47

Я постарался придать некоторую слитность отрывочным рассказам  капитанаНиколса  о  Стрикленде,  которые  и  перескажу   сейчас   по   возможностипоследовательно. Они познакомились зимой того же года, когда я в последнийраз видел Стрикленда в Париже. Как он жил эти месяцы после нашей  встречи,я не знаю, но, видно, ему пришлось очень круто, так как Николс  встретилсяс ним в ночлежном доме. В Марселе в то время была всеобщая  забастовка,  иСтрикленд, оставшись без денег, не мог заработать даже те  гроши,  которыебыли ему необходимы, чтобы душа не рассталась с телом.   Монастырский ночлежный дом в Марселе - это большое мрачное здание,  гдебедняки и безработные получали право одну неделю пользоваться койкой, еслиу них были в порядке документы  и  они  могли  доказать  монахам,  что  неявляются  беспаспортными  бродягами.  Капитан  Николс  тотчас  же  заметилСтрикленда, выделявшегося своим ростом и оригинальной наружностью в  толпевозле дверей ночлежки; они ждали молча:  кто  шагал  взад  и  вперед,  ктостоял, прислонившись к стене; многие сидели  на  обочине  дороги,  спустивноги в канаву. Когда их наконец впустили в контору, капитан  услышал,  чтопроверявший  документы  монах  обратился  к  Стрикленду  по-английски.  Нокапитану не удалось заговорить с ним:  как  только  их  впустили  в  общуюкомнату, туда тотчас же явился монах с  громадной  Библией  и  с  кафедры,стоявшей в конце помещения, начал проповедь, которую эти несчастные должныбыли слушать в оплату за то, что их здесь приютили.  Капитан  и  Стриклендбыли назначены в разные спальни, а в пять часов утра,  когда  дюжий  монахобъявил подъем и капитан заправлял свою койку и  умывался,  Стрикленд  ужеисчез. Капитан около часу пробродил по улицам, дрожа от  холода,  а  потомотправился на площадь Виктора  Желю,  где  обычно  собирались  безработныематросы.  Там  он  опять  увидел  Стрикленда,  дремлющего   у   пьедесталапамятника. Он разбудил его пинком. - Пошли, браток, завтракать!   - Иди ко всем чертям, - отвечал Стрикленд.   Я узнал лаконичный стиль Стрикленда и решил, что свидетельству капитанаНиколса можно верить.   - Сидишь на мели? - спросил капитан.   - Проваливай, - сказал Стрикленд.   - Пойдем со мной, я тебе раздобуду завтрак.   Поколебавшись секунду-другую, Стрикленд встал, и они пошли  в  столовую"Ломоть хлеба", где голодным и вправду давали по куску хлеба  с  условием,что он будет съеден на месте: "навынос"  хлеб  не  выдавался.  Оттуда  онидвинулись в "Ложку супа", там в одиннадцать утра и в  четыре  дня  беднякиполучали по тарелке жидкой соленой похлебки.  Столовые  эти  находились  вразных концах города, так что только  вконец  изголодавшийся  человек  могсоблазниться таким завтраком. С этого началась своеобразная дружба  ЧарлзаСтрикленда и капитана Николса.   Они провели в Марселе Друг с другом месяца четыре. Жизнь их  текла  безвсяких приключений, если под приключением  понимать  неожиданные  и  яркиепроисшествия, ибо они с утра до вечера  были  заняты  поисками  заработка,которого хватило бы на оплату койки в ночлежном доме  и  на  кусок  хлеба,достаточный,  чтобы  заглушить  муки  голода.  Мне   бы   очень   хотелосьвоспроизвести  здесь  те  характерные   и   красочные   картины,   которыеразвертывались передо мною в передаче капитана  Николса.  Оба  они  такогонавидались за время своей жизни "на дне" большого портового города, что изэтого получилась бы преинтересная книжка, а разговоры  действующих  лиц  врассказе капитана Николса  могли  бы  послужить  отличным  материалом  длясоставления полного словаря  блатного  языка.  Но,  к  сожалению,  я  могупривести здесь лишь  отдельные  эпизоды.  Начнем  с  того,  что  это  былопримитивное, грубое, но не унылое  существование.  И  Марсель,  который  язнал, Марсель оживленный и солнечный,  с  комфортабельными  гостиницами  иресторанами, наполненными сытой толпой,  стал  казаться  мне  банальным  исерым. Я завидовал людям, которые собственными глазами видели все то,  чтоя только слышал из уст капитана Николса.   После того как двери ночлежного дома  закрылись  перед  ними,  они  обарешили прибегнуть к гостеприимству  некоего  Строптивого  Билла.  Это  былхозяин матросской харчевни, рыжий мулат с  тяжеленными  кулаками,  которыйдавал приют и пищу безработным матросам и  сам  же  подыскивал  им  места.Стрикленд и Николс прожили у него, наверно, с месяц, спали на полу  вместес другими матросами - шведами, неграми, бразильцами -  в  двух  совершеннопустых комнатах, отведенных хозяином для своих постояльцев, и каждый  деньотправлялись вместе с ним на площадь Виктора Желю, куда приходили капитаныпароходов в поисках рабочей силы. Строптивый Билл был  женат  на  толстой,обрюзгшей американке, бог весть каким образом дошедшей  до  такой  степенипадения, и его постояльцам вменялось в обязанность поочередно помогать  ейпо хозяйству. Капитан Николс считал, что Стрикленд ловко увильнул от  этойработы, написав портрет Билла.  Последний  не  только  уплатил  за  холст,краски и кисти, но  еще  дал  Стрикленду  в  придачу  фунт  контрабандноготабаку.  Полагаю,  что  эта  картина  и  по  сей  день  украшает  гостинуюполуразрушенного домишки неподалеку от набережной и теперь наверняка стоитполторы тысячи фунтов. Стрикленд мечтал поступить на  какое-нибудь  судно,идущее к берегам Австралии или Новой Зеландии, и уже оттуда пробраться  наСамоа или на Таити. Почему Стрикленда потянуло в Южные моря, не знаю,  но,помнится, ему давно представлялся остров, зеленый и солнечный, среди моря,более синего, чем  моря  северных  широт.  Он,  наверно,  и  привязался  ккапитану Николсу потому, что тот знал эти дальние края. Мысль  отправитьсяименно на Таити тоже исходила от Николса.   - Таити ведь принадлежит французам, - пояснил мне капитан, - а французыне такие чертовские формалисты, как англичане. Я понял,  что  он  имеет  ввиду.   У Стрикленда не  было  нужных  бумаг,  но  подобные  пустяки  Билла  несмущали, когда можно было  хорошо  подработать  (он  забирал  у  матросов,которых устраивал на корабль, жалованье за весь первый  месяц).  Итак,  онснабдил Стрикленда документами одного английского кочегара, весьма  кстатиумершего у него в харчевне. Но оба они, и  капитан  Николс,  и  Стрикленд,рвались  на  восток,  а  работа,  как  назло,  представлялась  только   напароходах, идущих на запад. Стрикленд дважды отказался от места на  судах,отправляющихся в Соединенные Штаты, и в третий раз - на угольщике,  идущемв Ньюкасл.  Строптивый  Билл  не  терпел  упрямства,  из-за  которого  могостаться внакладе, и  без  всяких  церемоний  вышвырнул  обоих  из  своегозаведения. Они снова сели на мель.   Еда у Строптивого Билла не отличалась  роскошеством,  из-за  стола  егонахлебники вставали почти такими же голодными, как и садились за  него,  ивсе-таки  Стрикленд  и  Николс  в  течение  нескольких  дней  с  нежностьювспоминали об этих обедах. "Ложка супа" и ночлежный дом были  закрыты  дляних,  и  они  поддерживали  свое  существование   только   тем,   на   чторасщедривался "Ломоть хлеба". Спали они где придется, в  товарных  вагонахна запасных путях или под повозками у пакгауза, но холод стоял  лютый,  и,продремав часа два, они начинали  убегать  по  улицам.  Больше  всего  обастрадали без табаку, и капитан отправлялся "на охоту" к пивному  заведению- подбирать окурки папирос и сигар, брошенные вечерними посетителями.   -  Я  бог  знает  чем  набивал  свою   трубку,   -   заметил   капитан,меланхолически пожимая плечами, и взял из ящика, который я ему пододвинул,сразу две сигары: одну он сунул в рот, другую в карман.   Временами им удавалось зашибить немножко денег. Когда приходил почтовыйпароход, они работали по его разгрузке, так как капитан  Николс  ухитрилсязавязать знакомство с боцманом. Иногда  они  хитростью  проникали  на  баканглийского парохода, и команда угощала  земляков  сытным  завтраком.  Приэтом  они  рисковали  наткнуться  на  корабельное  начальство  и   кубаремскатиться по трапу да еще получить пинок вдогонку.   - Ну, да пинок в зад - беда небольшая,  если  брюхо  полно,  -  заметилкапитан Николс, - и лично я на это дело не обижался.  Начальству  положенонаблюдать за дисциплиной.   Я живо представил себе, как капитан Николс вверх  тормашками  летит  поузенькому трапу и,  будучи  истым  англичанином,  восхищается  дисциплинойанглийского торгового флота.   Чаще всего они промышляли на рыбном рынке, а  как-то  раз  получили  пофранку за погрузку на товарную платформу неисчислимого количества ящиков сапельсинами, сваленных у причала.  Однажды  им  сильно  повезло:  знакомый"хозяин" взял подряд на покраску судна,  которое  прибыло  с  Мадагаскара,обогнув мыс Доброй Надежды, и они несколько дней кряду провисели в люльке,нанося слой краски на его заржавленные борта. Положение  это,  безусловно,должно было вызвать сардонические реплики Стрикленда. Я  спросил  Николса,как вел себя Стрикленд во время всех этих испытаний.   - Ни разу не слыхал, чтобы он хоть  выругался,  -  отвечал  капитан.  -Иногда он, конечно, хмурился, но, если у нас  с  утра  до  вечера  маковойросинки во рту не бывало и нечем было  заплатить  китаезе  за  ночлег,  онтолько посмеивался.   Меня  это  не  удивило.   Стрикленд   никогда   не   падал   духом   отнеблагоприятных обстоятельств, но было  ли  то  следствием  невозмутимостихарактера или гордости, судить не берусь.   "Головой китаезы"  портовый  сброд  прозвал  грязный  притон  на  улицеБутери; его содержал одноглазый китаец, и  там  за  шесть  су  можно  былополучить койку, а за три выспаться на полу.  Здесь  оба  они  завели  себедрузей среди таких же горемык и, когда у них не было ни гроша, а на  дворестояла стужа, не стесняясь, брали у них взаймы несколько  су  из  случайнозаработанного франка, чтобы оплатить ночлег. Эти бродяги, не  задумываясь,делились последним грошом  с  такими  же,  как  они.  В  Марсельский  портстекались люди со всего света,  но  различие  национальностей  не  служилопомехой доброй дружбе, все  они  чувствовали  себя  свободными  гражданамиединой страны - великой страны кокаина.   - Но зато рассвирепевший Стрикленд бывал страшен, - задумчиво  процедилкапитан Николс. - Как-то раз мы зашли в логово  Строптивого  Билла,  и  онспросил у Чарли документы, которыми когда-то ссудил его.   - А ну, возьми, попробуй! - сказал Чарли.   Строптивый Билл был рыжим детиной, но вид Чарли ему не понравился, и онстал на все лады честить  его.  А  когда  Билл  ругался,  его,  право  же,небезынтересно было послушать. Чарли терпел-терпел, а затем шагнул  впереди сказал: "Вон отсюда, скотина!" Тут важно не что он сказал, а как сказал!Билл ни слова ему не ответил, пожелтел весь и смотался так  быстро,  точноспешил на свидание.   В  передаче  капитана  Николса  Стрикленд  обозвал   Билла   вовсе   не"скотиной", но, поскольку эта книга предназначена для семейного чтения, я,в ущерб точности, решил  вложить  в  уста  Стрикленда  слова,  принятые  всемейном кругу.   Но не таков был Строптивый Билл, чтобы стерпеть  унижение  от  простогоматроса. Его власть зависела от престижа, и прошел слух, что  он  поклялсяприкончить Стрикленда.   Однажды вечером капитан Николс и Стрикленд сидели в  кабачке  на  улицеБутери. Это узкая улица, застроенная одноэтажными домишками,  -  по  однойкомнате в каждом, похожими не то на ярмарочные балаганы, не то на клетки взверинце. У каждой двери там стоят женщины. Одни, лениво  прислонившись  ккосяку, мурлычут какую-то песенку, хриплыми  голосами  зазывают  прохожих,другие молча читают. Есть здесь француженки, итальянки, испанки, японки  итемнокожие. Есть худые и толстые. Густой слой  белил,  подведенные  брови,ярко-красные губы не скрывают следов, оставленных  временем  и  развратом.Некоторые из этих женщин одеты в черные рубашки и телесного  цвета  чулки;на других короткие муслиновые платьица, как у девочек, а  крашеные  волосызавиты в мелкие кудряшки. Через открытую дверь виднеется  пол,  выложенныйкрасными изразцами, широкая деревянная кровать, кувшин и таз на  маленькомстолике. Пестрая толпа слоняется по  улице  -  индийцы-матросы,  белокурыесеверяне со шведской шхуны, японцы с военного корабля, английские  моряки,испанцы,  щеголеватые  молодые  люди  с  французского  крейсера,  негры  самериканских торговых судов.   Днем улица Бутери грязна  и  убога,  но  по  ночам,  освещенная  тольколампами  в  окнах  хибарок,  она  красива  какой-то   зловещей   красотой.Омерзительная похоть, пронизывающая воздух, гнетет и давит, и тем не менееесть что-то таинственное в этой картине, что-то тревожное и захватывающее.Все здесь насыщено первобытной силой; она внушает отвращение  и  в  то  жевремя очаровывает. Могучим потоком снесены условности цивилизации, и  людина этой улице стоят лицом к лицу с сумрачной действительностью.  Атмосферанапряженная и трагическая.   В кабачке, где сидели Стрикленд и Николс, пианола громко отбарабанивалатанцы. По стенам за столиками расселись пьяные в дым матросы  и  несколькочеловек солдат; посредине, сбившись  в  кучу,  танцевали  пары.  Бородатыезагорелые моряки с большими мозолистыми руками  крепко  прижимали  к  себедевиц, на которых не  было  ничего,  кроме  рубашки.  Случалось,  что  дваматроса вставали из-за столика  и  шли  танцевать  в  обнимку.  Шум  стоялоглушительный. Посетители пели,  ругались,  хохотали.  Когда  какой-нибудьмужчина долгим поцелуем впивался в  сидящую  у  него  на  коленях  девицу,английские матросы оглушительно  мяукали.  Воздух  был  тяжелый  от  пыли,поднимаемой сапогами мужчин,  и  сизый  от  табачного  дыма.  Жара  стоялаотчаянная. Женщина, сидевшая за стойкой, кормила грудью ребенка.  Кельнер,низкорослый парень с прыщавым лицом, носился взад  и  вперед  с  подносом,уставленным кружками пива.   Вскоре туда явился Строптивый Билл в сопровождении двух дюжих негров; спервого взгляда можно было определить, что он уже основательно хлебнул. Онтотчас же стал напрашиваться на скандал. Толкнул столик, за которым сиделотрое солдат, и опрокинул кружку  пива.  Началась  свара,  хозяин  вышел  ипредложил Биллу убираться вон. Малый он был здоровенный, скандалов в своемзаведении не терпел, и Билл заколебался. Связываться с кабатчиком не имелосмысла, полиция всегда была на его стороне; итак, Билл крепко выругался  ипошел к двери. Но тут ему на глаза попался Стрикленд. Ни слова не  говоря,он ринулся к его столику и плюнул ему в лицо.  Стрикленд  швырнул  в  негопивной кружкой. Танцующие остановились.  На  мгновение  воцарилась  полнаятишина, но когда Строптивый Билл бросился на Стрикленда,  всех  до  одногоохватила жажда драки, и началась  свалка.  Столы  опрокидывались,  осколкилетели на пол. Шум поднялся адский. Женщины врассыпную бросились на  улицуи за стойку. Прохожие  вбегали  и  вмешивались  в  потасовку.  Теперь  ужеслышались проклятия на  всех  языках,  удары,  вопли;  посреди  комнаты  вяростный клубок сцепилось человек  десять  матросов.  Откуда  ни  возьмисьявилась полиция, и все, кто  мог,  постарались  улизнуть.  Когда  зал  былочищен, на полу без сознания остался лежать  Строптивый  Билл  с  глубокойраной на голове. Капитан Николс выволок на улицу Стрикленда, рука  у  негобыла ранена, лицо и изодранная одежда - в крови; Николсу разбили нос.   - Лучше тебе смотаться из Марселя, покуда Билл не вышел из больницы,  -сказал он Стрикленду, когда они уже добрались до  "Головы  китаезы"  и  помере возможности приводили себя в порядок.   - Это, пожалуй, почище петушиного боя, - заметил Стрикленд.   При этих словах мне сразу представилась его сардоническая улыбка.   Капитан Николс был в тревоге. Он хорошо знал мстительность  СтроптивогоБилла. Стрикленд дважды одолел мулата, а когда Билл трезв, с ним лучше  несвязываться. Он теперь будет  действовать  исподтишка.  Торопиться  он  нестанет, но в одну прекрасную ночь Стрикленд получит удар ножом в спину,  ачерез день-два тело неизвестного бродяги будет выловлено из грязной воды вгавани.  На  следующий  день  капитан  отправился  на  разведку   к   домуСтроптивого Билла. Он еще лежал в больнице, но жена,  которая  ходила  егонавещать, сказала, что он поклялся убить Стрикленда, как  только  вернетсядомой. Прошла целая неделя.   - Я всегда говорил, - задумчиво продолжал капитан Николс, - что если тыуж дал тумака, то пусть это будет основательный тумак.  Тогда  у  тебя  покрайней мере хватит времени поразмыслить о том, что делать дальше.   Но Стрикленду вдруг повезло. В бюро по найму матросов поступила  заявка- на пароход, идущий в  Австралию,  срочно  требовался  кочегар,  так  какпрежний в приступе белой горячки бросился в море возле Гибралтара.   - Беги скорей в гавань и подписывай контракт, - сказал капитан  Николс.- Бумаги у тебя, слава богу, есть.   Стрикленд последовал его совету, и  больше  они  не  виделись.  Пароходпростоял в гавани всего шесть часов, и  вечером,  когда  он  уже  рассекалстуденые волны, капитан увидел на востоке исчезающий дымок.   Я старательно изложил  все  слышанное  от  капитана  потому,  что  меняпривлек контраст между этими событиями и той жизнью, которой при  мне  жилСтрикленд на  Эшлигарден,  занятый  биржевыми  операциями.  Но,  с  другойстороны, я знаю, что капитан Николс - отъявленный враль и, возможно, в егорассказе нет ни слова правды. Я бы не удивился, узнав, что  он  никогда  вжизни не видел Стрикленда и что  все  его  описания  Марселя  вычитаны  изиллюстрированных журналов.