55

   Доктор Кутра был старый  француз,  огромного  роста  и  очень  толстый.Фигура его напоминала гигантское  утиное  яйцо,  а  глаза,  пронзительные,голубые и добродушные, частенько с самодовольным выражением уставлялись наего громадное брюхо. Лицо у него было румяное, волосы седые.  Такие  люди,как он, с первого взгляда внушают симпатию.  Доктор  Кутра  принял  нас  вкомнате, какую можно увидеть в  любом  доме  провинциального  французскогогородка; две-три полинезийские редкости странно выглядели в ней. Он потрясмою руку обеими руками - кстати сказать, огромными - и посмотрел  на  менядружелюбным, хотя и очень хитрым взглядом. Здороваясь с  капитаном  Брюно,он учтиво осведомился о супруге и детках. Несколько минут они обменивалисьлюбезностями, затем немного посплетничали, обсудили виды на урожай копры иванили и наконец перешли к цели моего визита.   Я перескажу своими словами то, что узнал от доктора Кутра, так как  мневсе равно не воссоздать его живого,  образного  рассказа.  У  доктора  былнизкий, звучный голос, вполне  соответствовавший  его  мощному  облику,  ибезусловный актерский талант. Слушать его было интереснее,  чем  сидеть  втеатре.   Как-то раз доктору Кутра  пришлось  поехать  в  Таравао  к  захворавшейправительнице племени; он живо описал, как эта тучная старуха возлежала наогромной кровати, куря папиросы, а вокруг нее суетилась  толпа  темнокожихприближенных. После того как он  ее  осмотрел,  его  пригласили  в  другуюкомнату  и  стали  потчевать  обедом:  сырой  рыбой,  жареными   бананами,цыплятами - que sais-je [здесь: да мало ли чем еще (франц.)], излюбленнымикушаньями туземцев, - и за едой он заметил  заплаканную  молодую  девушку,которую гнали прочь от двери. Он не обратил на это особого  внимания,  но,когда вышел садиться в свою двуколку, чтобы ехать домой, опять увидел  ее;она стояла в сторонке, и слезы градом  лились  по  ее  щекам.  Он  спросилкакого-то малого, почему она плачет, и в ответ услышал, что она  пришла  сгор звать его к белому человеку, который тяжко заболел. А ей сказали,  чтодоктора нельзя беспокоить. Тогда он подозвал девушку и спросил,  чего  онахочет. Она ответила, что ее послала Ата, которая раньше  служила  в  отеле"Де ла Флер", и что Красный болен. Девушка сунула ему в руку измятый кусокгазеты, в котором оказался стофранковый билет.   - Кто такой Красный? - спросил доктор у кого-то из туземцев.   Ему объяснили, что так называют англичанина, художника, который живет сАтой в долине, километрах в семи отсюда. По описанию он узнал  Стрикленда.Но в долину можно добраться только пешком,  а  доктору  ходить  пешком  неподобает, поэтому-то они и отгоняли от него девушку.   - Признаюсь, - сказал доктор Кутра, обернувшись  ко  мне,  -  что  менявзяло сомнение. Отмахать четырнадцать километров по горной тропинке  -  неслишком большое удовольствие, да и ночевать домой уж не попадешь. ВдобавокСтрикленд был мне не  по  нутру.  Тунеядец,  который  предпочитал  жить  стуземкой, чем зарабатывать свой  хлеб,  как  все  мы,  грешные.  Mon  Dieu[Господи (франц.)], ну откуда мне было знать, что  со  временем  весь  мирпризнает его гением? Я спросил девушку, неужто он так болен, что не  можетсам прийти ко мне. И  еще  спросил,  что  с  ним  такое.  Она  молчала.  Янастаивал, пожалуй, сердито, она опустила глаза и  опять  расплакалась.  Япожал плечами: в  конце  концов  мой  долг  идти,  и  я  пошел  за  ней  впрескверном настроении.   Настроение доктора, конечно, не улучшилось, когда он  наконец  добралсядо них, весь в поту и умирая от жажды.  Ата  дожидалась  его  и  пошла  потропинке ему навстречу.   - Первым делом дайте мне пить, - закричал я, - не то я сдохну от жажды.Pour l'amour de Dieu [ради всего святого (франц.)], дайте кокосовый орех.   Она кликнула какого-то  мальчишку,  он  примчался,  влез  на  дерево  исбросил спелый орех. Ата проткнула дырку в скорлупе, и доктор жадно припалк  освежающей  струйке.  Затем  он  свернул  папиросу,  и  настроение  егоулучшилось. - Ну, где же ваш Красный?   - Он в доме,  рисует  картину.  Я  не  сказала  ему,  что  вы  придете.Пожалуйста, взгляните на него.   - А на что он жалуется? Если он в состоянии работать,  то  мог  бы  самприйти в Таравао и избавить меня от этой проклятой беготни. Я полагаю, чтомое время не менее дорого, чем его.   Ата промолчала и вместе с мальчиком пошла за доктором к дому.  Девушка,которая привела его, уже сидела на веранде:  здесь  же,  у  стены,  лежалакакая-то старуха и крутила папиросы на туземный манер.   Ата указала ему дверь. Доктор, сердясь на то, что все они  так  странносебя ведут, вошел и увидел Стрикленда, занятого чисткой палитры. Стриклендв одном парео  стоял  спиной  к  двери  возле  мольберта  с  картиной.  Онобернулся на шум шагов и бросил на доктора неприязненный  взгляд.  Он  былудивлен и рассержен этим вторжением. Но  у  доктора  перехватило  дыхание,ноги его приросли к полу: он во все  глаза  смотрел  на  Стрикленда.  Нет,этого он не ждал. Мороз пробежал у него по коже.   - Вы входите довольно бесцеремонно, -  сказал  Стрикленд.  -  Чем  могуслужить?   Доктор уже справился с собой, но голос не сразу вернулся  к  нему.  Всюего злость как рукой сняло, и он почувствовал - et bien, oui je ne le  niepas [что ж, я этого не отрицаю (франц.)] - как его захлестнула жалость.   - Я доктор Кутра. Я был  в  Таравао,  у  старой  правительницы,  и  Атапослала туда за мной.   - Ата дура. У меня, правда, были какие-то боли в суставах  и  небольшаялихорадка, но это пустяки и  скоро  пройдет.  Когда  кто-нибудь  пойдет  вПапеэте, я велю купить мне хины.   - Посмотрите на себя в зеркало.   Стрикленд  взглянул  на  него,  улыбнулся  и  подошел  к   дешевенькомузеркальцу в узкой деревянной рамке, висевшему на стене.   - Ну и что?   - Разве вы не замечаете  перемены  в  вашем  лице?  Не  замечаете,  какутолстились ваши черты и стали походить... в книгах это называется львиныйлик. Mon pauvre ami, неужели мне надо сказать вам, какая  у  вас  страшнаяболезнь?   - У меня?   - Посмотрите на себя еще раз, и вы увидите ее типичные признаки.   - Вы шутите, - сказал Стрикленд.   - Я был бы счастлив, если бы мог шутить.   - Вы хотите сказать, что у меня проказа?   - К несчастью, в этом нет сомнения.   Доктор Кутра многим  объявлял  смертный  приговор,  и  все  же  не  могпобедить ужаса, который его при этом охватывал. Он всякий раз  чувствовал,как яростно  должен  приговоренный  ненавидеть  его,  доктора,  цветущего,здорового, обладающего бесценным правом - жить. Стрикленд молча смотрел нанего. Лицо его, уже  обезображенное  страшной  болезнью,  не  выражало  нималейшего волнения.   - Они знают? - спросил он наконец, кивнув головою в  сторону  тех,  чтосидели на веранде в непривычном, странном молчании.   - Туземцы хорошо знают признаки этой болезни, - ответил доктор.  -  Онибоялись сказать вам.   Стрикленд шагнул к двери и выглянул.  Наверно,  страшное  у  него  былолицо, потому что на веранде все разом  завопили  и  запричитали,  а  потомразразились плачем. Стрикленд молчал. Посмотрев на них  несколько  секунд,он вернулся в комнату.   - Как долго я, по-вашему, могу протянуть?   - Кто знает? Иногда болезнь длится двадцать лет. Это счастье, если  онапротекает быстро.   Стрикленд подошел к мольберту и задумчиво посмотрел на  картину.  -  Выпроделали нелегкий путь. По справедливости, тот, кто принес важные  вести,должен быть вознагражден. Возьмите эту картину. Сейчас она ничего для  васне значит, но, возможно, когда-нибудь вы обрадуетесь, что она у вас есть.   Доктор Кутра протестовал. Ему  не  нужно  никакой  платы:  стофранковыйбилет он уже успел вернуть Ате. Но Стрикленд настаивал. Затем  они  вместевышли на веранду. Туземцы плакали в голос.   - Успокойся, женщина. Вытри слезы,  -  сказал  Стрикленд  Ате.  -  Тебенечего бояться. Я очень скоро оставлю тебя.   - А тебя не отнимут у меня?   В те времена на островах еще не было закона  об  обязательной  изоляциипрокаженных; они могли оставаться на свободе.   - Я уйду в горы, - сказал Стрикленд.   Тогда Ата поднялась и посмотрела ему прямо в глаза.   - Пусть другие уходят, если хотят, я тебя не оставлю. Ты мой муж,  а  ятвоя жена. Если ты уйдешь от меня, я повешусь вон на том дереве за  домом.Богом клянусь тебе.   Она говорила  грозно  и  властно.  Это  была  уже  не  покорная  робкаядевушка-туземка, а женщина сильная и решительная. Она стала неузнаваемой.   - Зачем тебе оставаться со мной? Ты можешь вернуться в Папеэте, там  тыскоро найдешь себе другого белого мужчину. Старуха  присмотрит  за  твоимидетьми, а Тиаре охотно возьмет тебя обратно.   - Ты мой муж, а я твоя жена. Где будешь ты, там буду и я.   На мгновение силы изменили Стрикленду; слезы выступили у него на глазахи медленно покатились по щекам. Затем он  опять  улыбнулся  обычной  своейсардонической улыбкой.   - Удивительные существа эти женщины,  -  сказал  он  доктору.  -  Можнообращаться с ними хуже, чем  с  собакой,  можно  бить  их,  пока  руки  незаболят, а они  все-таки  любят  вас.  -  Он  пожал  плечами.  -  Одна  изнелепейших выдумок христианства - будто у них есть душа.   - Что ты говоришь доктору? - подозрительно спросила Ата. - Ты не уйдешьот меня?   - Если ты хочешь, я останусь с тобой, девочка.   Ата бросилась  перед  ним  на  колени,  обхватила  руками  его  ноги  ипоцеловала. Стрикленд смотрел на доктора Кутра со слабой улыбкой.   - В конце концов они покоряют вас, и вы беспомощны в  их  руках.  Белыеили коричневые, все они одинаковы.   Доктор Кутра знал, что глупо говорить слова  соболезнования  по  поводутакого страшного несчастья, и  молча  откланялся.  Стрикленд  велел  Танэ,мальчику, проводить его до деревни.   Доктор помолчал и, обращаясь ко мне, прибавил:   - Я ведь вам уже говорил, что Стрикленд был мне  не  по  нутру.  Я  егонедолюбливал. Но, когда я медленно спускался  в  Таравао,  я  с  невольнымвосхищением думал о мужестве этого человека: так стоически  перенести  этострашнейшее несчастье! На прощание я сказал  Танэ,  что  пришлю  кое-какиелекарства, но я не очень надеялся, что Стрикленд будет принимать их, и ещеменьше - что они принесут какую-нибудь пользу.  Я  также  просил  мальчикапередать Ате, что приду, когда бы она за мной ни послала. Жизнь - жестокаяштука, и природа иногда страшно глумится  над  своими  детьми.  С  тяжелымсердцем вернулся я в свой уютный дом в Папеэте.   Долгое время мы все молчали.   - Но Ата не присылала за мной, - снова начал доктор,  -  и  как-то  такполучилось, что я долго не был в той части острова. О Стрикленде я  ничегоне знал. Раза два я, правда, слышал, что Ата приходила в Папеэте  покупатькраски, но видеть ее мне не довелось. Прошло больше двух лет, прежде чем яснова попал в Таравао, все к той же старой правительнице. Там  я  спросил,не слышно ли чего о Стрикленде. Теперь все уже знали, что у него  проказа.Первым из дому ушел Танэ, а вскоре старуха и ее внучка. Стрикленд с Атой идетьми остались совершенно одни.  Никто  даже  близко  не  подходил  к  ихплантации,  вы  не  можете  себе  представить,  какой  ужас  здешние  людииспытывают перед этой болезнью; в старину, если у человека  обнаруживаласьпроказа, они просто убивали его.  Только  мальчишки  из  ближней  деревни,забравшись далеко в горы, видели иногда белого человека с  косматой  рыжейбородой. Тогда  они  в  страхе  удирали.  Случалось  еще,  что  Ата  ночьюспускалась в деревню  и  будила  лавочника,  чтобы  купить  у  него  самоенеобходимое. Она знала,  что  на  нее  смотрят  с  не  меньшим  испугом  иотвращением, чем на Стрикленда, и всячески  старалась  избегать  встреч  слюдьми. Однажды женщины, случайно оказавшиеся вблизи  плантации,  увидели,что она стирала белье  в  речке,  и  забросали  ее  камнями.  После  этоголавочнику велено было передать ей, что, если ее еще раз застанут на речке,мужчины из деревни подожгут ее дом.   - Звери, - сказал я.   - Mais non, mon cher monsieur [вовсе нет, мой дорогой (франц.)], люди -всегда  люди.  Страх  толкает  их  на  жестокость...  Я  решил   навеститьСтрикленда, и после осмотра больной попросил, чтобы мне дали кого-нибудь впроводники. Но никто не решался идти со мной, и я отправился один.   Когда доктор Кутра пришел  на  плантацию,  щемящая  тоска  сдавила  егосердце. Он дрожал, хотя и разгорячился от ходьбы. Что-то зловещее носилосьв воздухе и мешало идти дальше. Словно таинственные силы  преграждали  емупуть. Чьи-то невидимые руки тянули  его  назад.  Никто  не  приходил  сюдасобирать кокосовые орехи, и они гнили на земле. Запустение царило повсюду.Кустарник буйно разросся, и девственный лес,  казалось,  готов  был  вновьзахватить эту полоску земли, отнятую у него ценой  такого  тяжкого  труда."Это обитель страдания", - подумалось доктору. Когда он  подошел  к  дому,нездешняя тишина поразила его; он решил, что дом покинут. Затем он  увиделАту. Она сидела на корточках под навесом, служившим им  кухней,  и  что-товарила в котелке. Ребенок молча  возился  в  грязи  рядом  с  нею.  Увидевдоктора, она не улыбнулась.   - Я пришел взглянуть на Стрикленда, - сказал он.   - Пойду скажу ему.   Она направилась к дому, взошла по  ступенькам  на  веранду  и  отвориладверь. Доктор Кутра шел за нею, но помедлил,  повинуясь  ее  знаку.  Когдадверь приоткрылась, на него пахнуло тошнотворно сладким  запахом,  которыйделает нестерпимой  близость  прокаженного.  Доктор  услышал,  как  что-тосказала Ата, затем услышал ответ Стрикленда, но не узнал  его  голоса.  Онзвучал хрипло, слов было не  разобрать.  Доктор  Кутра  поднял  брови,  онпонял: болезнь уже бросилась на  голосовые  связки.  Ата  опять  вышла  наверанду.   - Он не хочет вас видеть. Вам надо уйти.   Доктор настаивал, но Ата не впускала его.  Тогда  он  пожал  плечами  иповернул обратно. Ата пошла за ним. Он чувствовал,  что  ей  тоже  хочетсяпоскорей его спровадить.   - Значит, я ничего не могу сделать для вас? - спросил он.   - Вы можете прислать ему красок, больше он ничего не хочет.   - Он еще может работать?   - Он рисует на стенах дома.   - Какая страшная жизнь для вас, дитя мое.   Ата наконец улыбнулась, и сверхчеловеческая  любовь  засветилась  в  ееглазах. Доктор Кутра был потрясен. Благоговейное чувство охватило его.  Онне нашелся, что сказать.   - Он мой муж, - сказала Ата.   - Где ваш второй ребенок? - спросил он. - Прошлый раз я видел двоих.   - Он умер. Мы похоронили его под манговым деревом.   Ата прошла с ним еще немного  и  сказала,  что  ей  пора  возвращаться.Доктор Кутра понял, что она боится встретить кого-нибудь  из  деревни.  Онповторил, что, если понадобится ей, пусть она пришлет за  ним,  он  придеттотчас же.