Седьмая глава

Под закрытыми веками пляшут разноцветные пятна. Не знаю, сколько прошло времени — час, два или больше, но одно чувствую отчётливо: глаза жжёт от слёз, а голова трещит по швам.

Мысли то накрывают волной, то резко обрываются, будто кто-то без конца щёлкает выключателем. Дышу. Сжимаю пальцы. Снова дышу. И каждый вдох даётся с усилием.

Тело задеревенело от долгой неизменной позы. Кажется, если попробую встать, то ноги попросту не выдержат — рухну обратно на пол, гремя костями.

В голову закрадывается странная мысль: если упаду — будет даже легче. Боль станет конкретной и понятной, а с такой болью проще справиться, чем с этим тянущим ощущением в груди, будто что-то надломилось и никак не может срастись.

Комната окутана настолько плотнойтишиной, что писк в ушах невыносим. С трудом заставляю себя поднять голову с колен и замечаю — за окном глубокая ночь. Единственным источником света служит лунный свет, пробивающийся сквозь витражи.

Ко мне никто не заходил. Впервые с момента моего прибытия в Ноксалию я провела так много времени в одиночестве.

Стискиваю зубы, стараясь снова не расплакаться, но бесполезно — влажная пелена всё равно накатывает. Вытираю щёки ладонью и злюсь на себя за эту слабость.

Ненавижу слёзы. Ненавижу, как они лишают меня трезвости и делают уязвимой. Отец всегда говорил, что слезы — признак поражения. Пока ты плачешь, тебя уже списывают.

Нужно думать.Нужно решить, что теперь делать.

Поднявшись, изо всех сил стараюсь удержать вес собственного тела. Колени дрожат, а каждый шаг отдает стреляющей болью в спине.

Окно встречает отражением города, к которому успела привыкнуть и пропитаться симпатией к его покою, но сегодня вид за стеклом снова кажется чужим и ненавистным.

Я облокачиваюсь ладонями о подоконник, наваливаясь всем телом, чтобы снова не осесть на пол. Дыхание не выравнивается — выходит из груди рывками.

Что теперь? Притворяться, что ничего не случилось? Сделать вид, будто этих слов не слышала?

Да ни за что.

Слишком хорошо знаю, чем может закончиться такое притворство: оно разъест изнутри, превратит в удобную оболочку без собственного голоса, а я не хочу такой стать.

Я провожу холодными пальцами по разгоряченной коже лица.

Мне думалось, что начала понимать его, что Ксандер действительно не такой монстр, коим привыкли считать его жители моей родины. Поверила, что он относится ко мне хотя бы с долей уважения.

Боже, какая же я дура...

Отворачиваюсь от окна, стараюсь дышать глубже и вернуть себе самообладание.

Не позволю ему увидеть меня разбитой! Не позволю думать, что он победил!

Пусть считает меня бесполезной, навязанной, помехой — мне всё равно.

Повторяю это как мантру, прекрасно осознавая, что мне НЕ все равно. Будь все равно — не болело бы так сильно.

Подойдя к кровати, хватаю подушку, сжимаю её в руках и изо всех сил бью ею по постели. Тупая боль только разрастается.

В голове прокручиваются его слова.Снова.Снова.Снова.

«Если бы всё зависело только от меня, я бы давно избавился от этой проблемы».

Я закрываю лицо руками, пальцы цепляются за волосы у висков. Отчаяние застряло комом в горле.

Делать вид, что ничего не знаю, у меня не получится. Но и бежать некуда... Из Дворца меня не выпустят, до границы своим ходом не доберусь, а даже если каким-то чудесным образом вернусь домой, отец отправит меня обратно, ведь мои внутренние конфликты и близко не стоят вровень с разногласиями наших народов.

Инструмент, связующее звено, пешка на шахматной доске — это все я.

И что теперь? Играть с Ксандером в его же игру?

Ложусь на кровать и обнимаю подушку.Нужно сделать выбор.

Я не обязана быть удобной, не обязана быть благодарной, я имею право на эту злость, даже если это все, что у меня осталось.

Вытираю очередную волну слез тыльной стороной ладони. Чувствовала ли я себя когда-нибудь более униженной?

— Мне никто не нужен, — шепчу в темноту, почти не слыша собственного голоса.

Усталость обрушивается на меня ледяным потоком. Гул в голове постепенно стихает, мысли больше не сталкиваются друг с другом, а рваное дыхание понемногу выравнивается. С каждым вдохом тело тяжелеет, наливается вязкой слабостью.

Знаю, что должна встать. Привести себя в порядок, умыться, сменить одежду, лечь как положено, а не вот так — на краю кровати, с комом в горле и следами слёз на щеках, но дремота подбирается слишком быстро и не оставляет мне выбора.

Из последних сил я наклоняюсь, сбрасываю с ног сапоги, даже не заботясь о том, куда они падают, и забираюсь на постель. Подушка оказывается у меня в руках прежде, чем я успеваю это осознать. Прижимаю её к груди и сворачиваюсь калачиком.

Я успеваю подумать, что, возможно, мне удастся уснуть, что хотя бы на несколько часов все исчезнет, но вместо покоя по коже вдруг пробегает холод.

Не тот, что от ночного воздуха или каменных стен дворца. Другой и хорошо знакомый.

Он здесь.

Дверь скрипнула и медленно отворилась.Похоже, Его Величество не слишком заботится об уединении своей гостьи.

Успеваю подумать, что он, возможно, уйдет, что заглянул и передумал, но нет — шаги звучат уверенно, будто он имеет полное право быть здесь и ни на секунду в этом не сомневается.

Резко сев на кровати, чувствую, как внутри поднимается волна раздражения. А если бы я переодевалась? Постучать — элементарная вежливость, доступная даже королям. Но, видимо, не ему.

В комнату просочился мягкий свет ночников из коридора, разрезав мрак тонкой полосой. Он упал на пол, на край кровати, зацепил мои руки — и вместе с этим светом вошло ощущение вторжения. Мне снова не оставили выбора.

Как же сильно я хочу прогнать Ксандера! Не вежливо и аккуратно, а со злобой и резкостью отправить его восвояси всеми грубыми словами, что я успела выучить за свои восемнадцать лет, и теми, что только что родились у меня в голове. Захлопнуть дверь прямо перед его лицом и снова остаться одной.

Но я здесь не хозяйка.

Ксандер имеет право делать всё, что вздумается: входить без стука, задавать вопросы, требовать объяснений.

Сжимаю пальцы, чтобы не выдать, как сильно меня это злит. Злость бурлит под кожей, смешивается с обидой и усталостью, с тем унизительным ощущением беспомощности, которое я так старалась в себе задавить.

— Аврора, — раздается низкий и ровный голос Ксандера.

Зовет так мягко, будто ничего не произошло, будто не разрушил что-то внутри меня несколькими фразами.

Я молчу, не зная что ответить.

Ксандер проходит в комнату и закрывает за собой дверь. Несмотря на то, что снова только луна освещает мои покои, я вижу его отчетливо. Он останавливается напротив кровати и безумная мысль поднимается из недр моего обиженного нутра: подорваться, стянуть капюшон и взглянуть в его бесстыжие глаза. Только что мне это даст помимо гнева?

Его присутствие рядом ощущается физически. Будь я даже сейчас с головой накрыта одеялом, все равно бы почувствовала холод и напряжение. Ненавижу это чувство. И ненавижу себя за то, что находила в этом холоде спокойствие.

— Слуги сказали, ты не выходила весь вечер, — продолжил он после короткой паузы, — и отказалась от ужина.

Я медленно ложусь на спину и упираю взгляд в черный потолок. Рада, что здесь темно, он хотя бы не видит мое опухшее от слез лицо.

— Мне нужно отчитываться за это? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но он всё равно предательски дрогнул.

Ксандер на секунду замер.

Вероятно, мне стоит лучше контролировать свое негодование. Еще несколько минут назад я думала о том, чтобы прикинуться дурочкой и сделать вид, что ничего не слышала, а сейчас снова подбираю в голове самые грязные ругательства, чтобы обрушить их на короля теней.

— Мне важно знать, что с тобой всё в порядке, — отвратительно ласково ответил он.

Не сумев себя сдержать, я усмехаюсь. Вчера я бы поверила этим словам, но сейчас готова отвесить Ксандеру громкую пощечину за ложь.

Он аккуратно садится на край кровати, в очередной раз проигнорировав рамки приличия. Всё внутри сжимается, но я не отодвигаюсь. Не хочу показывать, что имеет надо мной какую-то власть.

— Ты злишься, — произносит он странной интонацией, так, будто сам не определился — вопрос это или утверждение.

Повернув голову в его сторону, натыкаюсь на неизменный вид: лицо как всегда скрыто капюшоном и маской. Раньше его облик меня пугал, потом перестал, а сейчас вызывает только раздражение.

— Правда? — я коротко хмыкнула. — Удивительная наблюдательность.

— Что-то произошло, — продолжил он, не обращая внимания на мой тон, — хочу понять, что именно.

Я подрываюсь и практически утыкаюсь носом Ксандеру в плечо, сбрасывая с себя остатки притворства. Как он смеет строить из себя невинную овечку? Или лучше сказать — барана?!

Знает, что слышала его грязные разговоры с советником, но продолжает делать вид, что заботится обо мне. Это отвратительно даже для такого чудовища как он.

Напряжение заполняет пространство между нами. Еще немного, и я точно научусь метать молнии одним только взглядом.

Он не отодвигается, и это бесит сильнее всего. В нос ударяет аромат свежести дождя.

— Ты можешь мне доверять, Аврора, — говорит Ксандер, коснувшись моей рядом лежащей ладони. — Если тебя что-то тревожит, скажи. Я не враг.

Раздался гром. Точнее, мой громкий, почти истеричный, полный негодования смех. Я одернула руку со всем отвращением, на которое только способна.

— Не враг? — переспросила я. — Ты правда считаешь, что продолжу вестись на твои уловки?

Ксандер напрягся. Актерские данные, должна признать, у него на высшем уровне! Так отыгрывать искреннее удивление — это талант, я почти поверила.

— О чём ты говоришь?

— Я слышала вас, — выпаливаю я на одном дыхании, — тебя и советника.

Ксандер медленно поднимается с кровати. Мне вмиг захотелось съежиться под высотой его статной фигуры, но вместо этого я выпрямляю спину и расправляю плечи.

— Ты подслушивала.

— Я случайно оказалась там! — срываюсь я.

Ком из злости, обиды и разочарования застрял в горле и потянул за собой новую волну слез. Всё смешалось в одно липкое, болезненное чувство.

— Проблема, от которой нужно избавиться, — продолжаю я, почти задыхаясь. — Скажешь, я это выдумала?

Ксандер резко вдохнул. Тени за его спиной встрепенулись и тонкими языками устремились ко мне. Я и моргнуть не успела, как поняла, что они обвивают мои запястья и голени, щекочут шею и зарываются в волосах.

— Держи их при себе! — мой голос отразился от каменных стен и эхом раздался в комнате.

Тени замерли на несколько секунд, а затем медленно, будто в обратной перемотке, отпустили меня и заструились к хозяину.

— Аврора, речь шла не о тебе, — спохватился Ксандер.

— Хватит! — я подняла руку, останавливая его. — Я слышала достаточно.

— Ты слышала обрывок разговора, — его голос стал жёстче, — и сделала выводы.

— А какие ещё выводы я должна была сделать?! — снова выкрикиваю я и вскакиваю с кровати, от резкого движения закружилась голова, а перед глазами потемнело. — Вы говорили о женщине, которая не справляется, которую можно использовать, которая мешает Совету. И знаешь что? Всё это идеально ложится на меня.

Ксандер сжимает руки в кулаки и делает осторожный шаг ко мне. Я чувствую себя зверьком, которого загнал в тупик огромный хищник.

— Мы говорили о Вионе, — чеканит каждое слово Ксандер,— она недавно вступила в Совет, ты уже с ней знакома.

С Вионой Рэтт я действительно встречалась. Женщина в бордовой мантии — я запомнила её с первого же совета. Тогда она не выглядела чужой или лишней. Напротив, другие советники охотно подхватывали её реплики и поддерживали каждый колкий выпад в мою сторону.

Я замерла. Мысли на секунду спутались, но всего лишь на секунду.

Это очевидная ложь! Очередная порция вранья, которую Ксандер тщательно продумал. У него было время разработать объяснение, которое невозможно проверить.

— Оставь эту брехню и покажи свое истинное лицо, — ледяным тоном приказываю я, — или прятаться — это все, на что ты способен?! Я тебя раскусила, доставай свое подлое естество наружу.

Я плотно сжимаю губы. Понимаю, что зашла слишком далеко, но отступать уже поздно. Слова вырвались наружу, и назад их не вернуть.

Тени вокруг Ксандера буйствуют, выдавая то, что он сам сейчас не может или не хочет показывать.

Он зол, но не взрывается и не кричит. От этого самоконтроля становится не по себе.

— Подлое естество? — медленно повторяет он, и в его голосе звенит металл. — Ты правда считаешь, что имеешь право так со мной говорить?

Я вздрагиваю, но упрямо вздергиваю подбородок вверх. Если сейчас дам слабину — проиграю.

— После всего услышанного? Да, — выдыхаю я, — считаю.

Он делает шаг ко мне, и я инстинктивно отступаю, пока спиной не упираюсь в край стола. Отступать больше некуда. Сердце начинает колотиться быстрее.

— Я ни разу тебе не лгал, — жестко говорит Ксандер, — ни словом, ни поступком.

— Конечно, — я горько усмехаюсь, — ты просто скрывал свое истинное отношение ко мне, это даже хуже лжи.

Из-под маски раздается глухое рычание.

— Ты вообще понимаешь, с каким трудом мне далось твое доверие?! Я не давил, не требовал, не заставлял. Я дал тебе время и возможность привыкнуть.

Каждое слово бьет по мне. Потому что это действительно было так: мне казалось, что Ксандер стремится сделать мое нахождение в Ноксалии комфортным и спокойным.

Он отворачивается, делает несколько шагов к окну и упирается ладонями в подоконник. Его спина напряжена, плечи высоко подняты, будто он держит на них непосильный груз.

Я впервые вижу правителя Ноксалии таким — не собранным и холодным, а уставшим и оскорбленным.

И это сбивает с толку, потому что больше не различаю ложь и истину. Мне и вправду удалось задеть его чувства или это все еще продуманная до мелочей игра?

— Я не чудовище, Аврора, — тихо говорит Ксандер, — и уж точно не твой враг.

Я сглатываю. Внутри всё протестует, но появляется трещина, сквозь которую сочится надежда, и я ненавижу себя за эту надежду.

— Тогда объясни, — выдавливаю я, — так, чтобы больше не пришлось повторять.

Ксандер разворачивается. Я не вижу его лица, но знаю, что он смотрит на меня. Это ощущается почти физически: его взгляд скользит по талии, задерживается на запястьях, поднимается по предплечьям, тугим узлом стягивается вокруг шеи и только потом замирает на лице.

Мне отчаянно хочется, чтобы всё происходящее оказалось недоразумением. Хочется верить, что я поспешила с выводами, а не стала жертвой обмана человека, которому только-только начала доверять. Я хочу заглушить эту неприязнь к Ксандеру, хочу снова ждать встреч с ним и не бояться задавать вопросы.

Хочу. Но смогу ли?

— Хорошо, — обреченно вздыхает Ксандер, — я расскажу тебе то, о чем не знает ни одна живая душа. Если даже это не поможет вернуть твое доверие, если ты продолжишь считать меня лжецом и манипулятором, — он делает паузу, — я сдамся.

— Что ты имеешь ввиду?

Повелитель теней делает шаг ближе и останавливается на расстоянии вытянутой руки. Тени снова струятся ко мне и обвивают моё тело подобно змеям. Их холод действует отрезвляюще, поэтому я даже наслаждаюсь этим ощущением и не прошу Ксандера их контролировать.

— Я отменю свадьбу. Отправлю тебя обратно в Этерию, с охраной и без унижений, без каких-либо последствий для тебя.

Открыв рот, снова его закрываю, и так делаю несколько раз, не в силах вымолвить ни слова.

— Наши государственные вопросы будут решены другими способами, — добавляет он, — возможно, более сложными и жесткими, но я не стану удерживать рядом с собой женщину, которая презирает меня.

В груди что-то обрывается. Я ведь именно этого и хотела — свободы и права выбирать. Всё предельно просто: выслушать Ксандера, а затем сказать, что он так и не смог расположить меня к себе. Я вернусь домой...

...и похороню все надежды.

Почти не сомневаюсь: другого пути к миру между Этерией и Ноксалией не существует. Второго такого шанса не будет. Отец придёт в ярость, а жители обеих стран — в ужас, потому что отмена нашей помолвки означает лишь одно: примирения не случится. Война продолжится, а за ней потянется новая череда смертей и разрушенных судеб.

Выбора у меня всё ещё нет.

Что бы я ни услышала от Ксандера, как бы ни отреагировала, итог останется прежним — я обязана выйти за него замуж. Моё согласие давно уже не имеет значения.

И всё же в этой ситуации есть крошечный светлый момент. Если Ксандер откроет мне один из своих секретов, мы станем ближе ещё на шаг. Возможно, я начну понимать его лучше.

Как бы ни было, ответ для себя я уже знаю — хочу услышать, что он собирается мне рассказать.