Глава 28

Наступила неловкая пауза. А потом Дилан громко воскликнул:— Война с падальщиками!— Койоты,— прошептала я. Пэйтон и его стая.— Неужели их до сих пор так называют?— Откуда знаешь, что до сих пор?— подозрительно косился на меня Дилан.— Цапа сказал, что ты вроде новенькая в школе.— Я уезжала на два года. А с первого по седьмой класс училась в ней.— Но падальщики появились позже,— Дилан начал загибать пальцы, считая года.— Не имеет значения,— быстро сказала я.— Не хочу даже слышать о Пэйтоне. На время каникул я хочу забыть его имя.— Ха! Ты что, думаешь, они нападают только в школе? — усмехнулся Ник. — Улица – вот инструмент для воплощения их основных садистских фантазий. Школе ограничивает во многом. А на улице можно спокойно бить, резать, вешать, топить – и никто тебе и слова не скажет. Наш городок маленький, от них негде спрятаться. Они везде достанут.— Меня ещё никто не вешал,— покачала я головой.— Пока что только достают... На стороне. Расклеивают фотографии, распространяют грязные слухи, сплетни... Видео пересылают.— Ещё повесят,— успокоил меня Дилан.— Они всегда начинают с этого. С интернета и телефона. Знаешь зачем?— Отделить овечку от стада,— вздохнула я.— Ну, типа того. А нападут они позже. Так что жди.— Ну, спасибо, успокоил,— усмехнулась я.— Не переживай,— с жалостью посмотрел на меня Ник.— Сейчас – поздняя осень. Хищники впадают в спячку. На улице они тебя не тронут до самой весны. Пока не стает снег. Могут тронуть только в школе, но то, что они делают в школе, – это цветочки. Ты ещё не представляешь на что способен Пэйтон Мурмаер.Я сглотнула. От его слов по телу побежали мурашки. Дилан, услышав последние слова, комично затрясся всем телом, засунул руку под ворот футболки и зачесался.— У-у-ух, у меня от этого имени и фамилии мурашки бегают и все тело чешется. Скажи это ещё раз!Ник выкрикнул:— Пэйтон! Пэйтон Мурмаер!— У-у-ух!— Дилан задрожал и зачесался с удвоенной силой.— Ещё!— Пэйтон Мурмаер! Пэйтон Мурмаер! Пэйтон Мурмаер!— У-у-ух! У-у-ур-р-р!!!— Дилан ожесточением чесал себя всего.— А ну прекратите фигнёй страдать, долбокряки! — грубо прикрикнул на них Вилл.— А мой батька говорит, что чесаться полезно,— обиженно пробормотал Ник.— батька говорит, что, если много чесаться, можно не мыться!Он зашипел Дилану на ухо:— Пэйтон Мурмаер-р-р!!!Дилан запустил обе пятерни в волосы и стал яростно чесать голову. Вилл хлопнул по столу. Мальчишки перестали дурачиться и занялись едой.— Что же он может сделать такого кошмарного? Что может быть хуже того, что он настроил против меня всю школу?Мальчишки задумались. Вилл сказал:— Ну, пока что не всю... Мы, например, даже не в курсе, что там с тобой происходит. А насчёт того что может быть хуже... Хм. Пэйтон однажды так вывернул мне пальцы рогатиной, что они теперь не складываются. Смотри!Он показал мне указательный и средний пальцы. Они и правда были странно вывернуты и не соприкасались.— А мой зад,— пискнул Дилан.— уже столько раз испытывал горечь столкновения с его тяжёлыми ботинками, что уже стал твёрже чугунной сковородки! Хочешь потрогать?— Нет, спасибо,— быстро ответила я.— А ещё он мне боком подожег,— Дилан задрал футболку и продемонстрировал здоровенный шрам на рёбрах.— А меня он однажды башкой в костер сунул,— сказал Ник.— У меня до сих пор брови не могут отрасти, видишь? Он пошевелил своими половинчатыми бровями, на которых я разглядела маленькие шрамы.— А с Виллом они знаешь что сделали однажды?— спросил Дилан, давясь от смеха.— Затащили в туалет, нарисовали ручкой на лбу член и заставили на камеру говорить... Э-э-э... Вилл, чего ты говорил? Меня зовут Вильям Браун, и я хромой член. Так вроде?Дилан с Ником засмеялись. Вилл сидел чернее тучи.— Это видео потом всем разослали.— А что если бы он не согласился говорить?— спросила я. Вилл криво усмехнулся.— Они обещали сложить рогатиной ещё два пальца. А мне и имеющихся двух хватило!— А Ника,— Дилан продолжал давиться от смеха.— поймали как-то, сунули в руки табличку со словами: «Я дрочу на Элизабет Миллер» — и сказали улыбаться. Чем-то тоже пригрозили. Его пофоткали, а фотки потом расклеили по учительской. Вот такие дела.— А Дилану,— подал голос Ник.— Дилану на камеру труселя на башку натянули. А у него они такие смешные, с человеком-пауком. Красненькие. Было очень смешно.— Больно между прочим,— обиделся Дилан.— Да, вот сейчас если рассуждать, так всё таким смешным кажется. Но в тот момент не до смеха, запредельно не до смеха. А иногда они вообще зверствуют, когда у них плохое настроение и им нужно на ком-нибудь оторваться.Наступила неловкая пауза.— А тебя-то он за что?— Дилан с жалостью посмотрел на меня.— Он, конечно, с девчонками не церемонится, но так жестоко с ними не обращается.Я подала плечами и засунула в рот целую ложку картофельно-тушеночной массы.— Цап, ну-ка улыбнись,— вдруг сказал Вилл, посмотрев на своего друга.Ник улыбнулся. А все засмеялись. Между зубов у него застряла картофельная кожура. — Что?— обиженно оглядел он нас.— У тебя в зубах картошка, вот здесь,— Дилан постучал пальцем по зубам.Ник запустил пальцы в рот и стал ковыряться в зубах.— Фу, противно!— сморщилась Вилл.— Иди зубы почисти!— Я уже чистил сегодня,— пробормотал Ник, не выпуская пальцы изо рта.— Мой батька говорит, если часто зубы чистить, они расшатаются и выпадут.— Видно, твой батька очень любил чистить зубы, судя по его дырявому рту.— Ему в драке зубы выбили!— оскорбился Ник.— Он, между прочим, честь женщины защищал!— Да? Не твоей ли мамашки?— Именно моей!— И где ж мамашка сейчас?Ник замолчал. Дилан посмотрел на меня и сказал:— Укатила в Нью-Йорк жить с другим, бросив сынка и муженька! Эту историю мы выслушивание каждый день раз по пять. Вот так и защищай честь женщин! Запредельная несправедливость!Они засмеялись, даже Ник заулыбался.Компания была мне непривычной. Я никогда не общалась с таким количеством странных мальчишек сразу.– А знаете, что еще мой батька говорит?– Слыхали уже про твоего батьку! – грубо отмахнулся Вилл. Обиженно запыхтев, Ник замолчал.Мы быстро опустошили целую кастрюлю и, довольные, откинулись на спинку дивана.

– Ну что, Катя...– растерянно протянул Ник. – Екатерина, Катя, Катька, Катюха... Тебе вроде как тоже сильно достается от падальщиков… Ты теперь вроде как парень вроде нас… – голос Ника стал торжественным. – Добро пожаловать в нашу семью ущербных и убогих, но чертовски дружных ребят!Я смотрела на мальчишек, они улыбались мне, и только Вилл смотрел на меня хмуро – видно, не доверял девчонкам. С ними я чувствовала себя удивительно легко. Простые, как дедушкины галоши, веселые, добрые. Их объединяло одно горе. Одна война. Я считала раньше, что это только моя война. Но нет. Это наша война.

После обеда (или завтрака?) мы тщательно убрались, собрались и покинули дачу. Все это время я наблюдала за походкой Вилла. Он то хромал, то шел нормально. Мне стало любопытно, но спросить я постеснялась. Обратно мы поехали на автобусе, хотя пешком дойти было недолго. Но с неба снова шел этот непонятный снежный дождь (или дождевой снег?), и нам не хотелось идти по мерзкой снежной каше. Мы все не выспались, были вялыми и сонными, поэтому разговаривать не хотелось. Так мы и ехали в автобусе, положив головы друг на друга, и молчали всю дорогу. Мы были похожи на кучу котят, спящих в коробке. Проехав одну остановку, мы распихали друг друга и вышли.Мы обменялись телефонами и разошлись. Мы с Ником пошли в одну сторону, Дилан с Виллом– в другую.

– Почему Вилл то хромает, то нет? – задала я Нику мучивший меня вопрос.

– Ах, это… – весело сказал Ник. – Пэйтон ударил ему по колену железной трубой. Вообще-то у него уже все зажило. Просто мозги переклинило, и теперь, когда он вспоминает Пэйтона, то начинает хромать. А знаешь, что самое смешное? Труба была от пылесоса. Довольно стыдно быть избитым трубой от пылесоса. Меня, например, били велосипедной цепью. Это не так унизительно, как трубой от пылесоса. Вот, видишь шрам? – он повернулся ко мне лицом. – Не тот, который между бровями, а выше. Прям в лобешник заехали. Это прошлым летом. А Виллу трубой досталось позже, осенью, по-моему. стало жутко.

– Почему Вилл не сказал своим родителям? – спросила я.

– Хех. Он рассказал… За пару дней до этого. Рассказал предкам о том, как Пэйтон сжег его куртку. Ты бы знала, какая у Вилла мамашка! Сразу пошла разносить школу. И дом Мурмаера. Ну, собственно говоря, это ни к чему не привело. Хотя нет. Привело. Пэйтон рассердился на Вилла, потому что из-за нападения его мамашки родители его наказали и отобрали скутер. У него тогда еще вместо квадрика скутер был. И за это Пэйтон Вилла подловил и двинул ему трубой. Так что, если б не рассказывал предкам, сейчас бы не хромал. Но после того случая Вилл стал умнее. Мы все стали умнее.

Наступила пауза.

– Ты прости, что я в школе не шел с тобой на контакт, – сказал Ник.

Я кивнула.

– Я все понимаю. И не обижаюсь.– Просто такие, как мы, могут выжить там только поодиночке.

– Такие, как мы? – переспросила я.

– Да, такие, как мы. Парни вроде нас. Ты знаешь, это все похоже на какую-то дьявольскую лотерею, где в цилиндре крутятся шарики с нашими именами. Нам просто не повезло… выпали наши шарики. И ты знаешь, не нужна никакая причина для того, чтобы тебя изгнали из стада. Тебе необязательно быть хлюпиком, носить очки или быть гиком. Выпадает твое имя – тебя изгоняют.

Я не очень понимала Ника. Он это почувствовал.

– Я смотрел на тебя. Смотрел на Пэйтона. И что-то стал понимать. Он относится к тебе не так, как к остальным. Хуже. И в то же время лучше. Ты для него особенная. Но, к сожалению, могу сказать, что это плохо. Тебе придется гораздо хуже, чем нам. Когда он стал тебя травить, честно признаюсь, мне жить стало гораздо легче. Он все свои силы и всю свою энергию вкладывал в тебя. А про остальных забыл. Все боятся падальщиков. И никто не хочет общаться с теми, на кого они охотятся. Все боятся. Боятся, что, если они будут общаться с нами, подцепят эту болезнь и на них тоже объявят охоту. Понимаешь? Поэтому теперь стадо всеми силами будет тебя выдавливать из своего загона. А когда они тебя выдавят, то ты перестанешь для них существовать.

– Они уже выдавили меня, – только и смогла сказать я. Слова Ника казались мне дикими. Мне хотелось убежать от него – он пугал меня своими мрачными размышлениями. Под конец я совсем загрузилась и ушла в тяжелые мысли.

– Не переживай, – Ник ободряюще похлопал меня по плечу. – Все будет перпендикулярно, как говорит наш друг Дилан.Я пришла домой и прямиком ринулась в ванную смывать с волос перья, липкую дрянь и избавляться от запаха мокрой псины. Бабушка была дома. И мама с Ричардом тоже. Они не волновались по поводу моего отсутствия – вчера я отправила бабушке эсэмэску, что буду ночевать у Райли.Целый день мне было плохо. Вечером недолго посидела со всеми у костра, отметили мой день рождения. Бабушка подарила мне новый кошелек. И духи. Я взяла розовый стеклянный флакон и пшикнула на руку. Улыбнулась – бабушка угадала. Клубничный запах был моим любимым.Мама ничего не подарила, сказала, что завтра мы едем в торговый центр и накупим мне всего, что я захочу.

Наутро я проснулась бодрой как огурчик, пошла будить маму – она обещала мне шопинг. И мы поехали в торговый центр. Мама купила себе шубу. Я купила пару грубых прямых рубашек и теплую куртку – болотного цвета с рыжими вставками. А то та, в которой я ходила вчера, вообще-то принадлежала дедушке. А старая совсем износилась, и из нее полезли перья. И еще я купила себе очередную симку. Звонки от незнакомцев меня достали.Погода окончательно испортилась, и мама с дядей Костей решили уехать пораньше. Я поехала с ними. Раз уж начались каникулы, то хоть поживу вместе с ними несколько дней. Отправила сообщение с нового номера мальчишкам, что уезжаю.

Всю дорогу, пока ехали в машине, я думала о своей новой компании. Компания потерянных мальчишек. Я вдруг почувствовала, что теперь… не одна. Что нас таких много – несчастных, объединенных общей бедой. И общим врагом...