27

Прошло две или три  недели.  Однажды  утром,  когда  моя  работа  вдругзастопорилась, я решил дать себе отдых  и  отправился  в  Лувр.  Бродя  позалам, я  разглядывал  хорошо  знакомые  картины  и  тешил  свою  фантазиючувствами, которые они во мне пробуждали. В одном  из  переходов  я  вдругувидел Стрева. Я улыбнулся, ибо его кругленькая особа  неизменно  вызывалаулыбку, но, подойдя ближе, заметил, что вид у  него,  против  обыкновения,понурый. Чем-то очень удрученный, Стрев  тем  не  менее  был  смешон,  какчеловек, неожиданно упавший в воду: только что  спасенный  от  смерти,  оннасквозь промок, еще не оправился от испуга,  но  понимает  свое  дурацкоеположение. Его круглые голубые глаза тревожно блестели за очками.   - Стрев, - окликнул я его.   Он вздрогнул, затем улыбнулся, но какой-то горестной улыбкой.   - Что это вы, сэр, вдруг вздумали бездельничать? -  весело  осведомилсяя.   - Я давно не был в Лувре. И вот решил посмотреть,  нет  ли  чего-нибудьнового.   - Но ведь ты говорил, что должен на этой неделе закончить картину?   - Стрикленд работает в моей мастерской.   - Ну и что с того?   - Я сам ему предложил. Он еще слишком слаб, чтобы  вернуться  домой.  Ядумал, мы будем работать вдвоем. В Латинском квартале многие так работают.Мне казалось, что это очень славно получится. Я всегда думал:  как  хорошоперемолвиться словом с товарищем, когда устанешь от работы.   Он говорил  медленно,  с  запинками,  глядя  на  меня  своими  добрыми,глуповатыми глазами. Они были полны слез.   - Я тебя что-то не понимаю.   - Стрикленд не может работать, когда в мастерской еще кто-то есть.   - А тебе какое дело, черт возьми! Ведь это же твоя мастерская! -  Стревбросил на меня жалобный взгляд. Губы его дрожали.   - В чем дело, объясни, - потребовал я.   Он молчал, весь красный. Потом с несчастным видом уставился на какую-токартину.   - Он не позволил мне писать. Сказал, чтобы я убирался.   - Да почему ты-то не сказал ему, чтобы он убирался ко всем чертям?   - Он меня выгнал. Не драться же мне с ним. Швырнул мне вслед мою  шляпуи заперся.   Я готов был убить Стрикленда, но злился и на себя, так  как,  глядя  набеднягу Стрева, едва удерживался от смеха.   - А что на это сказала твоя жена?   - Она ушла за покупками.   - А ее-то он впустит?   - Не знаю.   Я оторопело уставился на Дирка. Он стоял, точно провинившийся  школьникперед учителем.   - Хочешь, я сейчас пойду и выгоню Стрикленда?   Он слегка вздрогнул, и его лоснящееся красное лицо стало еще краснее.   - Нет. Ты лучше не вмешивайся.   Он кивнул мне и ушел. Я понял, что почему-то он не хочет обсуждать  этуисторию, но почему - мне было неясно.