34

   Хотя я не хуже Стрева знал, что связь  Стрикленда  и  Бланш  добром  некончится, я все же не предвидел столь трагической развязки. Настало  лето,душное и знойное, даже ночь не приносила  отдыха  перенапряженным  нервам.Раскаленные солнцем улицы, казалось, отдавали назад весь  дневной  жар,  ипешеходы еле волочили ноги. Я очень давно  не  видел  Стрикленда.  Занятыйдругим, я вовсе перестал о нем думать. Дирк наскучил мне  своими  тщетнымиламентациями, и я избегал его. Нехорошая это была история, и я  больше  несобирался забивать ею себе голову.   Как-то утром я сидел в пижаме и работал. Мысли мои блуждали  далеко,  ядумал о солнечных заливах Бретани, о свежем морском ветре. На столе  возлеменя стоял кофейник, в котором консьержка принесла мне  традиционное  cafeau laif [кофе с молоком  (франц.)],  и  остатки  недоеденного  печенья.  Яслышал, как за стеной консьержка спускает воду после моей утренней  ванны.Зазвенел звонок. Она открыла дверь, и раздался голос Стрева, спрашивающий,дома ли я. Не вставая с места, я  крикнул  ему:  "Входи".  Он  ворвался  вкомнату и бросился ко мне.   - Она покончила с собой, - хрипло проговорил он.   - Что ты хочешь сказать? - крикнул я, пораженный.   Стрев шевелил губами, но ни один звук больше не слетал с них. Затем  онстал что-то лопотать, как помешанный. Сердце у меня заколотилось,  и,  самне зная почему, я вдруг обозлился.   - Да возьми же себя в руки! Что ты такое несешь?   Он  делал  отчаянные  жесты,   но   слова   у   него   по-прежнему   невыговаривались. Он точно лишился языка. Не знаю, что на меня нашло,  но  ясхватил его за плечи и встряхнул. Вспоминая об этом, я,  конечно,  досадуюна себя, но последние бессонные ночи, видимо, расшатали мои нервы сильнее,чем я думал.   - Дай мне сесть, - задыхаясь, проговорил он наконец.   Я налил стакан вина и хотел подать ему, но мне пришлось поить его,  какребенка, держа стакан у самых его губ. Он с трудом сделал первый глоток, инесколько капель пролилось на его манишку.   - Кто покончил с собой?   Не знаю, почему я задал этот вопрос, мне ведь и так было понятно, о комон говорит.   Он сделал усилие, чтобы овладеть собой.   - Вчера вечером они поссорились. Он ушел от нее.   - Она умерла?   - Нет, ее увезли в больницу.   - Так что ж ты мне толкуешь? - крикнул я. - Почему ты говоришь, что онапокончила с собой?   - Не сердись на меня... Я ничего не могу  сказать,  когда  ты  со  мноютак...   Я крепко сжал руки, силясь сдержать себя, и даже попытался улыбнуться.   - Извини. Я тебя не тороплю. Успокойся и расскажи все по порядку.   Круглые голубые глаза Дирка были полны ужаса, стекла  очков  делали  ихвзгляд еще страшнее.   - Сегодня утром консьержка поднялась наверх, чтобы передать письмо,  ейне открыли на звонок. Изнутри слышались стоны. Дверь оказалась незапертой,и она вошла. Бланш  лежала  на  кровати,  а  на  столе  стояла  бутылка  сщавелевой кислотой.   Стрев закрыл лицо руками и, всхлипывая, раскачивался взад и вперед.   - Она была в сознании?   - Да. Ох, если бы ты знал, как она мучилась!  Я  этого  не  вынесу!  Невынесу!   Он кричал в голос.   - Черт тебя возьми, тебе и выносить-то нечего. Это ей надо вынести.   - Как ты жесток!   - Что же дальше?   - Они послали за доктором и за мной, дали знать в полицию. Я давно  ужесунул консьержке двадцать франков и  просил  послать  за  мной,  если  чтослучится.   Он перевел дыхание, и я понял, как трудно ему продолжать.   - Когда я пришел, она не  хотела  говорить  со  мной.  Велела  им  меняпрогнать. Я клялся, что все простил ей, но она не  слушала.  Она  пыталасьбиться головой о стену. Доктор сказал, что мне нельзя  оставаться  с  нею.Она все твердила "Уведите  его!"  Я  вышел  из  спальни  и  стал  ждать  вмастерской. Когда приехала карета и они уложили ее на носилки, мне  велелиуйти в кухню, чтобы она не знала, что я здесь.   Покуда я одевался - Стрев хотел, чтобы я немедля  отправился  с  ним  вбольницу, - он говорил, что  ему  удалось  устроить  для  Бланш  отдельнуюпалату и таким образом хотя бы оградить  ее  от  больничной  сутолоки.  Подороге он объяснил мне, зачем я ему нужен.  Если  она  опять  не  пожелаетвпустить его, то, может быть, впустит меня. Он умолял меня  снова  сказатьей, что он любит ее по-прежнему, не станет ни в чем упрекать  ее  и  хочеттолько одного - помочь ей. Он  ничего  не  требует  и  никогда  не  станетпринуждать ее к нему вернуться. Она будет совершенно свободна.   Но когда мы пришли в больницу - это было мрачное,  угрюмое  здание,  отодного вида которого делалось скверно  на  душе,  -  и  после  бесконечныхрасспросов и хождений  по  лестницам  и  коридорам  добрались  наконец  долечащего врача, он объявил нам, что больная слишком слаба и сегодня никогопринять не может. Для врача,  маленького,  бородатого  человечка  в  беломхалате и с грубоватыми манерами, случай с Бланш был самым обыкновенным,  авзволнованные родственники -  докучливыми  просителями,  с  которыми  надообходиться покруче. Да  и  что  тут  могло  показаться  ему  из  ряда  вонвыходящим? Истерическая женщина, поссорившись с  любовником,  приняла  яд:это бывает нередко. Сначала он подумал, что Дирк - виновник  несчастья,  ибыл с ним незаслуженно груб. Когда я объяснил, что  он  муж,  готовый  всепростить, врач посмотрел на  него  любопытным,  испытующим  взглядом.  Мнепоказалось, что в этом взгляде промелькнула еще  и  насмешка.  Дирк  являлсобою классический тип обманутого мужа. Врач слегка пожал плечами.   - В настоящую минуту опасности нет, - ответил он на наши  расспросы.  -Но мы не  знаем,  сколько  она  выпила  кислоты.  Не  исключено,  что  онаотделается испугом. Женщины часто пытаются покончить с собой из-за  любви,но обычно так, чтобы в этом не преуспеть. Как правило, это  жест,  которымони хотят испугать или разжалобить любовника.   В тоне его слышалось нескрываемое презрение. Бланш Стрев явно была  длянего только единицей, которую предстояло внести в число лиц,  покушавшихсяна самоубийство в текущем году в городе Париже. На долгие разговоры с намиу него не было времени, и он назначил нам час, когда прийти  завтра:  еслибольной станет лучше, он разрешит мужу повидать ее.