40

Занятый своими собственными делами, я целый месяц не  встречал  никого,кто бы мог напомнить мне об этой прискорбной  истории,  и  постепенно  онавыветрилась у меня из головы. Но в один прекрасный день,  когда  я  спешилкуда-то, на улице со мною поравнялся Стрикленд. Вид его  напомнил  мне  обужасе, который я так охотно забыл, и я внезапно почувствовал отвращение  квиновнику всего этого. Кивнув ему - не поклониться было бы ребячеством,  -я ускорил шаг, но через минуту почувствовал, что меня трогают за плечо.   - Вы очень торопитесь? - добродушно осведомился Стрикленд.   Характерная его черта: он сердечно обходился с теми, кто не желал с нимвстречаться, а мой холодный кивок не оставлял в том ни малейшего сомнения.   - Да, - сухо ответил я.   - Я немного провожу вас, - сказал он.   - Зачем?   - Чтобы насладиться вашим обществом.   Я смолчал, и он тоже молча пошел рядом со мною. Так мы шли, наверное, счетверть мили. Положение становилось комическим. Но мы как  раз  оказалисьвозле магазина канцелярских товаров, и я решил: может же мне  понадобитьсябумага. Это был хороший предлог, чтобы отделаться от него.   - Мне сюда, - сказал я, - всего хорошего.   - Я вас подожду.   Я пожал плечами и вошел в магазин. Но тут же подумал,  что  французскаябумага никуда не годится и что, раз уж моя хитрость не удалась,  не  стоитпокупать ненужные вещи. Я спросил что-то, чего мне заведомо не могли дать,и вышел на улицу.   - Ну как, купили то, что хотели?   - Нет.   Мы опять молча зашагали вперед и вышли на площадь, в которую  вливалосьнесколько улиц. Я остановился и спросил:   - Вам куда?   - Туда, куда и вам, - улыбнулся он.   - Я иду домой.   - Я зайду к вам выкурить трубку.   - По-моему, вам следовало бы подождать приглашения, -  холодно  отвечаля.   - Конечно, будь у меня надежда получить его.   - Видите вы вон ту стену? - спросил я.   - Вижу.   - В таком случае, я полагаю, вы должны видеть и  то,  что  я  не  желаювашего общества.   - Признаюсь, я уже подозревал это.   Я не выдержал и фыркнул. Беда моя в  том,  что  я  не  умею  ненавидетьлюдей, которые заставляют меня смеяться. Но я тут же взял себя в руки.   - Вы гнусный тип. Более мерзкой скотины я, по счастью, в жизни  еще  невстречал. Зачем вам нужен человек, который не терпит и презирает вас?   - А почему вы, голубчик мой, полагаете, что я интересуюсь вашим мнениемобо мне?   - Черт возьми, - сказал я злобно, ибо у меня уже мелькнула  мысль,  чтодоводы, которые я привел, не делают мне чести, - я  просто  вас  знать  нежелаю.   - Боитесь, как бы я вас не испортил?   Откровенно говоря, я почувствовал себя смешным. Он  искоса  смотрел  наменя с сардонической улыбкой, и мне под этим взглядом стало не по себе.   - Вам, видно, сейчас туго приходится, - нахально заметил я.   - Я был бы отъявленным болваном, если бы надеялся взять у вас взаймы.   - Видно, здорово вас скрутило, если уж вы начинаете льстить.   Он осклабился:   - А все равно я вам нравлюсь, потому что нет-нет да  и  даю  вам  поводсострить.   Я закусил губу, чтобы не расхохотаться. Он высказал роковую истину. Мненравятся люди пусть дурные, но которые за словом в карман не лезут. Я  ужеясно почувствовал, что  только  усилием  воли  могу  поддерживать  в  себененависть к Стрикленду. Я сокрушался о своей моральной неустойчивости,  нознал, что мое порицание Стрикленда смахивает на позу,  и  уж  если  я  этознал, то он, со своим безошибочным чутьем, знал  и  подавно.  Конечно,  онподсмеивался надо мной. Я не стал возражать ему и  попытался  спасти  своедостоинство гробовым молчанием и пожатием плеч.