Шестая глава

Прошло почти две недели с тех пор, как я приехала во Дворец Полуночи.

Сначала время тянулось мучительно медленно — я не знала, куда себя деть и чего ждать, но постепенно всё вошло в какой-то ритм: завтрак, прогулка, разговоры, встречи с Алеком и обмен колкостями. И чем дольше я здесь находилась, тем больше убеждалась — Ноксалия не такая, как о ней говорят в Этерии. Это осознание далось неистово тяжело — меня терзало ощущение, что предаю свой дом. Я чувствовала себя виноватой за то, что ноксалийцы не вызывают во мне ненависти, что стала привыкать к серости и сырости, и что, к самому глубокому стыду и удивлению, перестала вспоминать о родине.

Здесь не чувствовалось враждебности. Холод в стенах был больше физическим, чем эмоциональным.Слуги относились с уважением и сдержанностью, но без страха. Никто не косился, не перешёптывался, не отворачивался, когда я проходила мимо.Наоборот — кто-то тихо здоровался, кто-то находил в себе смелость расспросить меня об Этерии, а кто-то помогал, если видели, что я запуталась в длинных коридорах.

Однажды ранним утром, когда мне не спалось в отличие от остальных жителей Дворца, я пыталась найти дорогу в картинный зал, о котором узнала от прислуги, но скоропостижно заблудилась. Остановилась, раздражённо осмотрев одинаковые двери, и вдруг позади раздался знакомый голос:

— Опять потерялась, — заметил Алек, лениво облокотившись о стену, — третий раз за последние четыре дня.

— Я не потерялась, — буркнула я, — просто... остановилась отдохнуть.

Ложь глупее сложно было придумать, поэтому я благодарно взглянула на стража, когда он сдержал смешок и ответил:

— Пошли, покажу короткий путь.

Пока он шёл впереди, я невольно думала, почему он вообще здесь в такую рань? Стражам, наверное, тоже положен отдых. Или он не спит по привычке?

Откуда он вообще знает, куда я направлялась? Неужели следил? Хотя... скорее просто наблюдательный, Алек заметит даже то, что старательно стараешься скрыть.

Я поймала себя на том, что разглядывала его спину. Тёмная форма сидела идеально, подчёркивая широкие плечи.

— Что-то не так? — не оборачиваясь, спросил он, явно уловив мой взгляд.

— Просто удивляюсь, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Почему ты не спишь?

— Потому что кто-то решил устроить прогулку по дворцу в одиночку, — недовольно отозвался он. — Было интересно, дойдёшь ли до зала сама.

— И как оценишь мои успехи?

Мне не позорно было признать, что не смогла сдержать свое обещание и продолжила изучать Дворец в одиночестве. Мы оба знали, что данное слово я нарушу.

— Слабовато. Но прогресс есть — ты хотя бы пошла в правильную сторону.

Я закатила глаза, но уголки губ непроизвольно дрогнули.

— Ты можешь просто позвать меня в следующий раз, а еще лучше, если перестанешь делать вид, что хочешь гулять одна.

Я моргнула.

— Почему ты решил, что мне нужна компания?

— Потому что каждый раз, когда ты гуляешь одна, потом ходишь хмурая и молчаливая.

Признаться, что такое настроение связано с множеством информации, которую мне удается узнать во время вылазок — я не смогла.

— Я не хмурая.

— Очень хмурая, — возразил Алек.

Удержаться от улыбки я не смогла.

Ксандер тоже появлялся, но чуть реже и неожиданно. Мог прийти посреди дня, будто между встречами с Советом, и предложить прогулку. Отказываться я не пыталась.

Однажды он снова пригласил меня на обед в библиотеку, но так как сам и не думал притрагиваться к еде, мой аппетит тоже быстро улетучился.

Я отстаивала тарелку с жарким в сторону и направилась к стеллаж с книгами, сразу обратив внимание, что ни на одной из них не было названия.

— Как вообще понять, где что лежит? — спросила я, проводя пальцем по ряду одинаковых корешков.

— Здесь книги расставлены по памяти, — ответил Ксандер. — Кто читал, тот помнит, где она стоит.

Я открыла одну из них. Бумага хрустнула от старости, но строки были удивительно чёткие.

— Ты берёшь не ту, — сказал Ксандер неожиданно.

— А я думала, тут это невозможно, — парировала я, — ни названий, ни подписей...

Он прошёл мимо и легко вытянул с верхней полки другую книгу. На вид точно такая же, но Ксандер вложил мне в руки именно ее.

— Эта тебе понравится. В ней много карт и описаний путешествий. Мне кажется, она будет близка тебе.

Я застыла. Откуда он узнал? Я никому не рассказывала о своей слабости к таким историям.

Тяга к приключениям зародилась во мне в еще в детстве, когда мама читала мне вслух. Со временем вся библиотека Дворца Света была перечитана, и мама сама стала придумывать истории про захватывающие путешествия.

— Почему ты решил, что она мне понравится? — обескураженно спросила я.

Воспоминание о маме отозвалось в груди глухой болью, а глаза моментально застелила влажная пелена. Я моргнула несколько раз, чтобы избавиться от подступающих слез.

Ксандер едва заметно пожал плечами.

— Тебе интересны мелочи. Я наблюдаю, — ответил он, — и стараюсь понять.

Смутившись, я отвела взгляд и открыла книгу, но не успела прочесть хотя бы первое предложение, как правитель Ноксалии аккуратно отодвинул прядь волос с моего лица и сделал это настолько естественно, будто уже привычно.

— Прости, — сказал он, когда я удивлённо замерла.

Но в голосе его почему-то не было раскаяния.

Я не нашла, что ответить — просто направилась к небольшим диванчикам вдоль стены, неуклюже плюхнулась на один из них и погрузилась в строки. Ксандер молча сел рядом.

На следующий день Ксандер показал мне сад у северной стены. Тихий и скрытый, усыпанный глубокого, почти черного цвета, розами. Их лепестки будто впитывали свет, и вокруг каждой розы стелились тонкие нити теней, подобные тем, что сопровождают правителя Ноксалии.

— Это редкий вид, — сказал Ксандер, аккуратно срезал один цветок и протянул мне, — их называют ночными розами.

— Из-за цвета?

Этот безобидный жест немного смутил меня, но отозвался в груди приятным теплом.

— Из-за того, что они живут только в темноте.

Я подняла розу на уровень лица, но ее тень дрогнула и спряталась в бутон.

— Ты излучаешь свет, Аврора, — мягко заметил Ксандер, коснулся пальцами лепестков, оживив тени.

Мы шли вдоль дорожки, и ветер тихо колыхал листья.

— Это одно из моих «мест тишины», — добавил он, — ни стражи, ни Совета, ни вопросов.

— Удобно, — заметила я, — даже немного завидую.

— Завидовать нечему, — уверенно отрезал Ксандер, — скоро вся Ноксалия будет принадлежать тебе, как и это место.

От чего-то эта мысль только испугала меня.

— И мне это нравится, — искренне продолжил он.

Вечером я сидела у окна и наблюдала, как луна медленно поднималась над городом. Внизу шевелились огоньки — Ноксалия жила своей ночной жизнью.

Алек появился рядом так бесшумно, что я вздрогнула.

— Не бойся, — сказал он, осторожно касаясь моего локтя. — Я просто проверяю, всё ли хорошо.

Я повернулась к нему.

— Ты часто меня проверяешь.

— Кто-то же должен. Ты снова настороже? — с ухмылкой спросил он.

Еще пару дней назад так и было: я вглядывалась в жизнь за стеклом и гадала, почему все так подозрительно тихо, почему все излишне любезны и почему ни одна душа не проронила и слова мне в спину, но когда ответы на вопросы так и не появлялись, а я с каждым днём привыкала к обстановке вокруг все больше и больше, мной было принято решение — плыть по течению, и будь что будет.

— Что нового? — спросила я, глядя, как Алек усаживается рядом со мной на подоконник.

— Совет недоволен, что ты не появляешься на собраниях.

Сначала они презирают меня и мои предложения, а затем жалуются, что я не прихожу на встречи.

— Меня никто не звал, — и это истинная правда, потому что Ксандер больше не поднимал вопрос о моем повторном посещении собраний.

— Это не мешает им обсуждать, почему ты не приходишь, — хмыкнул он.

Я нахмурилась.

— Пусть обсуждают.

— Так и скажу, — отозвался он и, чуть помолчав, добавил: — Не принимай их близко к сердцу.

Мы переглянулись и больше не разговаривали, просто сидели рядом и смотрели на город у подножья.Иногда с Алеком не нужно слов, чтобы чувствовать себя комфортно.

Следующий день Ксандер вновь посвятил мне. Он сказал, что хочет показать кое-что, и повёл по внутренним галереям дворца.

Мы прошли через высокий зал с колоннами, где стены были выложены гладким чёрным камнем, а потолок — зеркальным.

В конце коридора была дверь, за которой находилась лестница одной из башен Дворца. Мы более пяти минут поднимались на площадку, откуда весь город был как на ладони.

— Никто сюда не поднимается? — спросила я и оперлась на каменные перила.

— Почти никто, — раздался ответ за моей спиной, — здесь слишком ветрено, и от высоты у большинства кружится голова.

— А у тебя? — я бросила на него короткий взгляд.

— А я привык, — ответил спокойно Ксандер.

Туман медленно стелился по крышам, а вдалеке дрожали редкие огни фонарей. Воздух был холодным и колким, но дышалось невероятно легко.

Ксандер встал позади меня чуть ближе, чем обычно. Тени вокруг него почти не двигались. Они как будто замерли, прислушиваясь к песне ветра.

— Зря они не поднимаются, — тихо заметила я, устремив взгляд вдаль, — здесь очень красиво.

— Это место мне дорого. Я приходил сюда, когда был мальчишкой, — в его голосе скользнула усмешка, — прятался от разгневанных поварих, когда в очередной раз умудрялся стащить с кухни целый поднос медового печенья.

Я рассмеялась. Трудно представить маленького Ксандера хулиганом.

— А я думала, что ты был примерным принцем.

— Принц Норвейн был головной болью своих родителей, — все так же весело сказал он, — да и целого Дворца. За спокойствием и одиночеством сюда явно должен был прибегать не я.

— Ты часто чувствуешь себя одиноким? — неожиданно для самой себя выпалила я.

Ксандер ни раз говорил, что есть места, куда он приходит дабы побыть наедине с собой, но я действительно никогда не задавалась вопросом чувствует ли он себя поистине одиноким, не имея ни семьи, ни друзей.

Он мгновение молчал, а затем уверенно ответил:— Чаще, чем хотелось бы, но сейчас — нет.

Мои пальцы сами нашли перила, чтобы унять дрожь.

Несмотря на холод, щеки залил жар, а от этого признания стало теплее, чем от любой накидки.

Я вспоминаю тот день на башне с трепетом в сердце — там, среди ветра и тумана, Ксандер стоял рядом тихий и собранный. Тогда пришло осознание, что мой страх перед правителем Ноксалии и его тенями наконец полностью исчез.

Теперь, когда он не появляется уже два дня, в груди пусто.

Изредка забегает Алек, с этим своим вечным полууголком усмешки, который будто говорит: «я знаю, о чем ты сейчас думаешь».

Сегодня он застал меня в том самом саду у северной стены. Я сижу на каменной скамье и срываю лепестки ночной розы, давно уже увядшей.

— Мучаешь бедное растение? — слышу знакомый голос и невольно улыбаюсь.

— Оно просто напоминает мне кое-что, — отвечаю, не поднимая взгляда, — точнее кого-то.

— И этот кто-то, надеюсь, я? — самодовольно вопрошает страж.

Он садится рядом, оставляя между нами всего несколько сантиметров. Я чувствую тепло его плеча и привычный аромат свежести и леса.

— Не льсти себе, — хмыкаю я, глядя как не его губах расцветает довольная улыбка.

— Всё равно приятно думать, что ты обо мне вспоминаешь.

— Я не говорила, что вспоминаю о тебе!

— Но и не отрицала.

Его усмешка порождает раздражение вперемешку с лёгким смущением где-то под рёбрами.

Я всматриваюсь в сад и наслаждаюсь шепотом ветра между темными ветвями деревьев. На этой промерзшей земле я погружаюсь в умиротворение, которое не часто давалось познать даже в Этерии.

— Скучаешь по дому? — вдруг спрашивает Алек.

К его умению читать мысли я уже привыкла. Это кажется таким же естественным, как и наши дружеские перепалки. Алек всегда предельно точно понимает мои чувства, может быть именно поэтому с ним так легко — не приходится подбирать слова.

Я задумываюсь.

Еще несколько дней назад ответ был мне очевиден, а мысли о доме резали изнутри. Сейчас воспоминания о Дворце Света, о солнце, о теплых ветрах и солнечных зайчиках кажутся мне чужими.

— Не знаю, — с трудом признаю я.

Если прямо сейчас здесь появится отец и скажет, что забирает меня домой, сомневаюсь, что эта новость поистине меня обрадует.

Я так мало знаю о Ноксалии, что чувствую острую потребность это исправить. Не желаю больше мириться со сплетнями этерийцев и не хочу быть пленницей чужих домыслов.

К тому же, я буду скучать по Ксандеру и Алеку, пусть второй и является настоящей занозой.

Наверное, Алек почувствовал мои внутренние терзания. Его холодная ладонь легла поверх моей и аккуратно ее сжала.

Я несколько секунд смотрю на наши переплетенные пальцы, а затем поднимаю на стража неуверенный взгляд. В его глазах нет ни капли привычной иронии, только странная задумчивость.

— Тебе и вправду здесь нравится, — уверенно говорит он.

Я не отвечаю, потому что все еще боюсь признаться в этом вслух.

Алек слишком долго смотрит на меня, будто ищет что-то в моём лице. Под этим пристальным взглядом щеки начинают покрываться румянцем, и я отворачиваюсь, выдернув свою ладонь из его железной хватки. Он не возражает.

— Тебе стоит вернуться во дворец, — говорю я, чувствуя, как голос предательски дрожит, — уже поздно.

— Если я уйду, ты останешься одна.

— Да, Алек, в этом и суть, — огрызаюсь я, но на смену вспышке негодования слишком стремительно приходит стыд за грубость.

Я поднимаю на него извиняющийся взгляд, но Алек уже встал.

— Отдыхай, Аврора, — сухо говорит он, но чуть погодя слегка улыбается и добавляет: — я всегда поблизости.

Алек не дожидается моего ответа и уходит между арок, растворяясь в тени. Я целых десять минут смотрю ему в след с надеждой, что он вернется, но этого не происходит.

От ночной розы остался рваный кусочек стебля, который я все еще мну в своих руках. Засохшие лепестки лоскутами усыпали мои сапоги, а кончики пальцев окрасились в пепельно-серый.

Ледяной порыв ветра хлещет меня по лицу, будто звонкая пощечина в наказание за неумение контролировать свои эмоции.

Я хватаюсь за края накидки, плотнее в нее укутываюсь, встаю со скамьи и направлюсь в сторону Дворца.

Возвращаться в покои не хочется, поэтому я выбираю путь через восточную галерею, что уводит в коридор перед библиотекой. Если она не занята Ксандером, найду себе очередную книгу про культуру Ноксалии и глубже ознакомлюсь с их легендами.

Я иду по саду медленно, время от времени касаясь пальцами прохладных стволов деревьев. Перед глазами снова всплывает момент на башне. Странно, как память выбирает, что удерживать — словно за те несколько часов, который мы с Ксандером там провели, в наших отношениях что-то изменилось. Мы пили чай с лимоном, наслаждались пейзажами Ноксалии и говорили обо всем так, будто были давно знакомы.

Я трясу головой, возвращая себя в настоящий момент. Ступени бокового входа во Дворец чуть влажные от вечернего тумана, поэтому поднимаюсь по ним осторожно и оказываюсь в узком коридоре. Окна здесь маленькие, светильники установлены реже, а воздух пропитан запахом влажного камня.

Подходя к первому повороту в сторону восточной галереи, я застываю на месте. Звенящую тишину нарушают два мужских голоса.

Один из них низкий и хрипловатый, вероятно, принадлежащий одному из Советников, потому что кажется мне знакомым. Его собеседника я узнаю за долю секунды, ведь даже маска не способна скрыть уверенный, с металическими нотками голос Ксандера.

Я не собиралась подслушивать и делаю несколько шагов назад, но их разговоров долетает до меня по каменному коридору, пригвоздив к месту.

— Она не справится и не может быть полезной Совету, — со жгучей неприязнью говорит Советник.

Моё сердце резко сжимается. Приходится прикусить губу, чтобы сдержать судорожный вздох.

Это обо мне? Конечно обо мне. Кто еще может быть так ненавистен Совету?! Я целыми днями слышу про их недовольство моей выходкой, хотя прошло уже две недели.

— Вы видели сами, — продолжает мужчина, — она не понимает базовых вещей.

Наступает короткая тишина, от которой становится только хуже. Ксандер не возражает.

Он молчит. Не защищает. Не оправдывает. Ничего.

Где его холодная твердость, с которой он обычно пресекает подобные разговоры?

— Если бы всё зависело только от меня, я бы давно избавился от этой проблемы.

Он говорит резко, раздражённо, даже грубо. Это совсем не тот спокойный, сдержанный Ксандер, которого я привыкла слышать.

Я будто проваливаюсь внутрь себя. Я — проблема, обуза. Я забываю как дышать.

Мир под ногами дрогнул.

— Избавьтесь, вы вполне можете это сделать, — хмыкает советник, — нам нужно, чтобы все прошло без осложнений.

Кровь отхлынула от лица.

Что должно пройти без осложнений?! Заключение нашего фиктивного брака?

Все эти дни Ксандер нагло мне лгал. Ноксалия никогда не станет мне домом, я никогда не смогу ему доверять и никогда не стану равной. Была и останусь помехой.

Все мои попытки понять эту страну, ее людей и главное — их правителя, были никому не нужны.

Какая же я идиотка.

Ксандер вновь отвечает после короткой паузы, но голос его становится только жёстче:

— Она здесь не по моей воле, но сейчас уже поздно что-то менять.

Глаза наполняются слезами. Его голос режет по живому.

Советник фыркает:

— Тогда используйте её по назначению. Раз уж нам её навязали — пусть хотя бы принесёт пользу.

В ушах зазвенело, горло сжалось, а тело стало обмякать, так, будто сейчас потеряю сознание.

Я делаю шаг назад, не желая больше быть свидетелем разговора, которого и так не должна была быть, но громко спотыкаюсь.Звук моих каблуков эхом проносится по коридору.

Всё.Я выдала себя.Мне становится холодно. Настолько, что я едва сдерживаю стук зубов.

Собрав последние капли своей храбрости в кулак, я разворачиваюсь и иду быстрым шагом обратно. Молниеносно пробегаю мимо старого советника и Ксандера, устремляюсь в коридор, что ведет на лестницу к моим покоям.

С грохотом захлопнув дверь, я оседаю на пол. Сердце колотится так, будто рвётся наружу.

Я обхватываю себя руками. Все его добрые уверения вдруг кажутся чем-то незначительным, выдуманным мной же.

От чего внутри такая дыра? От его лжи? От того, что я хотела ему верить?

Мысли носятся, как птицы, запертые в клетке: бьются о стены и не находят выхода. Я зажмуриваюсь, впечатывая голову в колени.

«Если бы всё зависело только от меня, я бы давно избавился от этой проблемы...»

«Она здесь не по моей воле...»

«... нам ее навязали...»

Фразы вихрем вращаются в голове.

Дура! Дура! Дура! Какая же я дура!

Как я могла быть такой слепой?! Как позволила себе расслабиться? Как могла подумать, что меня примут? Как мне вообще пришло в голову, что Ксандер — не чудовище?!

Я ударяю кулаками по полу, чтобы сбить очередную волну слез.

Его мягкость, которая проскальзывали, когда он говорил со мной, едва заметные жесты заботы, тени на моей защите перед советом — это все ложь. Я все выдумала.

Может, он и Алек все это время смеялись надо мной? Над моей доверчивостью и невинностью?

Я сжимаю подол накидки так сильно, что костяшки бледнеют.

Больше никаких надежд, никаких глупых иллюзий, никаких попыток сблизиться.

Я ему не нужна.Я — бремя, которое должно быть использовано по назначению.

И пусть боль раздирает грудь — я больше не дам ему водить меня за нос.

Сегодня я окончательно поняла своё место.И ошиблась, как никогда.