Глава 1. Сломанные игрушки [2]

— Не знаю. Мне кажется, не сломан, — бормотал Майрон, ощупывая нос ведьмы. — Иначе бы сильнее болел. А так — не знаю, что сказать. Обезбол выпей.

С этими словами он скрылся за входной дверью.

Карисса приложила к переносице пакет с замороженной ароматной зеленью и подавила соблазн откинуться назад, лечь на доски. Она сидела на ступеньках террасы. Перед ней открывался живописный вид на плакучие ивы и красочный закат.

В голове было пусто. Ведьма смотрела в траву под ногами, будто в трансе, не думая ровным счетом ни о чем.

Местные охотники еще в прошлый раз перестали удивляться ее присутствию и интересоваться, кто она такая. Теперь же они просто недовольно или равнодушно на нее поглядывали, вероятно, упрекая Брайана за то, что он в очередной раз привел в их тихую деревню посторонних.

Ему в лицо это, впрочем, никто не высказывал. Если в его собственной деревне никто не церемонился, то более дальние родственники держались с Брайаном сдержанно и уважительно. Оказалось, что его привычка часто выпивать не шла ни в какое сравнение с рекордами местных алкоголиков. К тому же, в отличие от многих собратьев, он завязал с наркотиками еще в юности, и это, наряду с его неприступностью и молчаливостью, сделало его желанным кандидатом в мужья для многих охотниц.

Некоторые из них поначалу настороженно отнеслись к Кариссе, которую приняли за его пассию из-за частых совместных вылазок. Ведьма могла их понять: редко когда охотники посвящали в свои дела посторонних. Впрочем, стоило однажды прояснить ситуацию для Созанны, как об их платоническом сотрудничестве узнали все. Ведьму пригласили в круг «девчонок» с внушительным возрастным размахом, где старшие подруги могли бы сойти за бабушек младших. За ящиком дорогой водки они обсуждали все перипетии своей жизни. А под конец вечера пошли совсем иные разговоры, в ходе которых Кариссе пришлось оправдываться и врать, что ее не интересуют ни мужчины, ни женщины, и что в ее арсенале нет ни одной интересной истории, достаточно грязной, чтобы прозвучать в кругу повеселевших женщин. И тем не менее, Карисса вспоминала ту ночь с теплом. В ушах все еще стояли взрывы бесстыдного женского хохота, больше напоминающего карканье стаи ворон, в которую бросили камень. Тогда ей на секунду показалось, что у нее могли бы появиться подруги.

Голоса тонули в шуме воды, льющейся в двадцатилитровую канистру на кухне. Когда Карисса услышала, что поток выплескивается за край, она с трудом поднялась на ноги, вытянула емкость из раковины и медленно потащила ее на задний дворик.

На неухоженном газоне охотники суетились над девушкой, на которую успели набросить легкий халат. Ее не могли отцепить от столба, пока ноги оставались в вязкой полузастывшей массе. Одна ее раскрасневшаяся стопа уже стояла на краю железного ящика. Очнувшаяся девушка материлась себе под нос, когда вторую ее ногу принялись раскачивать из стороны в сторону, чтобы создать хоть какое-то пространство вокруг.

Кто-то забрал у Кариссы канистру, и принялся заливать воду в образовавшуюся дыру. Когда дело было сделано, и вторая нога девушки оперлась о край ящика, она с удивительной для ее состояния силой подтянулась по столбу вверх вместе с ржавыми цепями, скрежещущими по металлу.

Зажужжала ручная болгарка, полетели искры. Пока один из охотников срезал цепи, немолодая смуглая женщина поливала обожженные ноги водой, бесцеремонными движениями стирая с них серый налет и игнорируя шипение и ругань.

Когда пленница спрыгнула на траву, раздались одобрительные мужские возгласы, и затем звучный голос:

— Ну, это повод выпить.

— Тебе все — повод выпить, — фыркнула освобожденная девушка. В ответ на настоятельные рекомендации смуглой женщины пойти поесть, она отмахнулась, выкручивая свою руку из ее хватки: — Отстань, ма, я к своим.

И она зашагала прочь так, будто ничего удивительного не произошло.

Карисса завидовала ее спокойствию. Сама она чувствовала, что от панической атаки ее спасает только полное изнеможение, моральное и физическое. Особенно одинокой в собственных невзгодах она чувствовала себя рядом с радостными охотниками, для которых эта вылазка закончилась спасением родственницы и победой, а не очередной ловушкой.

— Поговорить надо, — раздался над ухом Кариссы низкий голос, и она вздрогнула.

Брайан отвел ее и Майрона подальше от остальных, так, чтобы их никто не услышал, даже оборотни с их острым слухом.

— Я жду объяснений, — заявил он. — «Правосудие» и охотники друг друга не трогают. Значит, заказали одного из вас.

Мужчина обратил требовательный взгляд к Кариссе. Та замялась, не зная, как объяснить свою ситуацию без лишних подробностей.

— Они просто передали послание, — нерешительно произнесла она.

— Какое? — заинтересовался Майрон.

Ведьма замолчала. Все это их не касалось, и ей не хотелось посвящать их в детали своей жизни. Но тут она замерла, поймав мысль.

— Ты говорил кому-то из Штатов, что я работаю с тобой? — с подозрением обратилась Карисса к охотнику. — Я не просто так просила об этом молчать. Ты виделся с Правителем?

Брайан нахмурился. Маг настороженно молчал.

— Только не говори, что Правитель отправил «Правосудие» по твою душу...

По ее молчанию охотник все понял и с многозначительным вдохом протер лицо ладонью сверху вниз, вплоть до кончика рыжей бороды.

— Что ты такого натворила, что он отправил тебе послание через наемников?

Майрон взорвался смехом:

— Похоже, отправила в стоп-лист в Сети.

Карисса подавила желание отвесить ему крепкий подзатыльник — должен же быть предел у его наплевательского отношения ко всему. Их всех перестреляли бы, если бы Правитель этого захотел, причем по ее вине. Не мог же Майрон не понимать этого.

— Разберись с этим, — настоял Брайан. — Иначе я не смогу с тобой работать.

Ведьма виновато кивнула.

Только когда Карисса вернулась в гостиницу и осталась наедине с собой, на нее обрушилась вся тяжесть произошедшего. Оказавшись в привычном месте, она вдруг осознала, насколько ухудшилось ее положение по сравнению с утром того же дня. Сердце заколотилось так, что закружилась голова, и ведьма опустилась на постель.

Она снова и снова прокручивала в голове послание, пытаясь найти в нем хоть какую-то подсказку, чего ей ждать от Правителя. Карисса убеждала себя, что он не стал бы прикладывать столько усилий, чтобы заманить ее к себе и убить. У него были более простые и быстрые инструменты, что он наглядно продемонстрировал этой засадой.

И все же ведьма боялась, потому что разозлила его. Откуда Правитель вообще узнал, что она отправилась именно на это задание? Брайан на вопрос Кариссы так и не ответил, но не в его привычках было увиливать и переводить тему. А вот Майрон, казалось, занервничал. К тому же, он так легко воспринял нападение на них, будто заранее знал, что им ничто не угрожает. Мог ли он шпионить за ней все это время? Может быть, он и не пытался помочь ей? Эту мысль ведьма быстро отбросила: все же от его гипноза порой был толк, и она действительно забывала часть или отдельные детали воспоминаний. Но это не отменяло его подозрительного поведения.

Ведьма зашагала по комнате, тревожно растирая руки друг о друга и пытаясь совладать с внутренним ознобом. Она прокручивала одни и те же мысли по спирали, и с каждым витком в ней нарастала паника.

Поймав пугающую мысль, Карисса начала копаться в памяти своего чипа в поисках видеозаписей с камеры ее дома. С тех пор, как в руки ведьмы попал ноутбук, она расставалась с ним лишь на пару часов — тогда она отвлеклась на одержимого Кристиана, и Доминик последовал за ней, оставив дверь ее дома открытой нараспашку. Карисса, в свою очередь, оставила устройство разблокированным. Несколько минут ведьма искала нужный день и нужное время. Ее догадки подтвердились, и сердце Кариссы упало. В тот момент к ней в дом телепортировалась Элис. Она огляделась, провела какие-то манипуляции с ноутбуком, которые нельзя было разглядеть за ее спиной, а затем исчезла. Вероятно, она скопировала содержимое. Более того, вампирша прямо посмотрела на камеру и даже не пыталась вывести ее из строя или уничтожить видеозаписи, а значит, Правитель не скрывал, что узнал все планы Эдиса. Все, считая инструкцию и истинную цель искусственного интеллекта.

Карисса сомневалась, что Правитель спустит на тормозах то, что ИИ создавался с целью втереться к нему в доверие, обмануть и судить. Для него не было секретом, что она может прятать от него информацию в архивах, а значит, нет смысла что-либо скрывать. Напротив, попытка обвести его вокруг пальца навлечет на нее только больший гнев.

Пытаясь понять, что Правителю так срочно потребовалось от нее, Карисса только сильнее себя запутывала. Она подумала, что, возможно, ИИ вовсе не интересен ему, но по какой-то причине Правитель хочет оставить в живых Клэр. В конце концов, об этом мог попросить Доминик.

Однако Кендис когда-то утверждала, что именно Правитель натравил на нее Клэр, пытаясь таким образом убить двух зайцев: избавиться от Кендис и навлечь на Клэр смертную казнь со стороны Верховного Совета.

Карисса чувствовала, что ей критически не хватает информации для каких-либо выводов. Одно оставалось ясным: либо она придет на встречу, ничего не скрывая, и примет свою судьбу, какой бы она ни была; либо Правитель снова пошлет к ней наемников, а они без труда прикончат ее и не постесняются сопутствующего ущерба в виде ее друзей.

Ей стало дурно. О сне не могло идти и речи. В порыве паники ведьма попыталась связаться с Правителем. Она готова была сказать: «Ну все, ты победил. Плевать мне на Эдиса и на Клэр. Я не желаю тебе зла. Я просто хочу прожить то время, что у меня осталось». Но он ее проигнорировал — отплатил той же монетой.

Поддаваясь пагубной привычке, Карисса вышла из своего номера, чтобы закурить, но заметила, что дверь напротив приоткрыта. Она прислушалась — ничего, кроме легкого полиэтиленового шороха. Настороженная ведьма легко толкнула дверь и заглянула внутрь, опасаясь очередного сюрприза, который перевернет ее жизнь с ног на голову.

В комнате было темно. Легкий вечерний ветер беззвучно развевал шторы. Майрон сидел за столом перед аптечкой и, погрузившись в раздумья, смотрел на что-то внутри. На загорелой коже лба проступили напряженные складки.

Когда Карисса еле слышно окликнула мага, он вздрогнул всем телом и выругался. Ведьма обессиленно усмехнулась от того, что не у нее одной сдают нервы.

— Дверь была открыта, — объяснила она.

— Да... я э-э... хотел создать сквозняк, — он мотнул головой, и тут же его лицо приняло обычное беспечное выражение.

— Что-то ищешь? — кивнула Карисса на аптечку.

Маг широко улыбнулся:

— Думаю, принять обычный обезбол или порадовать себя фентанилом.

Ведьма никак не отреагировала на его приподнятый тон. Нельзя было позволить ему в очередной раз пускать пыль в глаза, и потому она отстраненно наблюдала за его поведением.

— Вообще-то ты мне тут не помешаешь, — спохватился маг. — Не могу посмотреть, что там у меня...

Ведьма прошла внутрь, закрыв за собой дверь, — в помещении и так было довольно прохладно. Она включила свет и обошла мага со спины. Он потянул футболку за плечи наверх, и это простое движение заставило его мышцы заметно задрожать.

— Ожог от шокера, — констатировала Карисса. — Покраснение и две раны. Прямо между лопаток.

— Значит, все-таки фентанил, — со смешком заключил маг, возвращаясь в ровное положение.

— Это ты рассказал Правителю про наше задание? — прямо спросила Карисса, обходя стол, чтобы видеть его реакцию. — Я просто должна понять, откуда он о нем узнал.

Было заметно, что она застала Майрона врасплох. Он покачал головой.

— Я виделся с близнецами после... — на несколько мгновений он снова впал в ту глубокую задумчивость, но быстро пришел в себя, — после похорон. А с Правителем я разговаривал в последний раз еще раньше, когда эвакуировал его из дома Дэвида. Хотя... был еще один разговор в тот же день.

— О чем? — продолжала допытываться Карисса.

Майрон бросил на ведьму взгляд исподлобья. На щеках проступили желваки, но ответил он ровным тоном:

— О том, почему я не телепортировал Беатриче, когда была возможность.

— И все?

— Все? — обескураженно переспросил маг. — Да, это все. Это была главная сенсация того дня, если ты не заметила.

Карисса хотела бы сказать то же и о себе. Но в тот день она узнала, что вся ее жизнь была ложью.

— Для кого как... — еле слышно хмыкнула она.

Брови Майрона поползли вверх от молчаливого негодования.

— Ты с кем-то еще разговаривал обо мне?

Маг фыркнул:

— Да с каждым встречным. Моя жизнь ведь вокруг тебя одной крутится. Хотя... — он заметно озадачился, — где-то месяц назад Доминик просил меня держать его в курсе, жива ты или уже откинулась. Пару раз охотники про тебя спрашивали. Я сказал им, что ты кусаешься. Все.

— Ты говорил Доминику, чем мы занимаемся? Говорил про гипноз?

Майрон покачал головой.

— Хорошо... — Карисса все еще пыталась собраться с мыслями. — Не говори ему ничего про меня. Он может утверждать что угодно, но он не желает мне ничего хорошего.

— И я начинаю понимать, почему, — хмыкнул маг.

— Ну извини, что я не сама вежливость! — всплеснула руками ведьма. — Я не могу вернуться домой, все мои друзья оказались последними мразями, мать не отвечает на звонки, а теперь еще и Правитель посылает за мной наемников! И я еще молчу про воспоминания...

— Как забавно, что ты видишь свою проблему в невежливости, — съехидничал Майрон.

Карисса не придала его словам значение, погрузившись в мысли. Ее пугало то, что кто-то из ее окружения в очередной раз может оказаться не тем, за кого себя выдает. Кто-то проследил за ней, чтобы устроить засаду, и она понятия не имела, кто это мог быть. Ответы мага показались ей правдивыми, но и в этом она не могла быть уверена до конца.

Придя в себя, ведьма резким движением притянула к себе аптечку и достала антисептический раствор.

— Снимай футболку, — буркнула она. — Сам ты себе спину не обработаешь.

Майрон молча послушался. Еще некоторое время тишину прерывал только хруст разрываемой пачки с большим квадратным пластырем. Карисса обработала покрасневшую кожу мага, стараясь унять порывистые движения, чтобы не превратить свой жест доброй воли в издевательство.

— Это из-за Правителя ты так переживаешь? — мягче поинтересовался маг.

— Я не знаю, чего он от меня хочет, и это меня с ума сводит, — процедила ведьма, пытаясь справиться с желанием предпринять что-то еще, что угодно, в эту же секунду. — Он вполне может желать мне смерти.

— Но он же до сих пор не убил тебя, — пожал плечами Майрон.

— Я, видимо, сильно его разозлила.

— И все же, он не убил тебя, — повторил маг. — Поверь, я видел взбешенного Правителя. И ничего, еще жив.

Карисса покачала головой и аккуратно налепила на раны пластырь.

— Есть обстоятельства, которые все очень... очень усложняют. Он знает обо мне кое-что, и это дает ему повод избавиться от меня, хотя я сама ничего не имею против него. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Я просто хочу... не знаю. Устроиться вечером где-нибудь на крыльце с бокалом вина, выкурить последнюю пачку сигарет и бросить это дело к чертям, и не заботиться о том, кому и что от меня нужно, кто за мной следит и сколько мне осталось жить. Но нет — мне придется вернуться к Правителю с виноватым видом, будто на ковер к капитану — оправдываться за ошибки в рапорте, только в этот раз выговором все не обойдется, — на одном дыхании протараторила ведьма.

Майрон одернул футболку и с трудом повернулся к ней.

— Это и правда сложная ситуация, — наконец он казался действительно серьезным. — Но принимала ли ты во внимание тот факт, что... он до сих пор не убил тебя?

Карисса слабо усмехнулась.

— Наверное, ты прав, — сдалась она. — Я просто боюсь показываться ему в таком виде. В таком... — ведьма коснулась висков с двух сторон, — состоянии. Черт с ним — с тем, что он уже знает. Но я вспомнила кое-что...

Воспоминание о Двадцать Четвертой с ее разными глазами, ровно такими же, как у Правителя, правым — серым, а левым — карим, не давало ей покоя. Что, если это не совпадение, а очередной страшный секрет, который Карисса не должна знать? Правитель всегда был скрытен относительно себя и своей семьи. И ведьма даже предположить не могла, насколько далеко он зашел бы ради анонимности.

— Я могла вспомнить что угодно, — сокрушенно пробормотала ведьма. — Но мне обязательно надо было усложнить себе жизнь. Знаешь, что? — она оживленно обратилась к Майрону. — Сделай это. То, что ты хотел. Повторяющиеся воздействия вместо единичных или как ты это назвал?..

Было видно, что магу неловко.

— Это очень плохая идея. Ты можешь умереть.

— А еще я могу умереть, если Правителю не понравится то, что я вспомнила.

Он колебался несколько минут, но в итоге махнул рукой, приглашая ведьму устроиться за столом.

— Я уже смирился, что ни черта из твоих слов не понимаю, — пробормотал он. — Буду максимально аккуратен, поэтому чудес не жди.

— Если я умру, можешь забрать мои деньги. Они в сумке под нижней полкой шкафа.

— Теперь у меня есть повод тебя убить, — отшутился Майрон.

Они, не сговариваясь, принялись отодвигать стол, чтобы занять уже привычное положение. Карисса — на стуле у стены, прижимаемая спереди столешницей, чтобы в случае обморока не свалиться на пол. Майрон — напротив.

Он еле-еле коснулся ее лба кончиками пальцев.

— У тебя температура повышена, — заметил он.

— Не обращай внимания.

Он с неудовольствием вздохнул.

— Тебе повезло, что я не давал врачебную клятву.

Карисса закрыла глаза и почувствовала уже знакомую легкую боль в висках. Но в этот раз вместо медленного погружения в воспоминания, она ощутила, как пол под ее ногами резко обрушился.

***

— Почему ты никогда не играешь со мной? — все-таки решилась спросить Клэр, выбираясь из крепких объятий Двадцать Четвертой и утирая остатки слез.

Та искренне удивилась вопросу, словно ответ был очевиден. Для девочки же это оставалось загадкой. Ей казалось, что если Двадцать Четвертая к ней так добра, что всегда успокаивает ее после процедур, на то должна быть причина. Например, она хочет дружить. Например, ей интересно проводить время с Клэр. Но как только девочка успокаивалась, Двадцать Четвертая выпускала ее из рук и говорила пойти к кому-нибудь другому.

А общаться ей было не с кем. Все из тридцати ребят разбились на группы, и Клэр пускать к себе не хотели. Как оказалось, никто из них не дружил с Двадцать Четвертой, слишком взрослой и слишком странной. И поскольку Двадцать Четвертая жаловала Клэр, на девочку смотрели так же косо. К тому же, она появилась позже всех и после первой же своей процедуры расплакалась, как дура.

— Ладно уж, неси какую-нибудь игру.

— Мне нравится придумывать всякие истории, — заявила Клэр, вываливая перед девушкой целый набор разных фигурок. — Например, Клэр живет в волшебном лесу.

— Волшебный лес? — скептически отозвалась Двадцать Четвертая. — Ну хорошо...

— Клэр умеет все раскрашивать в разные цвета. И есть злые колдуны, которые хотят украсть эти цвета...

Девушка сильнее кривилась.

— Зачем им ее цвета?

Клэр впала в ступор, но тут же выпалила:

— Они хотят сделать ее белой.

По лицу Двадцать Четвертой проскользнула тень улыбки.

— Вот как? Ну, допустим. И что будет, если ее сделают белой?

— Она... она больше не сможет раскрашивать все в цвета.

Девушка бросила взгляд куда-то за спину Клэр, и девочка рефлекторно обернулась. На другом конце зала у стены без дела сидел Тридцать Третий. Противный угрюмый мальчик, который терпеть не мог Клэр, а она даже не знала почему. С самого начала он всем своим видом показывал, что Клэр тут лишняя. Он вел себя высокомерно, хотя был младше девочки. И он так же, как и она, не общался с остальными ребятами. Он вообще ни с кем не общался. Разве что ошивался рядом с Двадцать Четвертой, но и тогда они не играли и даже не разговаривали. Однажды, когда Клэр плакала, обнимая Двадцать Четвертую, он подошел и пнул девочку ногой. С тех пор она его избегала.

Переглянувшись с подругой, он чему-то усмехнулся. Клэр это не понравилось — наверняка он смеялся над ее идеями.

— Тогда я буду играть за злых колдунов.

Двадцать Четвертая, вопреки здравому смыслу, выбрала не человеческие фигурки, а два одинаковых привидения, одно из которых недавно перестало загораться при нажатии.

— Нет, лучше возьми людей.

— Может, это тоже люди, — перебила девушка с хитрым прищуром, — просто в костюмах.

Клэр насупилась: ей уже не хотелось играть. Но и потерять расположение Двадцать Четвертой тоже.

— Я вот что думаю, — продолжала девушка, рассматривая глупые фигурки призраков так, словно видела их насквозь. — Что, если эти колдуны — муж и жена? Они живут и работают вместе. Много лет. Но жена целыми днями думает только о том, как бы сбежать от него к любовнику. А тупоголовый муж не замечает. Но что, если заставить его обратить на это внимание? Что, если в ссоре кто-то из них пострадает? Разве не будет лучше, если колдунов станет меньше?

— Я не так хочу играть! — разозлилась Клэр.

— Я знаю, — Двадцать Четвертая вздохнула и скинула призраков в общую кучу. — Давай играть, как ты хочешь.

В итоге она выбрала себе подходящую фигурку и придумала героя — рыцаря, который всегда приходит Клэр на помощь. По большей части она слушала девочку и одним глазом следила, как она играет сама с собой. А когда нужно было вытащить куклу из передряги, являлся рыцарь и без особо интереса всех спасал.

— Почему твоя Клэр никогда не пользуется своими способностями? — неожиданно спросила Двадцать Четвертая, чем ввела девочку в ступор.

Та лишь пожала плечами.

— Это глупо, — хмыкнула девушка.

— Но я так хочу играть! — возразила Клэр, пожалуй, слишком громко. — Это моя игра, и я играю как хочу!

— Ну раз твоя игра, так и играй сама.

Двадцать Четвертая равнодушно отшвырнула своего рыцаря.

И вот он лежал, разломанный надвое, рядом с любимой куклой, голова которой откатилась к стене. Нет, это был совсем другой день и другая игра. В этот же раз Двадцать Четвертая всего лишь отбросила фигурки в сторону. И они лежали, одинокие, но целые. И все же почему-то перед глазами стояли обломки копья от рыцаря и голова в углу.

Да — голова в углу. Кровоточащая даже через защитный костюм. Отвернутая к стене. А над ней — Двадцать Четвертая. И на лице ее кровь, словно бы брызнувшая из вспоротого ножом тела. Другая жертва еле дышит, перевесившись через операционный стол поперек. А Двадцать Четвертая добивает ее несколькими ударами, от которых во все стороны, почти карикатурно, фонтанирует яркая кровь, заливающая стены, потолок и прозрачное стекло, отделяющее ее от Клэр, уже не маленькой, уже понимающей, что происходит. А Клэр стоит, скрытая покровом темноты, не в силах двинутся.

Двадцать Четвертая поворачивается к ней, и ее не залитый кровью голубой глаз пронизывает девушку так же, как и накаляющийся круг голубого света в центре металлического устройства.

***

Когда появился Сайел, Клэр первая побежала с ним знакомиться. Она интуитивно понимала, что единственный способ найти друга — подружиться с ним раньше, чем кто-либо другой. Иначе она просто не успеет произвести впечатление, а кто-то непременно расскажет новенькому, какая она странная и нелюдимая. А еще она прекрасно помнила, как страшно оказаться здесь впервые.

Сайел, вопреки ее ожиданиям, не боялся так сильно, как она. На первой процедуре он ничего не чувствовал, а после ему присвоили номер D37. Он вел себя так, будто его ничего не удивляет. А самое главное, оказалось, что он помнит внешний мир. Ему было уже семь. Он знал свои имя и фамилию, знал, откуда он. Мальчик рассказал, что родители отправили его сюда пожить немного, пока они не найдут деньги, чтобы обеспечить хотя бы самих себя.

Все это делало его очень интересным в глазах не только Клэр, но и остальных ребят. Все расспрашивали его, каково это — там, снаружи. А он описывал свою деревню, своих маму и папу, и ничто из его рассказа не было знакомо Клэр.

Тогда она впервые подумала: если мир такой пыльный и старый, каким его описывает Сайел, то она, должно быть, просто придумала свой волшебный лес, и его вовсе не существует.

Все собрались вокруг Сайела, пока он говорил, ничуть не стесняясь такого внимания. В стороне остались только Двадцать Четвертая и Тридцать Третий.

— Пойдем ко всем, — нерешительно предложила Клэр.

Двадцать Четвертая фыркнула.

— Нужен тебе этот выскочка...

Клэр опешила. Она совершенно не понимала, почему девушка вдруг стала такой злой. Она смотрела на новенького с необъяснимой неприязнью, будто лично он ее обидел.

Клэр захотелось, чтобы все сложилось иначе. Чтобы Сайелу было неприятно так же, как и ей на первой процедуре. Чтобы он так же, как и она, никому не понравился. Тогда наверняка Двадцать Четвертая была бы добра к нему. Она бы обняла его так же, как Клэр, и успокоила.

Но новенький всем нравился, и это почему-то бесило Двадцать Четвертую.

— Сайел точно захочет с тобой подружиться, — неуверенно пробормотала Клэр.

Вдруг от стены порывисто отскочил Тридцать Третий и встал, злой и маленький, на целых полголовы ниже нее.

— Он — Тридцать Седьмой. Ты — Тридцать Вторая. Хватит придумывать всем дурацкие имена.

— Я не виновата, что ты — безымянный! — почти крикнула Клэр.

Тридцать Третий толкнул ее. Упав на пол, она услышала, как все вокруг смеются. Ей захотелось плакать. Но тут она сообразила, что издеваются вовсе не над ней.

— Безымянный, безымянный! — дразнил кто-то позади.

Тридцать Третий покраснел от злости. Казалось, он вот-вот и сам разревется.

— Что вы как мелкие? — прикрикнул на них Сайел, и улюлюканье перекинулось на него, что, казалось, его совершенно не волновало. — Не обращай на них внимания, — бросил он Тридцать Третьему.

Новенький помог Клэр подняться на ноги. Даже угрюмый мальчик снизошел до того, чтобы познакомиться с ним. И только Двадцать Четвертая продолжала упорно не замечать Сайела.

***

Однажды ночью Клэр разбудил взрослый. На нем был белый халат, как на тех, кто иногда наблюдал за ее процедурами через прозрачное стекло в коридоре.

— Только не говори, что я должна это терпеть еще и ночью, — простонала она, но все же начала лениво подниматься и натягивать комбинезон, отплевываясь от длинных распущенных волос.

У нее было прескверное настроение. Грудь уже несколько дней болела под утягивающей тканью майки. Днем она поссорилась с Сайелом, хотя сама не поняла из-за чего. Просто все вокруг ее раздражали, и она ничего не могла с собой поделать. За несколько дней до этого она подралась с B11, и люди в защитных костюмах прибежали их разнимать. B11 больно ударила ее в живот, а потом сделала вид, что это Клэр во всем виновата: упала на пол и не двигалась, даже когда ее приводили в себя. Клэр даже не успела ее толком стукнуть, поэтому была уверена, что B11 просто пытается ее подставить. В итоге ее унесли на носилках, и с тех пор она не появлялась в игровой комнате.

Досадно было от того, что из всех ребят именно Одиннадцатая могла стать подругой Клэр. Выяснилось, что только с ней проводят такие же процедуры, вызывающие зуд. А еще у нее так же, как у Клэр, когда-то были зеленые глаза, которые со временем выцвели и побелели до того, что стали видны розовые прожилки.

— Нет-нет, никаких экспериментов сегодня, — заверил ее незнакомец.

И действительно — сопровождающие носили другую форму. Этот был из тех, кто делал уколы, забирал у нее кровь и иногда задавал вопросы после процедур.

Он привел ее в зал, где уже ждали остальные. Клэр села, скрестив ноги, на полу рядом с Двадцать Четвертой, как делала всегда, когда ей было не по себе. С другой стороны по обыкновению устроился ее прихвостень Тридцать Третий, который в последнее время научился скрывать свою угрюмость за хитрым прищуром и злыми подколами. Никто не смел шутить над его смешной большой головой и сальными патлами — все знали, что за словом он в карман не полезет.

Сайел пришел последним, с трудом потирая слипающиеся глаза и широко зевая. Клэр похлопала по полу рядом с собой. Он не возражал.

Поначалу мужчина задавал обычные вопросы: как они себя чувствуют, бывают ли боли или другие симптомы.

— Многие из вас уже совсем большие, — вдруг заговорил он по-доброму, так, как никто к ним не обращался. — И некоторые из вас выйдут из Центра взрослыми. Мне интересно, что вы помните о мире за пределами этого здания?

Все обернулись к Сайелу — известному знатоку внешнего мира, и к Двадцать Четвертой, ведь она уже почти взрослая, она точно должна хорошо все помнить. Недавно она призналась, что ей было восемь, когда ее привезли сюда из Англии. А сейчас, по ее собственным подсчетам, ей должно быть пятнадцать. Когда Клэр спросила, сколько бы Двадцать Четвертая дала ей, та уверенно заявила: «Тебе десять», но не стала объяснять, откуда это знает. Иногда казалось, что Двадцать Четвертая знает все на свете.

Сайел снова пересказал все подробности своей жизни, Двадцать Четвертая же молчала. А когда ее прямо спросили, отмахнулась:

— Я знаю, что внешний мир — это радиоактивная помойка.

Когда ученый отпустил всех по комнатам, Клэр нерешительно подошла к нему. Тихо, так, чтобы никто не услышал, она рассказала о своих снах. О волшебном лесе. О том, что она сомневается, существует ли он на самом деле. Ученый ответил, что такие места бывают, и что он обязательно выяснит, откуда родом Клэр. После этого ее настроение взлетело до небес, а мужчина пополнил короткий список ее друзей на всю жизнь.

Он приходил и в другие ночи, но не настаивал, чтобы присутствовали все ребята. Рассказывал мужчина о самых разных вещах: как создавалась планета Земля, как на ней появились люди и как потом они разделились на несколько других видов. Это многое объяснило Клэр, которая, конечно, замечала, что все дети сильно отличаются друг от друга, и слышала о разных видах от Сайела, но даже не задавалась вопросом, почему так получилось.

Со временем собралась постоянная группа. Приходил даже Тридцать Третий. Поначалу он задавал дерзкие вопросы, но оттаял, когда ученый заявил, что он — необычный ребенок. Тесты показывали, что он не человек, но он и не маг, и не вампир, и не оборотень. Это ему очень польстило, и он стал главным обожателем ученого.

Двадцать Четвертая тоже часто бывала на тайных ночных собраниях, но никогда ничего не говорила. В отличие от своего маленького прихвостня она, наоборот, с каждым разом становилась напряженнее и настороженнее. На поведение Тридцать Третьего она лишь фыркала. А днем отказывалась даже на него смотреть.

На короткое время Двадцать Четвертая нашла себе новую подругу — новенькую А40, почти ее ровесницу, которая хорошо вписалась в группу, но время от времени выкидывала что-то странное. Однажды А40 заявила, что родила детей, как две капли воды похожих на нее; что она собственными глазами видела их через открывшуюся дверь в секторе D. Все подумали, что она просто рисуется перед остальными, — все знали, что в секторе D проводят процедуры, и никто там не живет.

Клэр казалось, что их тайное сообщество существует уже очень долго. За это время появились двое новеньких, A41 и A42. И пропало тоже двое ребят, которых водили в тот же сектор, что и Клэр, — B12 и B21. Девочке тогда показалось, что за зеркальностью этих чисел стоит какая-то разгадка. Оба мальчика были оборотнями, оба с каждым месяцем слабели, пока не заболели настолько, что не выходили из комнат. И обоим перед их исчезновением на руки поставили новые метки — C12 и C21. К тому моменту многие заметили, что тяжело больных уводят в сектор С, из которого никто не возвращается. После появления доброго ученого некоторые решили, что именно через сектор С ребята попадают во внешний мир.

Клэр научилась отмерять время по своей метке. Она не смывалась даже водой с мылом, но тускнела со временем, и ее ставили заново. Это происходило, как подсказала Двадцать Четвертая, примерно раз в шесть недель.

В целом, девочка не до конца понимала, по какому принципу присваивают буквы и номера. Буква, очевидно, обозначала сектор, в котором проводили процедуры. В разных секторах были разные ученые и разные устройства. Самым предсказуемым оказался сектор В, в котором, казалось, проводят одну и ту же процедуру со всеми.

В секторе А не было никаких металлических махин. У ребят оттуда чаще брали анализы и кровь, с ними больше остальных разговаривали. В секторе D, напротив, было самое большое разнообразие. Была и машина, похожая на ту, которая вызывала зуд у Клэр, но по описанию выглядела иначе. Были и анализы, и капельницы, и уколы. Гораздо больше уколов, чем где-либо еще. После сектора D ребят чаще тошнило, они чаще болели. Иногда их не выпускали из специальной комнаты сутками.

К разочарованию Клэр, все, что связано с секторами и экспериментами, ее друг-ученый не объяснял, ссылаясь на то, что они еще маленькие.

Однажды Двадцать Четвертая неожиданно для всех обняла ученого. Клэр хорошо это запомнила, потому что порадовалась, — наконец-то он ей понравился. Но больше этого не повторялось. Сначала Двадцать Четвертая перестала ходить на ночные встречи, потом все же объявилась, но села вдали от всех и наблюдала со стороны, игнорируя любые попытки ученого обратиться к ней.

Однако и это продлилось недолго. Вскоре, во время одного из тайных собраний, в зал нагрянули сопровождающие в защитных костюмах. Они просто остановились у дверей, но ученый, казалось, понял их без слов и удалился следом за ними. Эта сцена вызвала у Клэр скверное предчувствие. Никто им ничего не объяснил, но девочка догадалась, что теперь у ее друга большие неприятности. Остальные тоже стояли посреди зала в смятении.

Одна только Двадцать Четвертая сидела в своем углу, невозмутимая, ничуть не удивленная. Она уткнулась в книжку, но глаза ее не бегали по строчкам. Клэр со стороны видела, как она напряжена.

— Ты все всегда знаешь, — обратилась к ней Клэр, подходя ближе. — Как думаешь, куда они ушли?

Глаза остальных: Тридцать Третьего, Сайела, A40 и пятерых других ребят тоже устремились на нее как на самого взрослого и умного из присутствующих. Заметив это, Двадцать Четвертая осталась удовлетворена.

— Это было неизбежно, — равнодушно пожала плечами она. — Он не имел права сюда приходить. Никто из них не должен разговаривать с нами вне секторов.

Клэр разочарованно вздохнула. Другие ребята разделяли ее чувства. Все, за исключением Тридцать Третьего, который неотрывно смотрел на Двадцать Четвертую, хотя та его упорно не замечала.

— Скажи правду, — потребовал он.

Его подруга аж заморгала от удивления. Тридцать Третий повторил просьбу громче, а Двадцать Четвертая в недоумении закачала головой.

— Какую правду? — подхватила Клэр.

Теперь все требовали от девушки ответов. Прижатая к стенке, она скрестила руки на груди и бросила с желчью:

— С чего вы вообще взяли, что он желал вам чего-то хорошего? Может, он убил бы вас, не задумываясь. Убил бы, разрезал на куски и вытащил все внутренности.

— А тебе-то откуда знать? — вступил Сайел, но его вопрос остался без ответа.

Двадцать Четвертая уставилась в стенку, демонстрируя, насколько весь этот разговор ей неинтересен. Тем не менее, ее слова вселили в Клэр настоящую тревогу.

— Это неправда, — отозвался Тридцать Третий так тихо, что его услышали, пожалуй, только Клэр и Двадцать Четвертая. — Он не хотел нам вредить.

Остальные ребята сокрушенно обсуждали между собой исчезновение ученого. Предположения девушки прозвучали как очередная ее странность. Никто не воспринял их всерьез.

Двадцать Четвертая же подняла на друга такой разобиженный взгляд, будто он совершил страшнейшее предательство. Несколько секунд оба молчали. Затем Тридцать Третий продолжил:

— Он не хотел нам вредить, и ты это знаешь. — За его тоном скрывалась серьезность вовсе не девятилетнего мальчика. — Он любил нас.

Подбородок девушки задрожал.

— Какой же ты дурак. И все вы — тупицы. А ты, Клэр, самая тупая из тупиц, — бросила она с ненавистью, не заботясь, что ее слышит весь зал. — Вешаетесь на шею первому встречному... как дворовые шавки.

Тридцать Третий развернулся и зашагал прочь. В ответ на это Двадцать Четвертая расхохоталась.

Клэр стояла как вкопанная, растерянно глядя на девушку сверху вниз. Сайел потянул ее за руку.

— Пойдем спать, — сказал он. — Она же из D, просто сходит с ума от процедур.

Но девочка не сдвинулась с места, и остальные ушли без нее.

— Я не знаю, что ты сделала, но ты как-то во всем этом виновата, — заговорила Клэр надтреснутым голосом. — Ты просто не можешь смириться, что ребята кого-то любят. Ты только ссоришь всех вокруг. Почему? Разве ты не хочешь, чтобы с тобой дружили?

Двадцать Четвертая вдруг закрыла лицо рукавом. Ее плечи затряслись. Когда она подняла голову, заплаканная, несчастная, ожидающая от Клэр чего-то, девочка вдруг поняла, что не может ей помочь. Это подруга была сильной. Это она была той, кто успокаивает и заботится.

Вдруг лицо Двадцать Четвертой исказилось от злости.

— Да пошли вы к черту, — процедила она. — Ты и Тридцать Третий. Мне надоело с вами нянчиться. Мне надоело...

Не найдя слов, девушка взяла ближайший предмет и кинула в стену. Это была игрушка, рыцарь, который раскололся надвое. Клэр никогда не видела ее в такой необузданной ярости. Двадцать Четвертая следом схватила любимую куклу Клэр и резким движением оторвала ей голову. Та покатилась к стене.

Губы девочки задрожали. Она бросилась на обидчицу, с силой толкнула ее, и хрупкое худое тело упало, почти без сопротивления.

— Ты мне больше не подруга! — крикнула Клэр.

Она подобрала куклу и побежала к себе вслепую, угадывая смазанные очертания знакомого коридора за пеленой слез.

Она долго плакала, гладила куклу по голове и мысленно просила у нее прощения за то, что с годами совсем забыла о ней. Клэр понимала, как ей сейчас одиноко. Как ей было одиноко все это время.

Мир вдруг показался пустым и заброшенным — с уходом ученого больше никому нет до них дела.

При сером свете, льющимся из коридора, Клэр не могла заснуть. После тайного собрания никто из взрослых так и не закрыл двери в комнаты. Раньше, когда она была совсем-совсем маленькой, ее пугала темнота, и тогда над ее головой появлялись зеленые огоньки, с которыми она играла, пока не погружалась в сон. Со временем они перестали появляться. Тогда же побелели ее глаза. Теперь она привыкла к исключительной темноте. Ей перестал сниться лес. Она приспособилась к этому месту. Впрочем, она не знала ничего иного.

Клэр услышала знакомые вкрадчивые шаги и закрыла голову руками, ожидая ответного удара. Но Двадцать Четвертая мягко опустилась к ней на кровать.

— Прости меня, — ее голос превратился в скулеж, и она прижалась к плечу Клэр лбом. — Прости меня, прости меня. Я не знаю, что делать, — отчаянно зашептала Двадцать Четвертая. — Он не хотел ничего плохого, но он был наивным дураком. Его убедили, что нас выпустят отсюда. Но я не думаю... — ее речь стала еле различимой, а слова не связывались между собой. — Он не любил нас... его просто мучила совесть. Я видела... у него... на столе... — Рыдания душили ее и не давали говорить. — Он работает в секторе С. И все, все были там. Все, кого забрали... он всех... — она надолго замолчала, продолжая непрерывно вытирать слезы рукавом. — Мне очень страшно, Клэр. Мне очень-очень страшно.