49

Я жил в отеле "Де ла Флер", и хозяйка его, миссис Джонсон, поведала мнепечальную историю о том, как она прозевала счастливый случай. После смертиСтрикленда часть его имущества продавалась с торгов на  рынке  в  Папеэте.Миссис Джонсон отправилась на торги,  потому  что  среди  его  вещей  былаамериканская печка, которую ей хотелось приобрести. В конце концов она  ееи купила за двадцать семь франков.   - Там было еще штук десять картин, да только без  рам,  -  рассказывалаона, - и никто на них не льстился. Некоторые пошли за  десять  франков,  абольшинство за пять или шесть. Подумать только, если бы я их купила, я  бытеперь была богатой женщиной.   Нет, Тиаре Джонсон ни при каких обстоятельствах  не  стала  бы  богатойженщиной.  Деньги  текли  у  нее  из  рук.  Она  была  дочерью  туземки  ианглийского  капитана,  обосновавшегося  на   Таити.   Когда   я   с   нейпознакомился, ей было лет пятьдесят, но  выглядела  она  старше  -  преждевсего из-за своих громадных  размеров.  Высокая  и  страшно  толстая,  онаказалась  бы  величественной,  если  б  ее  лицо  способно  было  выразитьчто-нибудь,  кроме  добродушия.  Руки  ее  напоминали  окорока,  грудь   -гигантские  кочны  капусты;  лицо  миссис  Джонсон,  широкое  и  мясистое,почему-то казалось неприлично голым,  а  громадные  подбородки  переходилиодин в другой - сколько их было, сказать  не  берусь:  они  утопали  в  еебюсте. Она с  утра  до  вечера  ходила  в  розовом  капоте  и  широкополойсоломенной шляпе. Но когда она распускала свои темные, длинные и  вьющиесяволосы, а делала она это нередко, потому что  они  составляли  предмет  еегордости, то ими нельзя было не  залюбоваться,  и  глаза  у  нее  все  ещеоставались молодыми и задорными. Я никогда  не  слышал,  чтобы  кто-нибудьсмеялся заразительнее, чем она.  Смех  ее,  начавшись  с  низких  раскатовгде-то в горле, становился все громче и громче, причем сотрясалось все  ееогромное тело. Превыше всего на свете она ставила  веселую  шутку,  стаканвина и красивого мужчину. Знакомство с нею было истинным удовольствием.   Лучшая повариха на острове, Тиаре обожала вкусно покушать.  С  утра  допоздней ночи  восседала  она  в  кухне  на  низеньком  стуле,  вокруг  неесуетились повар-китаец и три девушки-туземки, а она  отдавала  приказания,весело  болтала  со  всеми  и  пробовала  пикантные  кушанья  собственногоизобретения.  Если  ей  хотелось  почтить  кого-нибудь  из   друзей,   онасобственноручно стряпала обед. Гостеприимство ее не  знало  границ,  и  небыло человека на острове, который ушел бы без обеда из отеля "Де ла Флер",пока в ее кладовой  были  хоть  какие-нибудь  припасы.  Тиаре  никогда  невыгоняла своих постояльцев,  не  плативших  по  счетам,  надеясь,  что  современем дела их поправятся и они отдадут свой долг. Один из них  попал  вбеду, и она в течение многих месяцев ничего с него не спрашивала за стол иквартиру, а когда в китайской прачечной отказались бесплатно стирать  ему,она стала отдавать в стирку его белье вместе со своим.  "Нельзя  же,  чтоббедный малый разгуливал в грязных рубашках", - говорила Тиаре, а посколькуон был мужчина - мужчины же должны курить, - то она ежедневно выдавала емупо  франку  на  папиросы.  При  этом  она  была  с  ним  ничуть  не  менееобходительна, чем с другими постояльцами.   Годы и тучность сделали ее неспособной  к  любви,  но  она  с  живейшиминтересом вникала в любовные дела молодежи. Любовь, по ее убеждению,  былаестественнейшим занятием для мужчин и женщин, и в этой области она  всегдаохотно давала советы и указания на основе своего обширного опыта.   - Мне еще пятнадцати не  было,  когда  отец  узнал,  что  у  меня  естьвозлюбленный, третий помощник капитана с  "Тропической  птицы".  Настоящийкрасавчик. - Она вздохнула. Говорят, женщины всегда с нежностью вспоминаютсвоего первого возлюбленного, - но всегда ли им удается вспомнить, кто былпервым?   - Мой отец был умный человек.   - И что же он сделал? - полюбопытствовал я.   - Сначала избил меня до полусмерти, а потом выдал за капитана Джонсона.Я не противилась. Конечно, он был старше меня, но тоже красавец собою.   Тиаре - отец назвал  ее  по  имени  душистого  белого  цветка  (таитянеговорят, что если человек хоть  раз  услышит  его  аромат,  то  непременновернется на Таити, как бы далеко он ни  уехал),  -  Тиаре  хорошо  помнилаСтрикленда.   - Иногда он заглядывал к нам, а кроме  того,  я  часто  видела  его  наулицах Папеэте. Я так его жалела - тощий, всегда без денег. Бывало,  стоитмне услышать, что он в городе, и  я  сейчас  же  посылала  боя  звать  егообедать. Раз-другой я даже раздобыла для него работу, но он  как-то  ни  кчему не мог прилепиться. Пройдет немного времени, его опять  уже  тянет  влес - и он исчезает.   Стрикленд добрался до Таити  через  полгода  после  того,  как  покинулМарсель. Проезд свой он заработал матросской службой на судне, совершавшемрейсы между Оклендом и Сан-Франциско, и высадился на  берег  с  этюдником,мольбертом и дюжиной холстов. В  кармане  у  него  было  несколько  фунтовстерлингов, заработанных в Сиднее. Высадившись на Таити, он, видимо, сразупочувствовал себя дома. Стрикленд поселился у туземцев в маленьком домишкеза городом.   По словам Тиаре, он как-то сказал ей:   - Я мыл палубу, и вдруг один матрос говорит  мне:  "Вот  и  пришли!"  Яподнял глаза, увидал очертания острова и мигом понял - это то самое место,которое я искал всю жизнь. Когда мы подошли ближе, мне показалось,  что  яузнаю его. Мне и теперь случается видеть уголки, как будто давно знакомые.Я готов голову дать на отсечение, что когда-то уже жил здесь.   - Это случается, - заметила Тиаре, - я знавала людей,  которые  сходилина берег на  несколько  часов,  покуда  пароход  грузится,  и  никогда  невозвращались домой. А другие приезжали сюда служить на один год и всяческипоносили Таити, потом они уезжали и  клялись,  что  лучше  повесятся,  чемснова приедут сюда. А через несколько месяцев мы  снова  встречали  их  напристани, и они говорили, что уже нигде больше не находят себе места.