Глава 27

Когда я проснулась и открыла глаза, надо мной нависали лица. Незнакомые мальчишеские лица. Я растерянно хлопала глазами. Я была в помещении... в чьем-то доме. Лежала на кушетке или диване – не могла сразу разобрать. Веснушчатый паренёк лет двенадцати улыбался мне. Улыбка растянулась у него до самых ушей. Вдруг он неожиданно заорал звонким детским голосом:— Цап!!! Гасконец проснулся! Беги скорее сюда!Второй мальчишка смотрел на меня хмуро. Он выглядел старше первого – на вид ему было лет пятнадцать. Узкое лицо, крупные лошадиные зубы.В комнату вошёл третий. Я сразу узнала его. Ник. Ник Остин. Мой одноклассник. Сосед по шкафу и брат по несчастьям.— Привет, гасконец,— он подошёл ко мне.— Привет,— ответила я и села. Сразу же сморщилась от резкой боли в голове. — А почему гасконец?— Песня такая есть. Про мушкетёров. Их трое. А потом появляется гасконец д'Артаньян. Вот, нас всегда было трое. А теперь мы нашли гасконца. Водички? — Ник протянул мне стакан воды. Я схватила его, жадно прижалась губами и осушила его в несколько глотков.Мальчишки засмеялись.— Где я?— спросила я. Голос вышел каким-то хриплым. — У Вилла на даче, — ответил Ник. — Кстати, Вилл – вот.Он указал на хмурого парня с лошадиными зубами.— А он – Дилан.Дилан – веснушчатый паренёк. Дилан мне понравился. Он смотрел на меня такими чистыми и прозрачными глазами ангелочка. Светлые волосы дополняли сходство. — Мы подобрали тебя на реке,— сказал Дилан.— Ты валялась там, мы уж думали, что мертвяк.Я осмотрелась — сижу в какой-то огороженной нише. Слева от меня было окно, справа скошенной стеной надо мной нависала обратная сторона лестницы. Впереди стоял стол. За лестницей, в глубине узкой комнаты: второй стол, умывальник и холодильник. Мебель вся старая, потертая, стандартная дачная обстановка в России.Я почувствовала странный запах. Как будто псиной пахнет. Я взяла рукой прядь волос – так и есть, псиной пахли волосы. Они были все в перьях и какой-то липкой гадости.— Псиной пахнет, да?— полюбопытствовал Дилан.— На этой кушетке обычно Кокс спит. Это пёс Вилла.Я хмыкнула. Ну, спасибо, мальчики! Выдели мне просто королевскую постель!Я потрогала липкие волосы.— Липко, да? — с сочувствием произнес Дилан.— Это мы тебя когда несли, что-то задели со стола. Ну и вылилось на тебя. Так что, извини!Я тяжело вздохнула.— Меня зовут Катя,— вспомнила я, что ещё не представилась.— Знаем,— пискнул Дилан.— Нам Цапа, то есть Ник, уже рассказал. Ну, что вы из одного класса. А ещё что вы вместе прятались в шкафу.— Я смотрю, с вами он более разговорчивый, чем со мной в школе,— усмехнулась я. Дилан засмеялся.— Ну, мы же на войне. А на войне нужно поменьше говорить,— Дилан заговорщицки прошептал: — Везде враги.— На какой войне?— удивлённо спросила я, думая, что мысли о войне приходили только мне.— Так, мы будем сегодня есть или нет? — перебил беседу голос Ника.— Вилл, у нас осталась какая-нибудь еда?Вилл с Цапой ушли за лестницу и занялись поисками под столом. Я заметила, что Вилл хромал на левую ногу.— Умывальник – вон там, толко ты его поддерживай одной рукой, а то когда вода льется, он с гворздя сваливается, — Дилан начал объяснять мне здешние порядки, — а в туалет приходится на улицу чапать. Вот только там дочка одна сгинила, третья по счёту от рулона с бумагой, ты смотри, не наступай на неё, а то отправишься в путешествие в запредельную бесконечность....Я кивнула. Третья досочка от рулона. Я запомнила. Подошла к умывальнику и, придерживая его одной рукой, кое-как умылась и прополоскала рот зубной пастой. Затем присоединилась к мальчишкам и стала лазить под столом и по шкафам в поисках еды. В шкафу мы нашли пару банок тушёнки, а под столом – мешок картошки.— Вот и еда! — обрадовано воскликнул Дилан.— Сейчас наварим картохи, да с тушенкой! М-м-м...— Голодно, что аж селезёнка бьется!— бодро вскрикнул Ник.— Это мой батька любит повторять!Ник перелил воду из канистры в красную кастрюлю, которую мальчишки почему-то звали дамой.«Подайте сюда даму!»«Поставьте даму на огонь!»«А дама не выкипит, если поставить её на самую большую камфорку?»Потом мы быстренько почистили картошку и кинули её в кастрюлю. Простите, в даму. Когда она сварилась, Ник слил воду, Вилл открыл банку тушёнки и вывалил её в картошку.— Теперь это надо как-то потолочь, — задумчиво произнес Вилл.— А мой батька в молодости мог сырую картошку раздавить руками! И она у него схлопывалась и становилась как вареная! Сейчас покажу, только я на сырой не умею...— Ник запустил руки в кастрюлю.— Эй-эй! — запротестовал Вилл. — Убери свои грязные руки от нашей дамы! Вон, дама вся покраснела!Ник обиженно надул губы и убрал руки.Мы облазили всю кухню в поисках толкушки, а потом перерыли всё ещё раз, уже ища что-нибудь, что могло её заменить. Но ничего не нашли. В конце концов для этой цели мы приспособили бутылку из-под пива. Как следует промыв, мы пустили её в дело. Вскоре блюдо было готово. Мы с сомнением смотрели на серо-бурую массу в кастрюле.— Выглядит как-то не очень,— сморщилась я.— Ну, как говорит мой батька, обед брюха не ищет, хлеб за брюхом не ходит! — сказал Ник и стал продвигать кастрюлю ближе к себе.Мы сели за стол, навалив каждому в тарелку по кучке серой жижи. Все сначала подозрительно смотрели на тарелки, нюхали массу и тыкали в неё вилкой. Но на вкус было очень даже ничего.За едой я возобновила наш разговор, который мы прервали из-за готовки.— О какой войне вы говорили?— спросила я. Дилан серьезно посмотрел на меня.— Ник рассказал нам про тебя. Что тебе тоже приходится... Убегать. От них. Как и нам. Так что мы все здесь в одной лодке. Война... Несладко нам приходится, запредельно несладко!— Убегать... От кого? Какая война? — мне нужно было услышать это от них. Я хотела убедиться. Неужели всё здесь – как и я – стали жертвами садистских проделок Пэйтона.