45

Выше я уже говорил, что, если бы не случайный мой приезд на Таити, я быникогда не написал этой книги. Дело в том, что после  долгих  скитаний  наТаити очутился Чарлз Стрикленд и там создал картины,  на  которых  главнымобразом и зиждется его слава. Я думаю, что ни одному художнику не  сужденополностью воплотить  мечту,  властвующую  над  ним,  и  Стрикленд,  вконецизмученный своей борьбой с  техникой,  сделал,  быть  может,  меньше,  чемдругие, чтобы воплотить видение, вечно стоявшее перед его духовным взором,но на Таити обстоятельства ему благоприятствовали. В этом новом  мирке  оннашел много элементов, необходимых для того, чтобы его  вдохновение  сталоплодотворным.   Последние   картины   Стрикленда   уже   дают    некотороепредставление о том, что он искал. Они являются какой-то новой и  страннойпищей для нашей фантазии. Словно в этом далеком крае дух его, до той  порыбестелесно бродивший по свету в поисках  приюта,  обрел  наконец  плоть  икровь. Выражаясь тривиально, Стрикленд здесь нашел себя.   Казалось бы, что, приехав на  этот  отдаленный  остров,  я  должен  былнемедленно  вспомнить  о  Стрикленде,  в  свое  время  так   сильно   меняинтересовавшем, но я весь ушел в работу, кроме нее ни о  чем  не  думал  илишь несколько дней спустя вспомнил о том, что его имя  связано  с  Таити.Впрочем, я видел его пятнадцать лет назад, и уже девять прошло с тех  пор,как он умер. Кроме того, впечатления от Таити  вытеснили  из  моей  головыдаже дела, я все еще не мог прийти в  себя.  Помнится,  в  первое  утро  япроснулся чуть свет и вышел на веранду  отеля.  Нигде  ни  живой  души.  Яотправился в кухню, но она была заперта,  на  скамейке  возле  двери  спалмальчик-туземец. Надежду позавтракать пока что приходилось оставить,  и  япошел вниз, к морю. Китайцы уже  раскладывали  товар  в  своих  лавчонках.Предрассветное небо было бледно, и над лагуной стояла призрачная тишина. Вдесяти милях от берега высился остров Муреа, хранивший свою тайну,  словнотвердыня святого Грааля.   Я все еще не верил  своим  глазам.  Дни,  прошедшие  со  времени  моегоотплытия из Веллингтона, были так необычны, так  непохожи  на  все  другиедни. Веллингтон  -  чистенький,  совсем  английский  городок,  точь-в-точьтакой, как все портовые городки Южной  Англии.  В  море  три  дня  бушевалшторм. Серые, рваные тучи тянулись по небу друг за  дружкой.  Затем  ветерстих, море успокоилось, стало синим. Тихий океан пустыннее  других  морей,просторы его кажутся безграничными, а самое  заурядное  плавание  по  немуотдает  приключением.   Воздух,   который   мы   вдыхаем,   это   эликсир,подготавливающий к неожиданному и неизведанному.   Лишь раз в жизни дано смертному испытать чувство,  что  он  вплывает  взолотое царство фантазии, - когда взору его открываются берега  Таити.  Вывидите  еще  и  соседний  остров   Муреа,   каменное   диво,   таинственновздымающееся среди водной пустыни.  Со  своими  зубчатыми  очертаниями  онточно Монсерат Тихого океана, и вам начинает казаться,  что  полинезийскиерыцари свершают там диковинные обряды,  охраняя  недобрую  тайну.  Красотаэтого острова раскрывается по мере приближения к  нему,  когда  становятсяотчетливо видны восхитительные изломы его вершин,  но  он  бережно  хранитсвою тайну и, стоит вам  поравняться  с  ним,  весь  как  бы  съеживается,замыкается в скалистую, неприступную суровость. И если б он исчез,  покудавы ищете проход между рифами, и  перед  вами  простерлась  бы  лишь  синяяпустыня океана, то и в этом, кажется, не было бы ничего удивительного.   Таити - высокий зеленый остров,  с  полосами  более  темной  зелени,  вкоторых вы угадываете молчаливые долины; в их темной таинственной  глубинежурчат и плещутся студеные потоки, и чувствуешь, что жизнь в этих тенистыхдолах с незапамятных времен шла по одним и тем же  незапамятным  путям.  Втаком чувстве есть печаль и страх.  Но  это  мимолетное  впечатление  лишьобостряет радость минуты. Так на миг промелькнет печаль в глазах  шутника,когда веселые сотрапезники до упаду смеются над его остротами, -  рот  егоулыбается, шутки становятся веселее, но одиночество его  еще  нестерпимее.Таити улыбается,  приветствуя  вас;  этот  остров  -  как  обворожительнаяженщина, что расточает свою прелесть и красоту,  и  нет  на  свете  ничегомилее гавани Папеэте. Шхуны, стоящие на якоре у причала,  сияют  чистотой,городок, что тянется вдоль бухты, бел и наряден, а  тамаринды,  полыхающиепод синью неба, яростны, словно крик страсти. Дух захватывает от того, какони чувственны  в  своем  бесстыдном  неистовстве.  Встречать  пароход  напристань высыпает веселая,  жизнерадостная  толпа;  она  шумит,  радуется,жестикулирует. Это море коричневых лиц. Точно все цвета радуги волнуются иколышутся  здесь  под  лазурным,  блистающим  небом.  Суматоха  все  времяотчаянная - при разгрузке багажа, при таможенном досмотре, и кажется,  чтовсе улыбаются вам. Солнце печет нестерпимо. Пестрота ослепляет.