отдала свое тело..не хотя этого

Рэйнер убрал руку, его пальцы разомкнулись, будто отпуская невысказанное слово. Глубоко, с присвистом выдохнув, он развернулся и скрылся в полумраке их номера, оставив за спиной хрупкое молчание. Ариянна еще долго стояла на балконе, застывшая, как изваяние, вплетенная в ночной пейзаж. Но древний, первобытный страх высоты медленно сжимал ее сердце ледяными тисками, заставляя каждую клетку трепетать. В конце концов, она отступила, пересекая границу света и тени, и шагнула внутрь.

Охваченная тревожным любопытством, она решила исследовать лабиринты огромного отеля. Поднявшись на четвертый этаж, Ариянна прислонилась к ажурной решетке галереи, наблюдая, как внизу кипит жизнь — переплетаются голоса, смех, звон бокалов. Но вместо веселья ее охватило щемящее чувство одиночества, будто она смотрела на чужой праздник сквозь толстое стекло. Тошнотворная волна беспокойства заставила ее искать спасения на свежем воздухе.

Спускаясь по широкой лестнице, она водила пальцами по прохладной резьбе перил, а ее взгляд скользил по стенам, увешанным многочисленными картинами. Ее поразило, что все они принадлежали кисти одного и того же мастера — загадочного художника, чьи мазки были полны тихой меланхолии.

Выйдя в ночь, Ариянна остановилась, завороженная. Исполинские фонари, подобные стражникам, отливали золотом фасады, их свет боролся с тьмой, освещая ровно половину гостиничного комплекса, создавая зыбкую границу между уютом и неизвестностью. Она лишь собралась развернуться, чтобы вернуться в безопасное тепло, как внезапно...

С шиной резины о сырой асфальт, из мрака выплыл большой черный автомобиль. Дверца распахнулась, и из нее вышел мужчина, облаченный во все черное. Его лицо скрывала плотная повязка, и лишь глаза, холодные и пустые, мерцали в тени. Он двигался с пугающей быстротой. Едва Ариянна успела издать короткий, оборванный возглас, как его рука в грубой перчатке уже зажала ей рот. К лицу прижали плотную ткань, пропитанную едким, сладковатым веществом. Мир поплыл перед глазами, краски смешались в темное пятно, и сознание Ариянны угасло, как перегоревшая лампочка. Тело, ставшее безвольным, мужчина без особых усилий подхватил и уложил в зияющую пасть багажника. Затем он молча сел за руль, и «Бобик» бесшумно растворился в ночи, увозя с собой ее тишину.

---

Тем временем в холле Эшрин, бросив взгляд на Рэйнера, нахмурился.—Что-то как-то долго нет Ариянны, — произнес он, и его слова повисли в воздухе тяжелым вопросом.

Рэйнер лишь отвел взгляд, уставившись в узор на паркете.—Рэйнер, где Ариянна? Она же была с тобой, — голос Эшрина стал тверже.

— Я не знаю, — пробормотал Рэйнер, все так же не поднимая глаз. — Я ушел, стало прохладно. А она... наверное, осталась на крыльце.

Тэя, до этого притихший, насторожился, его инстинкты кричали о беде. Без лишних слов, все они бросились на поиски. Лукас ринулся осматривать второй этаж, а Кайл спустился в самый низ, к стойке администрации, где миловидная девушка раскладывала бумаги.

— Здравствуйте, — Кайл постарался, чтобы его голос звучал спокойно. — Вы не видели девушку? Невысокого роста, со светлыми волосами?

— Да, конечно, — кивнула администратор. — Она вышла на улицу буквально несколько минут назад. Больше, к сожалению, ничего сказать не могу.

С вежливой, но отстраненной улыбкой она развернулась и продолжила свою работу, оставив Кайла наедине с нарастающей тревогой.

Машина мчалась сквозь ночь, яростно и отчаянно, будто сам дьявол сидел у нее на багажнике. От вибрации и резких поворотов все ее стальное тело скрипело и стонало. Именно этот гул, дикая тряска и запах бензина, смешанный с пылью, и вернули Арианну в сознание гораздо раньше, чем рассчитывал ее похититель.

Прошло всего двадцать-тридцать минут, а она уже лежала с открытыми глазами в кромешной тьме багажника, всем своим существом ощущая стремительное движение. Руки и ноги онемели от тугих петель, на лице плотно сидела черная тканевая повязка, не пропускавшая ни луча света. Она отчаянно, до боли, дергала запястьями, пытаясь найти слабину, но веревки лишь впивались глубже в кожу. Все ее существо свелось к животному ужасу, слуху и этому оглушительному реву мотора.

Наконец, с шиной тормозов и скрежетом гравия, машина резко остановилась. Сердце Арианны замерло, а затем забилось с такой силой, что казалось, вот-вот разорвет грудную клетку. Она зажмурилась, притворяясь все еще бесчувственной, когда услышала, как захлопнулась дверца, и тяжелые, размеренные шаги приблизились к багажнику.

Свет, пусть и тусклый уличный фонарь, ударил в лицо. Грубые руки без церемоний подхватили ее и вынули из тесного узилища, как вещь. Похититель, легко держа ее на руках, понес к какому-то мрачному зданию — не то заброшке, не то уцелевшему старому особняку. Он тяжело спустился по нескольким ступеням вниз, толкнул скрипучую дверь и внес ее внутрь. На мгновение Арианна почувствовала, как ее сажают на холодную, покрытую царапинами столешницу, а затем шаги снова удалились, и она услышала, как он поднимается наверх.

Он вышел!

Мгновенно открыв глаза, Арианна лихорадочно огляделась. Комната была не маленькой, но и не просторной, похожей на подвал или гараж. Воздух был спертым и пах маслом, пылью и чем-то еще — металлическим, химическим. Повсюду валялось странное оборудование, инструменты, чьи назначения она боялась даже предполагать. Ее взгляд скользнул по кляпам, кандалам и прочим мрачным аксессуарам, лежавшим на столе у стены.

«Неужели я наткнулась на педофила?» — пронеслось в голове панической мыслью.

Внезапно сверху донеслись шаги. Он возвращался! Арианна мгновенно зажмурилась, стараясь дышать ровно и глубоко, подражая сонному ритму. Дверь скрипнула, и в комнате снова воцарилась его тяжелая, давящая тишина. Он тихо вздохнул, глядя на нее. Потом приблизился. Она почувствовала, как он снял одну перчатку, и затем… прикосновение. Голые, шершавые кончики пальцев медленно провели по ее щеке.

— Какая мягкая кожа… — его голос был низким, хриплым, как скрип ржавого железа. — На ней будет много царапин.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было нечто такое, от чего кровь стыла в жилах.

— …И не только царапины.

Он отступил и сел напротив. Прошло несколько невыносимых секунд.

— И долго же ты будешь притворяться, моя дорогая? — тихо, почти ласково прошептал он.

Сердце Арианны упало. «Как он понял?» — пронеслось в голове. Страх смешался с отчаянием. Медленно, не веря происходящему, она недоверчиво открыла глаза, встречая взгляд своего похитителя.

Он поднялся и, не отрывая от меня своего взгляда, медленно опустился на одно колено. Эта неестественная, почти рыцарская поза в таком месте и в такой ситуации была жуткой пародией на заботу. Его лицо, скрытое маской, было так близко, что я чувствовала его тепло.

— Ну что, моя маленькая девочка... — прошептал он, и его голос, низкий и обволакивающий, коснулся моего уха.

По телу побежали мурашки — леденящая смесь страха и какого-то предательского, запретного трепета. Внутри что-то ёкнуло, будто стая бабочек вспорхнула в животе. Это ощущение было сладким и тошнотворным одновременно, вызывая странное отвращение к самой себе. Как могло мое тело реагировать таким предательством на того, кто меня похитил?

Он смотрел прямо в глаза, и его взгляд был буравом, который пытался просверлить меня насквозь, добраться до самой души. Его рука вновь поднялась, и шершавые подушечки пальцев снова провели по моей щеке, по этой «прекрасной молодой коже», как он сказал. Он не был стариком, нет. Но он и не казался юным. Где-то между двадцатью и тридцатью — в том возрасте, когда в мужчине уже нет мальчишеской мягкости, но еще не появилась умудренность лет. Его дыхание было неровным, прерывистым, и в нем слышалось то самое возбуждение, от которого у меня сводило желудок.

Я не могла выдержать этого взгляда. В его глазах, единственной видимой части лица, я читала смесь чего-то неуместно нежного с леденящим душу отвращением. Я не хотела этого видеть. Я отвела взгляд, отвернула голову, пытаясь спрятаться в темноте комнаты.

Но он был сильнее. Его рука, твердая и неумолимая, вновь взяла мое лицо и мягко, но настойчиственно повернула обратно к себе.

— Всё о’кей, — прорычал он тихо, заставляя меня снова смотреть в ту бездну.

И в этой фразе не было утешения. В ней было владение.

Его пальцы, все еще хранящие тепло от перчатки, медленно развязали узлы повязки у моего рта. Кожа губ, пересохшая от страха, вздохнула свободно, но голос не слушался, запертый комом в горле. Я могла только молчать, ощущая, как он проводит большим пальцем по линии моих губ. Движение было на удивление нежным, почти ласкающим, и эта чудовищная нежность заставляла содрогаться все мое существо. Что делать? Что думать? Мозг отказывался работать, превратившись в хаотичный вихрь паники и этого странного, пьянящего оцепенения.

— Что... — его шепот снова коснулся моего уха, губы почти касались мочки. — Хочешь ли увидеть мое лицо?

Вопрос повис в воздухе, звенящей тишиной, в которой стучало мое сердце. Я не успела ни кивнуть, ни отказаться. Его рука медленно поднялась к лицу, пальцы нашли край маски, и он, не отрывая от меня взгляда, стал снимать ее.

Передо мной стоял... юноша. Совсем не тот монстр, которого я рисовала в своем воображении. Его лицо было молодым, с мягкими, почти нежными чертами, обрамленными взъерошенными прядями светлых волос. Темные, глубокие глаза, подернутые дымкой странной меланхолии, смотрели на меня с необъяснимым выражением — смесью вины и любопытства. Прямой нос, тонкие губы, тронутые легкой, почти кокетливой полуулыбкой. На светлой коже проступали легкие покраснения под глазами, а на шее темнела маленькая родинка. Серебряная цепочка мерцала на его шее, а в ушах поблескивали серьги, завершая образ не злодея из кошмара, а... обычного парня. Того, кого можно встретить в университете или в кофейне.

Этот разрыв между ожидаемым чудовищем и реальным человеком был ошеломляющим. Внутри все кричало от ужаса, но в его спокойном, уверенном взгляде, в этой загадочности, сквозившей в каждом его движении, была какая-то гипнотическая, смертельно опасная притягательность. Я смотрела на него, не в силах отвести взгляд, пытаясь разгадать загадку, в которую он меня превратил.

— Что-то смотришь на меня, моя маленькая, — его шепот был обволакивающим и ядовитым, как испарения отравленного цветка. От этого по коже снова побежали ледяные мурашки. — Я что, прям так сильно понравился? До того, что не можешь отвести взгляд, моя малютка?

Он медленно поднялся с колена, разрывая гипнотическую связь наших взглядов, и повернулся к столу. Каждое его движение было размеренным и полным зловещего смысла. Я замерла, сердце заколотилось в предчувствии ужаса, когда его пальцы начали перебирать разложенные там инструменты — холодные, металлические, чье назначение я боялась даже предполагать.

Он выбрал одно — небольшое, но с лезвием, отточенным до бритвенной остроты, которое холодно блеснуло в тусклом свете. С этим лезвием в руке он снова приблизился и вновь опустился передо мной на колени, возвращаясь в свою пародийную позу влюбленного.

— Тише... моя маленькая девочка, — снова прозвучало это кощунственное утешение.

Его свободная рука легла на мое лицо, большой палец принялся поглаживать щеку, в то время как вторая рука с лезвием поднесла его к моей коже. Я чувствовала леденящий холод стали где-то у виска.

— Видишь вот эту маленькую штучку? — его голос был сладким, как патока, и от этого еще более чудовищным. — Она будет приносить мне удовольствие...

В его словах, в этой извращенной нежности, сквозил настоящий психоз. Он говорил как влюбленный, а в руке у него был инструмент для боли.

— Ты не бойся, моя маленькая. Все будет хорошо.

Но «хорошо» обернулось новым кошмаром. Он отложил лезвие и двумя руками, с нежностью тирана, взял мое лицо, притянул к себе и прижался губами к моим. Я окаменела, губы были плотно сжаты, все тело напряглось в молчаливом протесте. Я пыталась отвернуться, но его хватка была железной. Он сильнее надавил, его губы стали грубее, и мое сопротивление вырвалось наружу — я затрясла головой, пытаясь вырваться.

Он резко отстранился, и его ладонь со всей силы обожгла мою щеку. Боль, яркая и унизительная, пронзила меня.

— Ты что, маленькая дрянь... — его голос мгновенно преобразился, сбросив маску нежности, и зазвучал низким, звериным рыком. — Ты еще будешь сопротивляться мне тут? Если не будешь делать то, что я скажу, тебе же будет хуже.

Вторая пощечина пришла следом, еще более жесткая. Потом его пальцы снова прикоснулись к моим губам, теперь уже разбитым и пульсирующим от боли. Парализованная страхом, я перестала сопротивляться. Он снова поцеловал меня, на этот раз грубо, насильственно, засовывая язык в рот. Это был поцелуй-подавление, поцелуй-унижение. Он длился вечность, десять, пятнадцать минут, пока у меня в глазах не потемнело и легкие не начали гореть от нехватки воздуха.

Когда он наконец отстранился, между нашими губами повисла серебристая нить слюны. Я судорожно глотала воздух, пытаясь отдышаться, а он лишь нагло усмехнулся.

— Умничка, — сказал он, снова положив руку на мою щеку и проводя по ней вверх-вниз с притворной нежностью. — Если будешь продолжать в таком же духе, царапин будет меньше. Или вообще не будет.

Он смотрел мне прямо в глаза, требуя ответа. Я не выдержала этого взгляда и опустила свои в пол, в пыль и грязь. Но он не позволил мне спрятаться. Его пальцы впились в мой подбородок и грубо подняли мое лицо наверх. И я не сопротивлялась. Во мне не осталось сил ни на что, кроме покорного, животного страха.

___

Лукас, Кайл и Эшрин столкнулись в полумраке коридора, их тени сплелись в единое тревожное пятно.

— Ну что? — голос Лукаса прозвучал сдавленно, нарушая давящую тишину. — Кто что нашёл?

Кайл, обычно такой собранный, нервно провёл рукой по волосам.—Я был у администрации. Девушка на ресепшене сказала, что видела её выходящей на улицу. И всё. Больше — ничего.

— Сука! — вырвалось у Эшрина. Он с силой сжал кулаки, и его глаза метали искры. — Значит, с ней что-то случилось. Или её похитили, или она сама куда-то ушла, или потерялась... Боже, вариантов миллион, а я понятия не имею, что делать!

К ним, как тень, приблизился Каэль, его лицо было бледным полотном тревоги.—Ну что? Как успехи? Вы её нашли? — он бегал взглядом по их лицам, ища хоть крупицу надежды. — Парни, не молчите, я же переживаю за неё!

Рэйнэр, до этого стоявший в стороне и мрачно созерцавший узор на ковре, поднял голову. Его безразличие было оглушительным.—Ну и что там? — пробормотал он, будто речь шла о погоде.

— Люксен, что будем делать? — обратился к нему Эшрин, ища поддержки у того, кто обычно сохранял голову холодной.

Но вмешалась Тэя. Она тихо вздохнула, и этот звук заставил всех на мгновение замолчать.—Так, — его голос был тихим, но стальным, как лезвие. — Всем тихо. Я пошел просить записи с камер наблюдения. Посмотрим, куда она могла пойти и что случилось. Пожалуйста, не паникуйте. Всё, наверное, будет хорошо. Возможно, она просто где-то присела, ей стало одиноко... Давайте просто успокоимся и все пойдём в камерный зал.

Его спокойствие, пусть и напускное, стало якорем в бушующем море их страхов. Он уже разворачивался, чтобы идти, готовым взять на себя ответственность и найти ответ в холодном свете мониторов.

Группа парней, возглавляемая решительной Тэей, ворвалась в зал мониторов, нарушив его затхлую, мигающую тишину. За пультом сидел немолодой охранник, и его лицо озарилось знакомой усталой брезгливостью при виде их взволнованных лиц.

— Пожалуйста, — шагнул вперед Тэя, его голос дрожал, но он старалмя держать его ровно. — Можете показать записи с уличных камер? У нас пропала девочка. Это случилось минут сорок назад. Если не сложно...

Охранник тяжело вздохнул, его взгляд скользнул по каждому из них, полный немого упрека.—Надо за своими детьми и смотреть, — прохрипел он грубо, но все же его потрескавшиеся пальцы потянулись к клавиатуре, и множество экранов ожило, замерцав черно-белыми кадрами.

Но эта фреза задела самое больное.—Эй, слышишь ты! — резко шагнул вперед Эшрин, его глаза вспыхнули от возмущения. Гнев, смешанный со страхом, прорвался наружу. — За собой смотри! Она уже не настолько маленькая, чтобы сидеть у нас под юбкой в няньках! Мы не за ней приглядывать должны, а просто волнуемся, потому что она — наша!

Его слова, резкие и громкие, повисли в воздухе, бросив вызов циничной покорности охранника. Старик на секунду замер, затем лишь фыркнул и продолжил перематывать запись, но напряжение в комнате достигло пика. Секунды, отмеряемые бегущей строкой времени на экране, тянулись теперь как часы.

Пока ее друзья в нервном полумраке камерного зала лихорадочно вглядывались в зернистые изображения, пытаясь поймать ее след, Ариянна сидела в заточении, пригвожденная к стулу собственным страхом.

Ее похититель стоял перед ней, и его действия были размеренным, театральным ритуалом. Он медленно, почти с наслаждением, снял сначала толстовку, затем темную кофту, обнажив торс. Его тело было телом спортсмена — не громадного качка, а скорее гимнаста: худощавое, с рельефными, но не гипертрофированными мышцами, с четкими линиями пресса. Оно дышало силой и контролем, и в этой демонстрации была пугающая интимность.

Затем он надел белую, почти церковную белизной майку с широкими проймами, обнажавшими ключицы и плечи. Его движения не прекращались. Пальцы потянулись к пряжке ремня. Он снял штаны и остался в обтягивающих шортах, настолько коротких, что это было вызывающе. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул с ее тела на ее одежду.

«Надо тебя переодеть», — промелькнуло в его взгляде, и он шагнул ближе, его рука потянулась не к плечу, не к руке, а прямо к ее груди.

И в этот миг что-то в Ариянне надломилось. Глубокий, животный ужас, копившийся все это время, вырвался наружу оглушительным, разрывающим глотку криком, в котором был весь ее испуг, все отвращение и ярость.

— НЕЕЕЕТ! НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!

Крик, громкий и отчаянный, заставил воздух содрогнуться. Парень замер, его рука повисла в воздухе, а на лице застыла искренняя, почти детская растерянность, будто он впервые столкнулся с неповиновением игрушки.

Прошло несколько томительных секунд, и его губы медленно растянулись в широкой, неестественной улыбке. В его глазах вспыхнул странный, болезненный восторг.

— Ого... — прошептал он, и его голос звеняще-тихий, полный извращенного любопытства. — Милая, у тебя голосок прорезался за всё это время?

— Не трогай меня! — ее голос был уже не криком, а низким, рычащим звуком, рожденным в самой глубине души. — Тебе никто не давал такого права! Никакого права трогать мое тело... и мои чувства! Поэтому тебе стоит отпустить меня. Прямо сейчас! И я говорю тебе это не как какая-то «маленькая девочка», а как человек, хозяин своей жизни! Ты не имеешь права держать меня здесь! Ты должен отпустить меня!

Это были уже не слова, а сплошная эмоция, вырвавшаяся наружу. Она говорила с такой силой, с таким надрывом, что ее тело напряглось, будто готовое вырваться из плена одним отчаянным рывком. С губ, искаженных гримасой гнева и отчаяния, летели брызги слюны, сверкая в тусклом свете, как крошечные частицы ее растоптанного достоинства.

Тот лишь наблюдал за этой вспышкой, и его губы медленно растянулись в широкой, беззвучной усмешке. А затем тишину разорвал мягкий, леденящий душу смешок.

— Хах... Ха-ха... Какая же ты маленькая дурочка...

Он протянул руку и положил ее ей на голову, как будто гладя непослушного щенка. Его пальцы медленно впивались в волосы, совершая покачивающие, успокаивающие движения, которые были страшнее любой грубости.

— Что же ты еще хочешь мне сказать, моя девочка? — прошептал он, наклоняясь ближе. — Твой голосок... такой нежный... милый... хрупкий...

Его рука, все так же движимая притворной нежностью, плавно сползла с головы вниз. Пальцы скользнули по щеке, задержались на трепетной коже шеи, ощущая бешеную пульсацию крови под ней, а затем, неумолимо, начали опускаться еще ниже, к вырезу одежды, к груди, обещая новое, ужасающее нарушение ее границ.

Ее сопротивление стало отчаянным, яростным вихрем. Она вырывалась, крутила головой, и ее крики, полные унижения и ужаса, разбивались о холодные каменные стены, не находя отклика. Но это было подобно битве бабочки против урагана. Похититель, этот юноша с лицом ангела и душой демона, лишь с легкой, почти игривой ухмылкой подхватил ее хрупкое тело и бросил на жесткую кровать.

Воздух вырвался из ее легких с глухим стоном. Прежде чем она смогла снова собраться с силами, его руки схватили ее за ноги. Она дергалась, пыталась вырваться, но его хватка была стальной. Потом в его пальцах блеснули холодные лезвия ножниц. Один резкий звук разрезаемого каната — и ее ноги, на мгновение обретя свободу, были тут же жестоко прикованы к грубым деревянным балкам кровати. Веревки впились в кожу, и любая надежда на бегство растворилась в леденящем ужасе.

Она могла лишь смотреть, застывшим от страха взглядом, как он медленно, словно садист-исследователь, приближается к ней. Он подсел еще ближе, его тень накрыла ее полностью, а его коленом он мягко, но неумолимо раздвинул ее ноги, прикованные к ложу. Его взгляд, полный мрачного любопытства, скользнул вниз, к самой сокровенной, беззащитной части ее существа, выставляя напоказ ее абсолютную уязвимость и предвещая грядущее кощунство.

— Давай мы немного повеселимся? — его предложение прозвучало сладким, ядовитым шепотом, от которого по коже побежали ледяные мурашки.

Он медленно, с театральной размеренностью, снял штаны, а затем и нижнее белье, обнажая себя. Воздух в подвале стал густым и невыносимым. Он приблизился к ее лицу, и его рука с притворной нежностью легла на ее волосы, поглаживая их, как будто он успокаивает испуганное животное.

— Ну же, милая, — его голос был обволакивающим и липким. — Возьми два пальца в ротик. Не сопротивляйся.

Его пальцы, холодные и чужие, коснулись ее губ. Она сжала челюсти, пытаясь отвернуться, но он был сильнее. Он надавил, грубо просунув два пальца ей в рот. Ее тело содрогнулось от рвотного спазма. Горло сжалось, глаза застилали слезы унижения. Она не могла говорить, не могла кричать — только беззвучно давиться, пока слюна, помимо ее воли, обильно смачивала его кожу, делая это насилие еще более отвратительным и оскверняющим. Каждый момент этого унижения растягивался в вечность, вытравливая в ней последние следы надежды.

после этого он вытаскивает два пальца, и садится к её промежность, начинает медленно поглаживать её клитер -Ах.. нет отойди умоляю Парень не переставая делая движения ещё быстрее

девушка лишь начала постепенно сопротивляться но удовольствие вошло вверх и она поддалась этому соблазну и начала медленно стонать

Парень лишь усмехнулся и медленно начал вставать в неё член.. ей было не приятно как она была ещё девственница.

Он медленно продолжал входить в нее, развязывая её руки чтобы та могла, делать какие-то прикосновения

Он смотрел на неё с мягкой улыбкой, его голос звучал почти как шёпот:— Ты ведь моя маленькая девочка… тебе приятно?

Она лишь тихо выдохнула в ответ, не находя слов.Он наклонился ближе, и их взгляды встретились. В этом мгновении было столько тепла и тишины, будто мир вокруг исчез. Его губы коснулись её губ — осторожно, будто боясь разрушить хрупкое ощущение близости. Девушка ответила на поцелуй, словно стараясь удержать это мгновение, не позволяя боли внутри полностью овладеть ею.Ночь пролетела, словно сон — странный, пугающий и непонятный. Всё, что произошло, не укладывалось в сознании. Казалось, реальность размыта, а воспоминания — как осколки стекла: острые, холодные, но слишком чёткие, чтобы забыть.Я чувствовала себя потерянной — будто кто-то отнял у меня часть самой себя. Всё происходившее казалось неправдоподобным, почти нереальным…