85

14 апреля 2024

Гарри Стайлс

– Чувак, ты уверен? Это серьезный шаг, который стоит хорошо обдумать, – спрашивает Найл, затянувшись через самодельный фильтр косяка.

– Уверен. Я ничего не теряю. Все будет зависеть от ее решения, – направляю я взгляд в сторону утренней Эйфелевой башни, сидя на болконе в кресле гостиничного номера Найла и Паркер.

– И как ты собираешься это сделать? – выдыхает Найла кольцо дыма, откинув голову назад.

– Точно не как ты, – издаю я смешок, присасываясь губами к самокрутке.

– Пошел ты. Я истекал кровью и твоя сестра выглядела как ангел воплоти. Я был почти мертв, так что не смей осуждать меня, – фыркает он, откинувшись на спинку кресла и засунув тлеющий косяк обратно в рот.

– Извини, приятель. Я просто нервничаю. Я думал об этом очень долго. Я уже забыл, что такое сон, – выпускаю я из глубин горла дым, который рассеивается во французском воздухе.

Я пришел в номер Найла и Паркер совсем недавно, когда Лиам забрал Гвен на пробежку строго по режиму. В моих мыслях происходит полный беспорядок из-за моего предстоящего решения. Меня тяготят сомнения, зная стойкий характер рыжика и как она смотрит на этот мир.

На ней никогда не были розовые очки за то время, что я с ней. Я ни разу еще не слышал, чтобы она говорила что-то сентиментальное. Это вовсе не в ее духе. Она сторонится подобного, и я не знаю, правильно ли собираюсь поступить.

За ответами я явился к лучшему другу. Найл уже проходил через подобное. Я никогда прежде не думал, что в мою голову взбредут такие странные мысли. Но я сильно полюбил Гвен.

– Вот, что творит любовь с людьми, – издает смешок Найл, сидя в капюшоне серой толстовки в солнечных очках и белых шортах.

– Считаешь, мне не стоит этого делать? – впускаю я очередной поток едкого дыма в легкие, придерживая указательным и средним пальцем косяк.

– Не мне решать, что для тебя правильно. Если готов рискнуть, не смей давать заднюю, – закидывает он стопу правой ноги на левое колено.

– А если она не согласится, и я потеряю ее навсегда? – выдыхаю через правый уголок губ никотин.

– Красотка не похоже ни на одну девушку, которую я встречал. Она другая и никогда не вписывалась в нашу банду уголовников. Ей нужна свобода, – Найл бросает взгляд на маленький круглый столик, где стоит железная коробка с косяком.

Я явился к ним двадцать минут назад. Они еще спали. Я несколько раз стучался в их номер и дверь мне открыл сонный Найл. Он был в одних белых боксерах, с гнездом на голове и еле держал глаза открытыми. Когда он увидел меня, то был ошеломлен.

Я ожидал, что меня прогонит к чертям собачьим. Но, когда я сказал ему, что собираюсь сделать через пару дней - мягко говоря он охренел. Сон сразу пропал, и Найл впустил меня внутрь. Он попросил подождать в гостиной, пока он оденется. Я боялся, что по уши влюблюсь, и мои страхи воплотились в реальность. Это все усложняет и не позволяет трезво смотреть на обстоятельства.

Найл быстро оделся в точно такой же прикид, как у меня и вот теперь мы сидим на балконе 50 этажа в нескольких метрах от Эйфелевой башни. Только в отличие от него на мне нет солнечных очков, но есть капюшон. Найл аргументировал солнечные очки в туманное утро тем, что еще не проснулся и не может выходить нормально в свет.

Он подхватил с собой коробку с марихуаной, папирусной бумагой и кредитной карточкой. Пока я рассказывал ему, как долго мучился, он сделал пятнадцать самокруток, четыре которых мы уже скурили. Паркер уже тоже не спит и возится на кухне.

– Я знаю, это все усложняет. Она точно не согласится и рассмеется мне в лицо, – плюю я, бросив окурок через балкон.

Я откидываюсь с грохотом на кожаное кресло и засовываю руки в карманы синей толстовки, сжимая челюсть. Я зол на себя и кем стал из-за нее.

– Она уже сказала, что любит тебя? – Найл облокачивается на спинку кресла.

– Нет, – сжимаю я руки в кулаки в карманах, за которыми ничего не видно.

– Тогда это будет отличный способ узнать правду, – говорит он с косяком во рту, который прыгает по воздуху после каждого его слова.

– Хуйня, она не признается, – смотрю я вдаль со сжатой челюстью.

– Бля, чувак, не заставляй меня думать, что ты тупой. Я готов поспорить на все свои деньги, что рыжая красотка любит тебя.

За полгода она ни разу не произнесла эти три слова. Я не считаю себя достойным любви. Никто никогда не любил меня кроме мамы и сестры. И я не жду, что она признается мне в безграничной любви. В ту ночь под дождем в Лос-Анжделесе я сказал, что моей любви хватит для нас двоих и это правда.

– Она так и не сказала мне этого...

– Стайлс, ты умеешь читать по глазам. Какого черта ты не используешь свою сверхспособность в адрес нее? – снимает Найл очки, бросив их на стол и трет свои опухшие глаза.

Я этого не делаю, потому что боюсь увидеть, что разобьет меня . Я не лезу к ней в душу, которая и без меня переполнена травмами. У нее куча ран из прошлого, о которых я раньше не знал. Я облажался, не догадавшись о ее психических проблемах, когда нашел ее на полу с рассыпанными таблетками по всей ванной комнате. Она столько всего пережила, и я не могу позволить себе сломать ее окончательно, заставляя признаваться в своих настоящих чувствах.

– Это неправильно. Я не хочу читать ее таким образом, – смотрю я на птиц пролетающих над нашими головами.

– Ну, тогда, если она согласится, значит любит тебя. Все гениально и просто, – наклоняется Найл над столом и забирает из коробки еще один косяк.

– Какой ты умный, – острю я и развожу колени в стороны, пряча лицо в капюшоне.

– Ты ей уже рассказал правду? – достает Найл зажигалку и пламя сверкает на его подбородке и губах, когда он затягивается.

– Нет, – я сильнее сжимаю руки в кулаки, злясь на вопрос, который не дает мне покоя каждый день.

– Ты не можешь больше утаивать от нее, что она должна была узнать в начале. Не делай хуже себе и не разрушай то, что между вами есть, – прячет Найл зажигалку и выпускает сгусток дыма от третьего косяка.

Меня бесит, что он прав. Я хотел рассказать ей обо всем еще в тот вечер, когда Кайл заставил меня организовать между ним и Гвен встречу. Но, когда она рассказала мне тот ужас, что пережила из-за него, я заткнул свой рот. В ту ночь она чуть не покончила с собой. Она рыдала передо мной в ванной, открыв самые страшные тайны. И я не смог быть с ней полностью честным.

Я знаю, она ненавидит ложь и никогда не простит меня. Я испугался тогда и не признался. Ее боль была важнее, чем история моей жизни.

Узнав, что происходит в действительности — рыжик бросит меня. Она будет смотреть в мои глаза только с ненавистью и отвращением. Я должен сказат, что натворил, почему связан с криминальной жизнью, но не могу. Я потреяю своего рыжика на всегда.

– Она не простит мне этого никогда.

– Я тоже был в шоке, когда узнал правду. Это действительно пиздец, но как видишь я справился и все еще терплю тебя, – ухмыляется Найл, выпуская облако дыма.

– Ты вынужден, потому что моя сестра - твоя жена, – издаю я смешок в иронии.

– Возможно, – бормочет он.

Дверь от балкона открывается, и Паркер заходит к нам с подносом в руках. Найл тут же подрывается к ней и забирает поднос, положив его на стол.

– Детка, не тоскай тяжести. Почему ты не позвала меня помочь? – с косяком во рту ругает он Паркер.

– Детка, я беременна, а не инвалидка, – хихикает она.

– Беременным нельзя таскать тяжести. Если тебе что-то надо, ты можешь попросить меня, – он садится обратно на кресло и тянет жену, устроив ее у себя на коленях.

Я улыбаюсь, то ли оттого, что схожу с ума то ли от заботливого Найла, который изменился с тех пор, как узнал, что Паркер беременна. След от его флирта и грязных высказываний резко пропал, что удивительно и не подлежит никаким научным объяснениям. Отцовство на него здорово повлияло, но мне все равно жаль ребенка. Найл не изменится полностью, потому что это болезнь. Сейчас у него ремиссия. Беременность Паркер охватила его мозг, но думаю это на время. Месяц максимум.

– Лучше выкинь косяк, меня снова вырвет от этого запаха, – морщит нос Паркер и тянется к кружкам с кофе.

– Таксикоз уже начался? – спрашиваю я, стащив с подноса кружку с горячим напитком.

Я сегодня еще не завтракал. Только принял душ и почистил зубы перед тем как прийти сюда. Мне и не особо хочется есть. Волнение подпитывает мой желудок, и я не испытываю чувства голода.

– Меня почти постоянно тошнит. Я плачу от всякой ерунды. Я вчера заставила Найла в три часа ночи найти мне криветки и мороженое, – пьет она из своей кружки.

Я издаю смешок, представляя, как она разбудила Найла, и он без знания французского бегал по круглосуточным магазинам ради криветок и мороженого.

– Их было тяжело найти, но я принес все, что она хотела, – выбрасывает он нескуренный косяк и одной рукой обнимает Паркер за талию, а другой подносит кружку к губам.

– Растешь на глазах, – пью я горячий напиток, обеими руками держась за кружку.

– Это называется зрелость, – гордо заявляет он, положив чашку на подлокотник кресла.

– Итак, братец, почему ты пришел в такую рань? – спрашивает Паркер, облизнув губы после кофе.

– Попросить у Найла совета и помощи, – опускаю я глаза в кружку.

– Выкладывай, может я тоже смогу помочь.

– Я собираюсь...

Гвен Миллер

– Черт, Лиам, помедленнее... – задыхаюсь я, вся спотевшая.

– Не отставай, – бежит он дальше.

– У меня ноги отвалятся, – хнычу я, пытаясь догнать его.

– Не отвалятся. Еще миля, терпи, – говорит он, даже не оборачиваясь.

Я стискиваю зубы, едва успевая из-за усталости. Все мои мышцы болят и горят, особенно икры. Лиам даже не дает мне время на передышку. Он как всегда строг и выкачивает из меня последние силы. Я выжита как лимон и воняю хуже, чем в любой мужской раздевалке. Единственное, что меня радует - Эйфелева башня, которая видна с любой точки Парижа. Я всегда мечтала посетить этот город и теперь нахожусь сдесь. Только я не планировала, что буду запыхаться и бегать в девять часов утра, но это побочный эффект.

Лиам совсем не выглядит уставшим. Он даже не вспотел и безупречен на фоне меня. Многие парижанки косятся на него и это не удивительно, учитывая количество тестостерона, которым от него так и прет.

– Давай мы остановимся хоть на минуту, – жалобно прошу я, чувствуя боль в горле оттого, что постоянно дышу через открытый рот.

– Нет. Сначала закончим, а потом сядем отдыхать, – поворачивается он лицом ко мне и продолжает бежать эффектно спиной.

– Мне жаль твою будущую девушку, – запыхаюсь я.

– Почему? – склоняет он голову набок в улыбке.

– Потому что ей придется каждое утро бегать с тобой.

– Я знаю, что ты завидуешь ей, – подмигивает он и разворачивается, ускоряясь.

– Лиам! – сквозь боль в горле, кричу я на него от возмущения.

– Догоняй! – смеется он, раздражая меня.

Я напрягаюсь и бегу за ним, ненавидя дни, когда мы занимаемся. Лучше слышать грязный флирт Найла, чем это. Бег никогда не нравился мне, но теперь я его ненавижу. Лиам постарался для этого очень хорошо. Я не осуждаю его, потому что он выполняет свои обязанности.

Пробежав последнюю милю, я плюхаюсь на стул в одном из уличных кафе и пытаюсь отдышаться. Я упираюсь руками на колени и наклоняюсь вперед, ожидая упасть в обморок от такой нагрузки. Лиам же стоит надо мной и на месте продолжает бегать. Откуда у него только берутся силы?

– У тебя разве не проблемы с сердцем? – поднимаю я голову на него.

– Поэтому я бегаю, крошка. Не хочу умереть молодым, – улыбается он.

Я не обращаю внимания, как он назвал меня, потому что вижу официанта и прошу принести воды. После того как я опустошаю половину бутылки и отдаю остальное Лиаму, мы спокойным темпом идем обратно в отель.

Он провожает меня до входа, и я захожу в раскошное здание. Персонал приветствует меня с улыбкой и в спортивном наряде с хвостом на голове я иду к лифту. Поднимаюсь на тридцаты этаж и достаю из топа карточку, проведя ей по сенсорному датчику. Дверь открывается, и я захожу внутрь.

– Гарри, я вернула...

Я не успеваю договорить, как крепкие руки хватают меня, и я оказываюсь прижатая к стене.

– Привет, – он поднимает мои запястья над головой и его губы обрушиваются на мою потную шею.

Я смеюсь, опрокинув голову назад, когда он пленительно целует мою пылающую и грязную кожу.

– Гарри, я грязная и воняю! – смеюсь я.

– Мне все равно, – бормочет он, с жадностью массируя мою шею.

– Ну, Гарри! – дергаю я запястьем вся смущенная и красная, чтобы выбраться.

– Ты прекрасно пахнешь, детка. Я бы даже сказал благоухаешь, – сосет он мой изгиб, отчего я покрываюсь мурашками.

Он сводит мои запястья вместе, удерживая их одной рукой, а другую отпускает и обвивает мою талию. Его бедра встречаются с моими, пока язык ведет длиную линию вверх до моей челюсти. Зубами он обхватывает небольшой участок и посасывает его, компинсируя боль облизыванием.

Он увлекается, даже не замечая, как плохо от меня пахнет. Он целует вспотевшую кожу и в конце концов его губы добираются до моих. Он стонет от столкновения наших ртов и делает шаг вперед, опуская руку на мою задницу. Грубые пальцы сжимают и разжимают упругие места.

С красными щеками я отвечаю ему взаимностью на поцелуй, хотя испытываю напряжение, что от меня несет вонючими носками. Он ухмыляется оттого, что я двигаю своими губами, и его хватка на запястьях слабеет. Часто вздымающаяся мужская грудь прижимается к моей, вдавливая меня в стену.

Его голова наклоняется, и он отпускает мои запястья, положив руку на стену возле моей головы со шлепком. Я чувствую свободу в руках, позволяю себе на минуту забыться и отдаться ему. Я обвиваю обеими руками его шею и стягиваю с его головы капюшон, оттянув кудри.

Вместе с кудрями голова Гарри отбрасывается назад, и я встречаюсь с темными глазами полными развратных действий, которые он собирается провернуть со мной.

– Я еще не закончил, – с вожделением произносит он и с новой силой голода обрушивается на мои губы.

Я ахаю от напора и перемещаю руки ему на плечи, сжимая синюю ткань от толстовки в кулаки. Теплый язык Гарри проникает в глубины моего рта, а руки добираются до бедер, одним легким движением поднимая меня и обивая их вокруг своей талии.

Мой язык сплетается с его в грязном поцелуе, и он несет нас через гостиную. Я открываю глаза, следя за тем, куда мы идем. Он заносит нас в спальню и кидает меня на несобраную белую постель. Я успеваю только привстать на локти, как он оказывается сверху и его губы снова прижимаются к шее.

– Гарри, я воняю, – сжимаю я простыни в кулаки, пытаясь бороться с разумом.

– Я не чувствую, – мычит он между поцелуями, скользя руками по моей талии.

– Ну, детка, – использую я прозвище, которое раньше ни разу не говорила.

Он отлипает от моей шеи и со сбивчивым дыханием смотрит на меня. Его колени упираются на матрас, когда он находится между моими раздвигутыми ногами. Несколько прядей падают на хмурый лоб. Его глаза бегают по моему лицу, пока влажные губы открыты и глотают воздух.

– Ты назвала меня "детка"?

– Да.

Это сработало как по маслу.

– Я воняю. И мне от этого дискомфортно, – я заботливо убираю спадающие пряди с его лица и улыбаюсь.

– Я же сказал, что все в порядке, – сдвигаются его брови.

– Может, в твоих глазах я сексуальна, но я себя такой не чувствую, – провожу я нежно рукой по его щеке.

– Ты всегда сексуальная, даже после пробежки, – он берет мою руку и целует костяшки пальцев.

– Если хочешь, можешь принять со мной душ. Но пока я воняю — никакого секса.

– Идет, – соглашается он и берет меня за руки, поднимая.

Гарри передвигается на пол и тянет меня за собой. Как только мои ноги касаются ковра, он притягивает меня к себе за талию и воссоединяет наши губы в очередном поцелуе. Он пятится со мной в ванную медленными шагами, ведя очень быстрый, но смелый диалог со мной с помощью губ. Его спина врезается в дверь, и он открывает ее. Мы заходим в комнату, быстро избавляя друг друга от одежды и постоянно целуемся.

Я хихикаю каждый раз, когда Гарри стягивает с меня вещь и с нетерпением обрушивается на мои губы. В конце концов мы оба голые и нежимся под душем, касаясь друг друга в разных интимных местах. Он помогает мне помыться и бережно намыливает мою голову, а затем спаласкивает с помощью лейки. Я нежно втираю гель в его спину, пока он обнимает меня, и мы стоим под струей воды больше часа. Повезло, что душевая кабина огромная и нам хватает места.

Гарри часто прижимает меня к холодной стене, доминируя. Но я не возражаю и смеюсь, моя его голову, пока он увлекается мои лицом, шеей и ключицами. В итоге мы вылезаем из душа довольные и хорошо пахнущие.

– Спасибо, – целует он меня в плечо напротив зеркала и обнимает голый живот, стоя за моей спиной.

– Рада, что ты успокоился, – кладк я свои руки поверх его, глядя в зеленые глаза через отражение.

– Судя по всему пробежка прошла замечательно? – упирается он подбородком на мою плечо и тоже смотрит на меня через зеркало.

– Я ненавижу бегать с Лиамом, – разглядываю я сгорбившуюся спину Гарри, в особенности на татуировку на позвоночнике.

– Скоро тебе не придется это делать, – улыбается он, но очень фальшиво и неубедительно.

Я ничего не говорю в ответ и разглядываю голых нас в зеркале. Мы даже не вытерлись и по нашему телу текут капли. Вокруг витает пар, и я чувствую грудь Гарри прижимающуюся к моей спине. Кожа липкая и намного чувствительнее после мочалки.

Я вижу, как он становится грустным. Это не то, что я хочу видеть. Я больше не могу держать рот на замке и должна сказать правду.

– Мы должны поговорить, – провожу я пальцами плавно сначала по тыльной стороне его рук, а затем добираюсь до предплечий.

– О чем? – не понимает он.

– Может, вечером прогуляемся до Эйфелевой башни, и я расскажу тебе один большой секрет? – я разворачиваюсь и окольцовываю его шею.

– Такой же большой, как и твои сиськи? – его большие руки сжимают мою голую задницу.

– Да, Гарри, – закатываю я глаза, но улыбаюсь.

– Ладно, – чмокает он меня в губы. – А теперь закажем завтрак в номер и поваляемся голыми в постели как аристократы.

***

Париж называют городом любви. В нем действительно есть что-то магическое. Даже в воздухе витает сладкий аромат доносящийся с кафе, где пекут круассаны. Эйфелева башня ярко сияет золотыми огнями, отражаясь в ночи усыпанной звездами. Я сижу на траве между согнутыми коленями Гарри, опираясь спиной на его грудь. Одной рукой он обнимает меня за шею, а другой держит тлеющий косяк, когда затягивается, заставляя кончик сильнее загореться.

Мои ноги вытянуты, и я играю с мужскими длинными пальцами украшенными кольцами. Его рука виснет на мне, и я откидываю голову назад, упираясь затылком в нижнюю часть его шее. Мои глаза смотрят на его острый, точечный подбородок, пока он глубоко всасывает косяк.

Гарри замечает мой взгляд и опускает голову, пока косяк сгорает между его губ. В зеленых глазах отображается оранжевое пламя, и я улыбаюсь. Даже трава не настолько зеленая, как его радужки.

– Поделись со мной, детка, – прошу я, глядя на его красивые губы, обхватывающие фильтр косяка.

– Секунду, любовь моя, – бормочет он.

Гарри сильнее затягивается, заостряя линию подбородка и наклоняется, поцеловав меня. Я вытягиваю шею, раскрывая губы, и он выдыхает тяжелый поток дыма, который я ощущаю через секунду. Никотин скользит между нашими движущимися ртами и какая-то часть выбирается наружу.

Я вдыхаю мусор в легкие, и Гарри разрывает поцелуй, одновременно выдыхая со мной остатки. Он передает мне свой косяк, и я забираю его, снова заполняя дыхательные пути. Глаза внимательно наблюдают за мной, и я высвобождаюсь в сторону его носа, который сразу морщится.

– Откуда у тебя столько запасов? – смотрю я на открытую железную коробочку с кучей самокруток.

– Найл отдал еще утром, когда я навестил их, – целует он меня в лоб.

– Когда ты успел пойти к ним? – хмурюсь я, обхватывая губами косяк с влажной стороны.

– Пока ты бегала с Лиамом, – ухмыляется он и вынимает из коробки еще одну самокрутку, засунув ее в рот.

Косяк болтается у меня на губах, и я поправляю края легкого летнего платья, которое прячет мои колени. Гарри нацепил красную рубашку с расстегнутыми пуговицами не до конца, которая съехала вниз и открывает его ключицу с татуировкой его даты рождения. На его ногах как всегда узкие черные джинсы с порваными коленями. Когда он сидит в таком положении дыры словно выглядят больше. Также он накинул зеленую ветровку, которая принадлежала когда-то его отцу. Это странно, что он ее носит. Может так он выражает скорбь.

– Почему ты носишь ветровку отца? – спрашиваю я, переплетая пальцы с косяком и выпускаю клубы дыма.

– Просто, – пожимает он плечами и смотрит на наши пальцы, с которыми я все еще играю.

– Она не принадлежала твоему отцу, не так ли? – улыбаюсь я уголками губ.

– Ты слишком умная, – хмыкает он с улыбкой, вынимая из своего кармана мою красную зажигалку.

– Почему ты тогда на катере сказал, что ветровка принадлежала твоему отцу?

– Чтобы ты не поняла, что я считаю тебя особенной. До тебя я не делился своими вещами. Мне всегда это казалось чем-то мерзким, – честно отвечает он, проведя большим пальцем по колесику, чтобы зажечь пламя.

Он затягивается и убирает зажигалку. Он втягивает щеки до того, что я вижу его ямочки. Я делаю последнюю тягу и выбрасываю окурок, чувствуя легкое головокружение. Я не привыкла к марихуане, но она нравится мне тем, что тело расслабляется.

Гарри медленно выпускает дым, и я лениво разворачиваюсь к нему, перекидывая свои ноги поверх его бедер. Он больше не сгибает колени, выпрямляя их, и я передвигаюсь еще ближе, обняв его обеими руками за талию и прижавшись щекой к его груди.

Я целую его в челюсть и зарываюсь в шее, пока он улыбается и опять сосет косяк. В моей голове куча мыслей. Я попросила отвезти меня сюда, чтобы открыться перед ним. Я немного взволнована, что возможно поступаю неправильно, но любовь уже затуманила мой разум.

– Гарри, – мягким голосом говорю я, отказываясь смотреть на него.

– Мм? – непринужденно спрашивает он, опустив голову.

– Я хочу остаться с тобой. Я думала, что справлюсь с чувствами, смогу взять над ними контроль, но ты все испортил, – я все еще отказываюсь смотреть на него, поэтому опускаю глаза на его красную фланель.

Мои слова заставляют его застыть. Он перестает курить. Дым от косяка продолжает тлеть и едва висит на его нижней губе.

– Ты сделал невозможное. Я стала зависимой тобой. И я не вижу жизни без тебя. Раньше я думала только о Джулиет, но теперь я думаю о нас с тобой, – моя речь продолжается, мне тяжело говорить, но я не останавливаюсь.

Гарри вытаскивать косяк, выбросив его и берет меня за подмышки, приподнимая и удобнее усаживая на себе. Он притягивает мое хрупкое тело, пряча его за своими руками. Мы обнимаемся, и я наслаждаюсь тем, как он согревает меня.

– Из-за того, что ты на темной стороне, я не могу быть с тобой и притворяться, что этого не существует, – выдыхаю я. – Я не подпишу новый контракт, я не стану рыть себе могилу. Но есть ты, и я не знаю как мне быть.

Я не могу смотреть на него, потому что если это сделаю, то заплачу. Я сдерживаюсь, как могу.

– Посмотри на меня, милая, – просит Гарри, взяв меня за подбородок и подняв его, но я все равно смотрю вниз.

– Боюсь, я заплачу, если наши глаза встретятся, – признаюсь я и перемещаю руки вперед, сжимая в кулаки ткань его рубашки.

– Все будет хорошо. Только посмотри на меня, – шепчет успокаиваще он.

Я выдыхаю и поднимаю глаза, встречаясь с двумя нефритами. Он чувственно смотрит на меня и улыбка расстягивается вдоль его губ. Моя нижняя губа дрожит и большим пальцем он оттягивает ее, наклоняясь и воссоединяя наши лбы.

– Ты уверена в том, что сказала? – блестят его глаза.

– Да, – слабо киваю я.

– Даже Джулиет не остановит тебя? – проводит он подушечкой пальца вдоль моей нижней губы.

– Нет, – тихим, дрожащим голосом выдаю я.

– Что бы ты ни узнала и что бы ни случилось, ты останешься со мной, если я выберусь из этого дерьма? – с полной серьезностью спрашивает он, бегая с одного моего глаза к другому.

– Да, если ты выберешься меня ничто и ничего не оттолкнет от тебя, – подтверждаю я.

Этих слов Гарри достаточно, чтобы наклониться и слиться с моими губами в нежном поцелуе. Он перемещает руку к моей щее, удерживаясь мягко за нее и значимо целуется со мной. Мои руки прижаты между нашими телами, и я закрываю глаза, вкладывая в поцелуй больше, чем могу.

Он сжимает мое платье на пояснице и выдыхает через нос, чуть активнее двигая своим ртом. Поцелуй длится долго и растянуто до тех пор, пока ему не становится трудно дышать. Он отстраняется лишь тогда, но его нос задевает мой, когда наши лбы сталкиваются воедино.

– Я обещаю, что найду способ избавиться от Бэзила и Кайла. Я сделаю для этого все. И я обещаю, что остальные не пострадают. Мы придумаем план. Ты и я будем свободны, – клянется он и хватается за мои кулаки, слегка сжимая их.

– Я верю тебе.

Гарри крепче обхватывает меня руками и резко отрывает от земли. Он встаёт во весь рост, легко подняв меня и закинув себе на руки. Я удивленно ахаю, когда одна его рука находится под моими коленями, а другая на плечах.

Он оставляет коробку с косяками и начинает бежать вперед. Мои ноги болтаются, и я обхватываю его шею, прижимаясь щекой к плечу.

– Гарри! Куда ты меня несешь?! – звонко смеюсь я, пытаясь уловить его взгляд, но он слишком быстро несется.

– Мы идеп фоткаться возле Эйфелевой башни!

Я снова смеюсь. Он уверенно бежит мимо людей по траве, нарушая их идилию. Кто-то даже целуется, и он громко просит их уйти с дороги. Я не могу остановить своего смеха, ощущая, как ветер ударяет по лицу.

Я смотрю на Гарри, который тоже улыбается и добирается до башни, запыхаясь. Я не взяла для него ингалятор, поэтому ему нужно сбавить обороты. Он аккуратно ставит меня на ноги и достает телефон из кармана, вручая его мне.

Он отходит назад и вынимает солнечные очки, напялив их. Я усмехаюсь абсурду, ведь сейчас ночь, и он выглядит смешно в таком образе.

– На улице темно, Гарри, – хихикаю я, направляя камеру на него.

– И что? Зато нам будет потом над чем посмеяться, – говорит он и поправляет рубашку, которая еще больше расстегнулась от его марафона.

– Ладно, только стой ровно, – прошу я.

Гарри поднимает ладонь, делая вид, словно он держит на ней башню. Я хохочу, когда он с серьезным видом, в солнечных очках и выставленной рукой позирует. Нажимаю несколько раз на телефон, делая снимки. В какой-то момент он улыбается, обнажив свои зубы и позволяет ямочкам появится на его щеках.

Он получается очень милым на фото, и я даже снимаю небольшое видео, чтобы потом перекинуть себе на память. Я оставила телефон в машине, как и рюкзак с остальными предметами.

– Готово, – заканчиваю я щелкать его, протягивая телефон.

– Теперь ты, – забирает он мобильник.

Мы меняемся местами. Я забираю у него очки и, нацепив их, чтобы повторить фотку Гарри. Я расставляю руки в стороны и смеюсь, пока он фотографирует меня.

– Поцелуй башню! – подсказывает он.

Я растягиваю губы и поворачиваюсь боком, надувая губы. Я наклоняюсь, будто бы целуя башню, и Гарри делает еще пару снимков. Затем он подходит ко мне и делает разные селфи. Мы корчим лица и целуемся, даже не проверяя снимки.

Когда съемка прекращается, Гарри снова подхватывает меня на руки, как пушинку и бежит сломя голову.

– А куда теперь ты бежишь?! – кричу я сквозь смех, который не могу остановить.

– Не знаю! Просто бежим! – орет он, смеясь со мной в один голос.

Мы мчимся по улицам Парижа, громко смеясь и не обращаем внимание на взгляды прохожих. Люди оборачиваются, кто-то улыбается, кто-то удивляется, а кто-то даже кричит что-то на французском. На что Гарри кричит:

– Пошел ты!

– Гарри! – хохочу я, откинув голову назад.

Резко он заворачивает на углу и замедляется. Я вижу ресторанчик, но не успеваю прочесть вывеску. Гарри забегает туда со мной на руках, отвлекая персонал и посетителей. Мы оба растрепанные и запыхавшиеся, но зато оба счастливые.

– Добрый вечер! Извините, что прерываем, но мы пришли поужинать, – говорит Гарри все еще не отпуская меня.

– Добрый! Проходите за свободный столик у окна, – смеется пожилая женщина за моей спиной, которую я не вижу.

Повезло, что она разговаривает на английском, иначе у нас были бы проблемы.

– Спасибо, – кивает Гарри и несет меня к столику, усаживая осторожно на стул.

Он садится рядом со мной и хватает за щеки крепко целуя.

– Ну как? Тебе понравился такой вид бега? – отлипает он от моих губ.

– Намного лучше, чем с Лиамом, – признаю я.

– Обратно мы также побежим, – ухмыляется он и убирает руки с моего лица, когда к нам подходит та же женщина.

– Добрый вечер. Рада приветствовать вас в нашем маленьком ресторанчике, – ставит она перед нами меню.

Я на нее не смотрю, слишком увеличенная Гарри.

– Семейный бизнес? – интересуется Гарри, открывая меню и перелистывает его.

– С мужем, – подтверждает она.

– А как же дети? – болтает он с ней, разглядывая меню.

– Дети далеко, и мы не в очень хороших отношениях, – отвечает она ему, а я все еще молчу.

– Нехорошо, – хмурится Гарри.

– Что будете заказывать? – спрашивает она, доставая из кармана фартука блокнот и ручку.

– Мне, пожалуйста, горячий шоколад и круассаны с сыром, – диктует Гарри свой заказ.

Я открываю меню, написанное на французском и по картинкам определяю, какие тут напитки и блюда.

– Милая, а ты что будешь? – берет меня Гарри за руку на столе.

– Можно мне фруктовый чай с лесными ягодами и круассаны с шоколадом, – озвучиваю я и поднимаю глаза с меню на женщину.

Улыбка тут же пропадает с моего лица. Она не смотрит на меня записывая заказ, но я узнаю ее с первой секунды. Я уже видела ее на фотографиях, когда искала информацию, но сейчас она выглядит старее.

Она поднимает свои глаза на меня и улыбается, совершенно ничего не понимая, когда мое сердце стучит. Она не знает, кто я такая, но зато я знаю ее.

– Вы напоминаете мне мою дочь, – вдруг говорит она, присматриваясь ко мне.

– Неужели? – с улыбкой спрашивает Гарри, понятия даже не имея, кто стоит перед нами.

– Да, просто копия. У нее такие же рыжие волосы и глаза, – от ее заявления я свожу колени вместе.

– Случаются совпадения, – тихо говорю я.

– Это же так необычно, – болтает Стайлс.

– Впервые сталкиваюсь с подобным, чтобы кто-то был так похож на Оли...

– Оливию Миллер? – договариваю я за нее и смотрю в ее расширенные глаза.

– Что? Но откуда ты... – начинает она, но замолкает, сканируя меня.

– К вашему великому сожалению я ее дочь точно так же, как когда-то она была вашей дочерью, – натянуто улыбаюсь я и вскакиваю. – Спасибо за гостеприимство, но мы уходим.

Шокированный Гарри поднимается за мной, и я хватаю его за руку, потянув к выходу из этого ресторана.

– Подожди! – кричит она, добираясь до меня и хватает за запястье.

– Не трогайте меня! – бросаю я на нее глаза, остановившись.

– Извини, – она тут же убирает руку.

– Что вам нужно? – спрашиваю я.

– Ты сказала, что была моей дочерью, но она и сейчас моя...

– Она умерла четыре года назад как и Ричард. И она никогда не была вашей дочерью. Вы сами отказались от нее, когда она выбрала папу. Прощайте, – быстро говорю я и исчезаю прочь из этого ресторана, таща за собой Гарри.

Эмоции лезут наружу, но я не позволяю им перейти крайность. Если бы только я увидела вывеску ресторана, я бы предотвратила эту ситуацию. Но я была слишком увлечена Гарри и нашим счастливым моментом, чтобы обращать внимания на детали. Я впервые в жизни встретилась со своей бабушкой по линии мамы. Я даже подумать не могла, что судьба когда-то столкнёт нас.

Держа крепко руку Гарри быстрым шагом я иду мимо улиц. Я не чувствую себя плохо, но и не хорошо. Я не жалею, что сказала ей о смерти родителей. Я намеренно это сделала, чтобы вызвать в ней хоть какие-то чувства. Надеюсь, она теперь ненавидит себя точно так же, как я ее.

– Рыжик! – зовет меня Гарри, но я слишком поглощена собой.

Я иду дальше, не слыша его.

– Гвен! – дергает он меня за руку и резко останавливает.

Я отхожу от него и провожу обеими руками по волосам. Мои глаза бегают по асфальту, и я хожу из в стороны в сторону. Я сдерживаю эмоции, потому что прошлое дает знать о себе. На глаза снова поступают слезы, но я не позволю себе заплакать из-за людей, которым всю мою жизнь было плевать на меня.

– Они никогда не звонили и не писали. Мама не общалась с ними, потому что они вышвырнули ее на улицу, когда узнали, что она собиралась жениться на папе, – оттягиваю я корни на волосах.

– Мне очень жаль, – подходит Гарри ко мне.

– Они даже не знали, что их дочь мертва. Они даже не пытались найти и разузнать о ней что-то, – в ужасе шепчу я.

– Иди ко мне, – он становится передо мной и заключает в крепкие объятия.

Мой нос врезается в его рубашку, и я тут же вцепляюсь за него, как за опору. Я громко дышу и сильно сжимаю его в своих руках, чтобы унять боль, которая режет грудь.

– Прости, – шепчет он, обнимая меня, будто боится, что я сломаюсь, если отпустит. – Это я виноват. Я не хотел, чтобы все так вышло, – его губы так близко к моему уху.

– Нет, ты не виноват, – качаю я головой, удерживая его, будто он исчезнет.

– Если бы я только знал...

Я не двигаюсь и не говорю. Мы молчим, пока машины и люди проходят мимо, потому что время для меня застыло. Гарри понимает все и не давит на меня с вопросами. Я в ужасе смотрю за его спину на кирпичную стену и не издаю ни звука. Я не хочу говорить. Это не имеет никакого смысла.

– Давай забудем, что было раз и навсегда, – прошу я спустя долгое время.

– Как скажешь, – отходит он на шаг и берет меня за щеки, пальцами касаясь скул. – Но я все равно горжусь тобой, что ты не сломалась и не впустила этих людей в свою жизнь, – произносит он, прислонив свой нос к моему.

– Они всегда будут для меня пустым местом, – выдыхаю я, подняв на него свои дрожащие глаза.

– Самое главное, что ты отстояла честь своей покойной матери. Уверен, она смотрит на тебя оттуда и гордится, – это то, что мне нужно было услышать.

– Я знаю, – проглатываю я ком в горле. – Спасибо, Гарри. А теперь увези меня отсюда, хватит на сегодня приключений, – прошу я, отпуская его руки с щек и сплетаю наши пальцы.

– Хорошо, только завяжу тебе шнурки, – целует он меня быстро в нос и опускается передо мной на корточки.

Я обнимаю себя руками и раскрываю рот, когда он возится с моими шнурками на кедах. Гарри завязывает быстро два бантика и поднимается обратно как ни в чем не бывало. Он слегка улыбается и берет за руку, когда я уставилась на него. Такой простой, но интимный жест, который заставляя мое сердце вздрогнуть.

Едва ли я улыбаюсь под нос, опустив голову и иду за ним, обеими руками вцепляясь в его ладонь, которая держит мои пальцы. Он всегда такой заботливый и милый со мной, что порой я забываю, насколько его жизнь темная и неправильная. Гарри сейчас будто не участник самой опасной пятерки, а простой парень, который поддерживает свою девушку в трудную минуту.

Он ведет меня по улицам и помогает залезть в машину, когда мы добираемся до нее. Он быстро забирается за водительское место и едет в сторону отеля. Я отворачиваю голову окну, разглядывая ночной Париж, но тут он берет мою руку в свою. Наши пальцы касаются друг друга, прежде чем сплетаются в замок. Я улыбаюсь, и он подносит мою руку к своим губам, целуя ее тыльную сторону, забирая все обиды и боль.