уголками губ, по-своему, жёстко и грустно одновременно.

- Не умру. Вы не разрешите.

***

Лес накрыл их сразу.

Не постепенно, не по сантиметру - а резко, как крышка гроба. Тишина - полная, ватная, неестественная - обрушилась на плечи. Ни ветра, ни шелеста листьев, ни крика ночной птицы. Только их дыхание и собственный пульс, который вдруг стал громким, как барабанная дробь.

Туман сгущался с каждым шагом. Он забивался в уши, в нос, оседал на языке горьким привкусом. Видимость - метра два, не больше. Деревья вырастали из серой мглы неожиданно, вонзались в лицо корявыми ветками, хватали за одежду, будто пытались удержать.

- Пей! - скомандовала Никс.

Они отпили из флаконов одновременно.

Зелье обожгло горло - не огнём, а кислотой. Оно текло по пищеводу, разливалось по желудку жаром, а потом ударило в голову. Мир дёрнулся, раздвоился - и собрался заново. Тени стали резче, туман чуть отступил, обнажая тропу, которая вилась между стволами, петляла, уходила вглубь.

- Смотри, - прошептал Рафаэль, указывая пальцем. На коре одного из деревьев был вырезан знак. Человеческий. Руна защиты. Или предупреждение.

Никс не стала разбираться. Она метнула шарик вперёд, и он поплыл по серой мгле, указывая путь - туда, где знаков было больше, где кто-то жил, боролся, пытался выжить.

- Бежим!

Они ворвались в туман, как в ледяную воду. Ноги скользили по мху, корни норовили сломать лодыжки, ветки хлестали по лицу, оставляя царапины. Никс бежала босиком, но не чувствовала боли - только холод и липкую панику, которая поднималась изнутри, душила, требовала остановиться. Она не останавливалась.

Рафаэль был чуть впереди, прокладывая путь, сбивая преграды плечом. Его рубаха разорвалась, открывая спину - всю в шрамах, старых и новых. Он дышал тяжело, хрипло, но бежал. Не отставал. Не жаловался.

Шарик тускнел с каждой секундой. Магия вытекала из пальцев, как вода сквозь решето. Голова Никс начинала кружиться, перед глазами плыли пятна, но она не останавливалась. Только вперёд.

И вдруг - просвет.

Между стволами, в бледном мареве, показалась хижина. Маленькая, покосившаяся, с дырявой крышей и кривым дымоходом. На крыльце сидел старик. Сухой, сгорбленный, с длинной седой бородой и мутными глазами. Он что-то жевал, размеренно, монотонно, и смотрел в одну точку.

Заметив их, он вскинул руки, закричал что-то неразборчивое - то ли проклятие, то ли молитву. Потом его глаза расширились, и в них отразился ужас. Чистый, животный ужас древнего человека, который увидел смерть.

Он побежал.

- Стой! - рявкнула Никс, оборачиваясь человеком на бегу, спотыкаясь о корень, падая на четвереньки, вставая с окровавленными ладонями. - Мы не тронем! Нам нужна только накидка!

Старик не слышал. Или не верил. Он мчался сквозь туман, ломая кусты, цепляясь за ветки, и кричал - истошно, как резаный поросёнок.

Рафаэль, крысой, метнулся вперёд. Его маленькое тело замелькало между деревьями, он перепрыгнул через упавший ствол, вцепился зубами в штанину старика. Бен взвизгнул, отбился ногой, едва не попав по голове. Крыса отлетела, кувыркнулась в воздухе, приземлилась на лапы.

- Рафаэль! - крикнула Никс, но в тот же миг шарик погас.

Тьма навалилась сразу. Беспросветная, вязкая. Магия кончилась. Силы кончились. Голова пошла кругом, желудок вывернуло спазмом. Она упала на колени, вцепилась в кору дерева, содрала ногти, но удержалась. Мир поплыл перед глазами - серая пелена, алые вспышки, чернота по краям.

Она нашла в пальцах флакон. Отпила последние капли - они обожгли небо, язык, горло. Потом вытянула руку вперёд, нашарила плечо Рафаэля, сунула ему остатки зелья.

- Делай... - прохрипела она, еле шевеля языком. - Что должен. Я... отойду... только на минуту...

Сознание угасло, как шарик. Без вспышки, без боли - просто погасло, и всё.

***

Она очнулась от тряски.

Чья-то рука держала за плечи, встряхивала, била по щекам. Тяжело, настойчиво, с отчаянием.

- Госпожа! - Голос Рафаэля был сорванным, хриплым, почти истеричным. - Госпожа, проснитесь! Пожалуйста! Пожалуйста, не умирайте! Пожалуйста!

Никс открыла глаза.

Над ней было чистое небо. Ни тумана, ни серой мглы. Луна стояла высоко, звёзды мерцали холодно и равнодушно. Лес кончился. Туман остался где-то позади - клубился между стволами, как живая тварь, но не решался переступать невидимую границу.

Она лежала на траве, мокрая, дрожащая, с ватной головой. Рядом - Рафаэль. Уже человек, без рубахи, весь в царапинах, с запёкшейся кровью на губах. Но глаза его горели. Горели лихорадочно, безумно, радостно.

- Ты... - Никс села, закашлялась, сплюнула что-то горькое. Провела рукой по лицу - оно было липким от тумана, слёз или крови. - Ох, бля... Что с Беном?

Рафаэль опустил глаза.

На плечах у него висела накидка - грубая, серая, пропахшая дымом и старческим потом. На поясе - свёрток пергамента, заляпанный чем-то тёмным. И в складках ткани... Никс пригляделась. Кровь. Свежая. Ещё не засохшая.

- Я... был вынужден, госпожа, - глухо сказал Рафаэль, и его голос дрогнул. - Он не слушал. Кинулся на меня с ножом - как только я обратился обратно в человека, он выхватил засапожник и ударил. Я не хотел. Я хотел договориться. Но он... он не верил, что я не причиню зла.

Он вскинул голову, и в его глазах плескалась боль. Не физическая - иная. Та, что глубже.

- Я не хотел, - повторил он шёпотом.

Никс молчала. Секунду. Другую.

- И что дальше? - спросила она ровно.

Рафаэль выдохнул, выпрямил спину. Его лицо застыло - маска решимости.

- Я забрал рецепт. И собрал всё, что нужно. - Он вытащил из-за пояса потрёпанный лист, на котором каллиграфическим почерком были выведены ингредиенты и пропорции. Потом показал на несколько корешков, связку трав, маленький мешочек с чем-то сухим и рассыпчатым. - Он прятал компоненты в подполе. Я спустился, пока вы были... отключились. Всё цело. Всё свежее.

Он замолчал, перевёл дыхание. Потом неожиданно сжал её руки - сильно, до боли, прижал к своей груди.

- Так что пошли домой, - сказал он, глядя ей прямо в глаза. - Я вам сделаю, госпожа. Я всё сделаю. Обещаю.

Никс смотрела в его безумные, преданные, почти больные глаза. Они горели - от усталости, от адреналина, от того, что он едва не потерял её, от того, что убил человека и теперь пытается это оправдать. Внутри Никс пульсировало странное чувство. Гордость. За то, что он справился. Облегчение. Что живы. И ещё что-то тёплое, почти болезненное, что разливалось в груди, мешало дышать.

- ...Идиот, - выдохнула она, и это слово прозвучало совсем не как ругательство. - Мой идиот.

Она провела ладонью по его щеке - шершавой, небритой, с запёкшейся кровью у уголка губ. Ладонь дрожала. Но не от холода.

- Пошли.

Рафаэль помог ей подняться - взял под локоть, поддержал за талию. Она была слаба, как котёнок, но шла. Сначала медленно, ковыляя, опираясь на него. Потом быстрее. И когда она начала зябнуть - холод пробрался под кожу, заставил зубы стучать, - Рафаэль молча накинул ей на плечи стариковскую накидку. Грубую, вонючую, но тёплую.

Никс не стала отказываться.

Они шли через поля к замку - два силуэта, слившихся в один. И всю дорогу он не отпускал её руки. Даже когда она попыталась вырваться, чтобы поправить съехавшую ткань, он сжал пальцы сильнее и не позволил.

- Ты меня задушишь своей заботой, - буркнула Никс.

- Потерпите, - ответил Рафаэль спокойно.

И они шли дальше. К дому. К теплу. К рецепту, который станет их ключом к новым победам. А туман Проклятого Леса остался позади - клубился, выл тоскливо, но не рискнул преследовать. Потому что даже проклятые леса знают: связку вампира с его одержимым слугой лучше не трогать.