Глава 38

Чьи-то руки тяжело опустились мне на плечи. Я вздрогнула.– Грустишь, Кать? – раздалось сзади у самого уха. Пэйтон. Он все-таки пришел.Я ослышалась: он обратился ко мне по имени или, как всегда, назвал гномом?Пэйтон перешагнул через лавочку и сел рядом со мной. Я дернулась в сторону, но он схватил меня за руку.– А ну сядь.И я послушно села на место. Он держал меня за руку, наши пальцы переплелись, и со стороны,должно быть, мы походили на влюбленную пару. На нем были джинсы и белая рубашка, расстегнутая до половины.– Пойдем танцевать, – грубо сказал он и встал.– Я ни за что не буду с тобой танцевать, – сквозь зубы процедила я и выдернула руку, – я тебяненавижу!Это была ложь.– Пойдешь, – усмехнулся он, схватил меня и поднял на ноги. – И ты врешь. Ты не ненавидишь меня.Он с силой дернул меня на себя. Я подчинилась. Мы прошли в центр зала. Он обнял меня заталию. Его рука была очень горячей. Он крепко прижал меня к себе, я уткнулась носом ему вплечо. Я хотела отстраниться назад, но его руки держали меня как в тисках. Мне ничего неоставалось, как приобнять его за шею. На нас удивленно смотрели соседние пары.– На нас все пялятся, – пропищала я.– Мне плевать, – отрезал он.– Разве ты не беспокоишься о своей репутации? Танцевать с тем, кого ты втоптал в грязь, – что о тебе подумают? – съязвила я.Он посмотрел мне в глаза.– Я могу сегодня же объявить тебя своей девушкой. Могу сделать так, чтобы с завтрашнего дня к тебе относились как к королеве. Но стоит лишь ткнуть в кого-нибудь пальцем – и назавтра его будут ненавидеть. Об него будут вытирать ноги. Это все в моей власти.– Я ненавижу тебя, – прошептала я.– Ты врешь. Но мне все равно. У тебя красивое платье. Тебе очень идут платья, – тихо сказалон.– Зачем? – с трудом выговорила я. – Зачем ты все это делаешь? Зачем мучаешь меня? Ненавидишь? Все еще пытаешься отомстить?Он зарылся носом мне в волосы.– Нет. Просто это единственный способ не сойти с ума, – прошептал он. – Ты даже непредставляешь, что за чертовщина сейчас творится в моей жизни, – он глубоко вдохнул. – Тыхорошо пахнешь. Этот запах… Запах детства. Каким же счастливым оно было. Мое далекоебеззаботное детство.По моим щекам потекли слезы. Мне хотелось поверить. Хотелось остаться вот так… с ним.Чувствовать его тепло. Его прикосновение. От него пахло дорогим парфюмом и чем-тознакомым и безумно приятным. Запах нашего детства. Я не хотела, чтобы этот моментзаканчивался. Я хотела, чтобы он длился вечно. Сейчас мы не были врагами. Мы будто былитеми мальчиком и девочкой из детства, выросшими детьми, которые все так же продолжалибыть друг для друга целым миром. Целой Вселенной.Я презирала себя. За то, что я слабая. За то, что мне хотелось любви. Почему? Откуда во мнестолько желания? Быть любимой, обнять кого-нибудь, кто сильнее меня, довериться ему.Почему желание любви гораздо сильнее желания ненавидеть? Откуда такие глупые мысли?Почему я не могу быть счастлива… одна? Я ненавидела себя за то, что хотела быть любимой.Он осторожно коснулся пальцами моих волос. Погладил их. Наклонил ко мне голову. Ячувствовала его дыхание на своем лице.– Я знаю о тебе все. Ты молчишь, но я знаю, что ты чувствуешь. За все время я успел выучитькаждый твой жест.Он осторожно взял мою ладонь в свои руки. Расправил согнутые пальцы.– Обычно твои пальцы согнуты и напряжены. Это показывает твой страх. Твою защиту. Барьер.Но иногда этого напряжения нет. Это означает, что ты разрушила невидимую стену междунами.Наши ладони скрестились, пальцы переплелись.– Прости меня, – прошептал он.За один звук его голоса, от которого по телу пробегали мурашки, я была готова простить его. Яненавидела себя. Но не его. Краем глаза я увидела, что танцующие Ник с Райлиобеспокоенно смотрят на меня. Я закрыла глаза. Они мне все портят.– Ты единственный человек, с которым мне хорошо, – шептал он мне в волосы. – Которыйпомогает мне не сойти с ума. С тобой я снова становлюсь собой. Не спеши меня ненавидеть. Яне понимаю, что происходит. Я хотел бы все вернуть. Хочу, чтобы все было как раньше. Чтобымы были вместе.– Ничего не говори, умоляю, – сказала я сквозь слезы. – Просто помолчи.Он слегка отодвинулся назад. Осторожно обхватил рукой мой подбородок. И поцеловал. Повсему телу пробежало электричество. Это был долгий и безумно нежный поцелуй.Я не смогу его ненавидеть. Даже если он сотрет меня в пыль, я не смогу. Я слишком слабая. Якрепко прижималась к нему, каждой клеточкой своего тела впитывая бесценные секундысчастья.Но в конце концов разум возобладал над сердцем. Я собрала всю свою силу и оттолкнула его.Он посмотрел на меня с детской обидой.– Может быть, ты и простил меня. Но я никогда не смогу тебя простить! – бросила я ему в лицои убежала прочь.Это все неправда.Я схватила со скамейки свой рюкзак и бросилась из столовой. Добежала до раздевалки исхватила свою куртку. Выскочила на улицу. Сделала глубокий вдох. Холодный воздухотрезвлял.За считанные секунды в голове пронеслись тысячи мыслей. Во мне бушевали противоречивыечувства. Еще не все потеряно. Забудь об этом. Он чудовище. Я смогу вернуть его! Нет! Бегипрочь от него, пока не поздно!Вдруг я вспомнила, что Райли оставила в моем рюкзаке какие-то свои вещи. Вздохнула ипоплелась назад, в школу. Краем глаза увидела, что из столовой выходит компания парней. Ярванула вправо, на лестницу, вбежала на второй этаж и села на ступеньки. Через прутьяперегородки видела все, что происходит на первом этаже. Пэйтон в компании своих друзейостановился у входа. Я напрягла слух. О чем они разговаривают?– Ты видел, как она ко мне присосалась? – со смехом говорил Пэйтон. Сердце замерло. –Вцепилась, как пиявка, и хрен отдерешь! За такое косарь надо было с вас брать!– Какой косарь? – недовольно отвечал ему высокий парень. – Джейден Хосслер, егоодноклассник. – Всего лишь один поцелуй! Признаю, что спор я проиграл. Вот твоя пятихатка,но большего этот поцелуй не стоит. Эх, обидно лишаться денежки… я думал, Стоунпоумнее, а она совсем дура.Он протянул Пэйтону купюру.– Так, кто еще спорил? Джош, Квинтон? С вас денежка. Да, я на вас здорово наварил! Вы вселопушки. Я ж вам говорил, что у Стоун нет мозгов. Она тупая. И влюбчива, как сучка.Предлагаю новый спор – ставлю косарь, что она мне даст.– Не, не даст, – ответил Джейден. — Поцелуй – одно. Но тут другое… Стоун не станет. Ставлюполтора косаря.– Идет. Джош, Квинтон? Вы как? Ставите? Парни кивнули.– Полтора так полтора. Ну, смотри, нас трое – если она не даст, ты нам в общей сложностибольше четырех штук будешь должен…– Я умею считать вообще-то, – огрызнулся Пэйтон. – Но она даст. Я в этом уверен. Пойдемтевыйдем, курнем.Перед тем как уйти, Пэйтон посмотрел наверх. И увидел меня. Он улыбнулся. Он знал. Знал, чтоя здесь. И что я все слышала.Хлопнула дверь, голоса стихли.Перед глазами поплыли звездочки. Голову пронзила резкая боль, будто резануло ножом. Явскочила, потом медленно скользнула по стене вниз. Села на пол, обхватила руками колени.Внутри меня разрасталась пустота. Она грызла меня.Он притворялся. Это все было ради денег. Нет. Деньги ему не нужны. Это все… Поцелуй, егослова… И то, как он повел себя в больнице…«Где ты?»«За твоей спиной. Где всегда был».Это все было для того, чтобы унизить меня еще сильнее. За что? За что мне все это? За что онтак со мной? Он поступил подло и мерзко. Он использовал наше детство – самое дорогое, что уменя есть. Он притворился мальчиком из моей Вселенной. И все это ради спора. Три пятихатки– вот сколько стоит моя душа. Мои чувства.Внутренний голос предупреждал меня. Я не слушалась. И получила то, что заслуживаю.Я побежала по второму этажу. К запасному выходу. Открыла дверь, побежала вниз поступенькам. Обогнула школу с другой стороны, чтобы не наткнуться на них.Я бежала. Бежала куда глаза глядят. Дыхание стало горячим и быстрым. Мне казалось, чтомое тело в течение нескольких лет хранилось в какой-то плотной капсуле и теперь емунаконец-то дали свободу. Я бежала по снегу и грязи. Бежала прочь от города. Прочь отсумасшествия. Бежала вперед – вдоль дорог, огибая дома и магазины, перепрыгивая через ямыи кучи снега. Горячие слезы текли по щекам. С неба сыпался снег, мои сапожки насквозьпромокли.Я не чувствовала холода. Лишь пустоту. И боль.Вот как-то так рушатся миры. И взрываются воздушные замки.Больно. Почему же так больно?