46

   В первые же дни моего пребывания на Таити я свел знакомство с капитаномНиколсом. Однажды  утром,  когда  я  завтракал  на  веранде,  он  вошел  ипредставился  мне.  Прослышав,  что  я  интересуюсь  Чарлзом  Стриклендом,капитан Николс явился поговорить со мной. На Таити судачат не хуже, чем  ванглийской деревне, и  слух  о  том,  что  я  раза  два  или  три  спросилотносительно картин Стрикленда, распространился с молниеносной  быстротой.Я поинтересовался, завтракал ли капитан.   - Да, - отвечал он, -  я  рано  пью  кофе,  но  от  глоточка  виски  неоткажусь.   Я кликнул боя-китайца.   - А может, не стоит пить спозаранку? - сказал капитан.   - Ну, это уж вы спрашивайте вашу печень, - отвечал я.   - Собственно, я трезвенник, -  заметил  капитан,  наливая  себе  добрыхполстакана канадского виски.   Смеясь, он показывал желтые поломанные зубы. Капитан  был  очень  худойчеловек, среднего роста, с седой шевелюрой и седыми топорщившимися  усами.Он явно не брился  уже  два  дня.  Лицо  его,  коричневое  от  постоянногопребывания  на  солнце,  было  изборождено  морщинами,  а  голубые  глазкисмотрели удивительно плутовато. Они бегали быстро-быстро, следя за  каждыммоим движением, и придавали  капитану  изрядно  жуликоватый  вид,  хотя  внастоящую минуту он  был,  можно  сказать,  сама  доброжелательность.  Егокостюм цвета хаки выглядел весьма неопрятным, а  руки  очень  нуждались  вводе и мыле.   - Я хорошо знал Стрикленда, - начал он, закурив сигару, которую  я  емупредложил, и поудобнее устраиваясь в кресле. - Благодаря мне он и попал наэти острова.   - Где вы с ним повстречались? - спросил я.   - В Марселе.   - Что вы там делали?   Он заискивающе улыбнулся.   - Гм, я там, собственно, сидел без работы.   Судя по виду моего нового приятеля, он и теперь находился не  в  лучшемположении; я уже приготовился поддержать это  приятное  знакомство.  Такиешалопаи, как правило, вознаграждают  нас  за  мелкие  моральные  издержки,которые несешь,  общаясь  с  ними.  Они  легко  сближаются,  разговорчивы.Заносчивость чужда им, а предложение выпить - вернейший путь к их  сердцу.Вам нет нужды  завоевывать  их  расположение,  и  за  то,  что  вы  будетевнимательно слушать их россказни, они заплатят вам не только доверием,  нои благодарностью.   Для них первейшее  удовольствие  в  жизни  -  почесать  язык  и  заоднощегольнуть своей образованностью, и надо признать, по  большей  части  онипревосходные  рассказчики.  Излишество   их   жизненного   опыта   приятноуравновешивается  живостью  воображения.  Простаками   их,   конечно,   неназовешь, но они уважают закон, когда он опирается на силу. Играть с  нимив покер - рискованное  занятие,  но  их  сноровка  придает  дополнительнуюсвоеобразную прелесть этой лучшей в мире игре.  Я  хорошо  узнал  капитанаНиколса за время своего пребывания на Таити, и это знакомство, безусловно,обогатило меня. Сигары и виски, за которые я платил (от коктейля  он,  какзаядлый трезвенник, раз и навсегда отказался), так же как и  те  несколькодолларов, которые капитан взял у меня взаймы с видом, ясно говорившим, чтоон делает мне величайшее одолжение, отнюдь не эквивалентны тому, что я  отнего получил: он развлекал меня. Я  остался  его  должником  и  не  вправеотделаться от него двумя словами.   Не знаю, почему капитану Николсу пришлось уехать из Англии. Он об  этомстарательно умалчивал, а задавать вопросы людям  его  склада  -  заведомаябестактность. Он намекал на какую-то беду, незаслуженно его  постигшую,  ивообще считал себя жертвой несправедливости. Я полагал, что  речь  идет  омошенничестве или о  насилии,  и  охотно  поддакивал  ему:  да,  судейскиечиновники в старой Англии - отчаянные формалисты.  Зато  как  это  хорошо,что, несмотря на все неприятности,  испытанные  им  в  родной  стране,  оностался пламенным патриотом. Он неоднократно заявлял, что Англия -  лучшаястрана в мире, и живо чувствовал свое  превосходство  над  американцами  ижителями колоний, итальяшками, голландцами и канаками.   Но  счастливым  капитан  все-таки  не  был.  Он  страдал   от   дурногопищеварения и то и дело глотал таблетки пепсина; по утрам у него  не  былоаппетита, что, впрочем, не ухудшало  его  настроения.  У  него  имелись  идругие основания  роптать  на  жизнь.  Восемь  лет  назад  он  опрометчивоженился. Есть люди, которым милосердное провидение предуказало холостяцкоежитье, но они из  своенравия  или  по  случайному  стечению  обстоятельствнарушают его  волю.  Нет  на  свете  ничего  более  жалкого,  чем  женатыйхолостяк. А капитан Николс был женатым холостяком. Я  знал  его  жену,  ейбыло лет двадцать восемь - впрочем, она принадлежала к тому  типу  женщин,возраст которых не определишь; такой она была, вероятно, в двадцать лет  ив сорок тоже едва ли выглядела старше. Мне казалось, что  она  вся  как-тостянута. Ее плоское  лицо  с  узкими  губами  было  стянуто,  кожа  плотнообтягивала кости, рот кривился в натянутой улыбке, волосы были  стянуты  втугой узел, платье сидело в обтяжку, а белое полотно, из которого оно былосшито, выглядело как черная бумазея. Я никак не мог понять, почему капитанНиколс на ней женился, а женившись, почему от нее не удрал.  Впрочем,  ктознает, может быть, он не раз пытался это сделать: меланхолия же его именнотем и объяснялась, что все эти попытки терпели крушение. Как бы далеко  онни уходил, в какое бы  укромное  местечко  ни  забивался,  миссис  Николс,неумолимая, как судьба, и беспощадная, как совесть,  немедленно  настигалаего. Он не мог избавиться от нее,  как  причина  не  может  избавиться  отследствия.   Мошенник, артист, а может быть, и джентльмен не принадлежит ни к какомуклассу. Его не проймешь нахальной бесцеремонностью бродяги  и  не  смутишьчопорным этикетом королевского двора.  Но  миссис  Николс  принадлежала  ксословию, так сказать, ниже среднего. Папаша  ее  был  полисменом  -  и  яуверен, весьма расторопным. Не знаю, чем она привязала к себе капитана, ноне думаю, чтобы узами любви. Я от нее слова не слышал,  но  не  исключено,что в домашней обстановке это была весьма говорливая особа. Так или иначе,но капитан Николс смертельно ее боялся. Иногда мы с ним сидели на  террасеотеля, и он вдруг замечал, что она проходит по улице. Она его не окликала,ни словом, ни жестом не показывала, что видит его,  а  невозмутимо  шагалатуда и обратно.  Странное  беспокойство  овладевало  тогда  капитаном:  онначинал смотреть на часы и вздыхать.   - Ну, мне пора, - говорил он наконец.   И тут уже ничем нельзя было удержать его, даже стаканом виски.  А  ведьон неустрашимо встречал  ураганы,  тайфуны  и,  вооруженный  одним  толькоревольвером, не задумываясь, вступил бы  в  драку  с  десятком  безоружныхнегров. Случалось, что миссис Николс посылала за ним свою  дочь,  бледную,сердитую девочку лет семи.   - Тебя мама зовет, - говорила она плаксивым голосом.   - Иду, иду, деточка, - отвечал капитан Николс.   Он вскакивал и шел за дочерью. Прекрасный  пример  торжества  духа  надматерией, а следовательно, в отступлении,  которое  я  себе  позволил,  покрайней мере имеется мораль.