25

Вскоре мы его оставили. Дирку надо было домой обедать, а я сказал,  чтоприведу к Стрикленду врача. Но едва мы оказались на  улице,  где  дышалосьособенно легко после  спертого  чердачного  воздуха,  как  голландец  сталумолять меня немедленно пойти вместе с ним в его мастерскую. У  него  естьодна идея, какая - он мне сейчас не скажет, но  я  непременно,  непременнодолжен сопровождать его. Я не  думал,  чтобы  врач  в  данный  момент  могсделать больше, чем сделали мы, и  поэтому  согласился.  Когда  мы  вошли,Бланш Стрев накрывала на стол. Дирк прямо направился к ней и взял ее  рукив свои.   - Милочка моя, я хочу кое о чем попросить тебя, - сказал он.   Она посмотрела на него тем серьезным и ясным взглядом, который был едвали не главной ее прелестью. Красная физиономия Стрева лоснилась  от  пота,вид у него был до смешного перебудораженный,  но  в  его  круглых,  всегдаудивленных глазах светилась решимость.   - Стрикленд очень болен. Возможно, при смерти. Он живет совсем один  нагрязном чердаке, где некому даже присмотреть за ним. Позволь мне перевезтиего к нам.   Она быстро вырвала руки из его рук, я никогда еще не видел у нее такогостремительного движения; бледное лицо ее вспыхнуло.   - Ах, нет!   - Дорогая моя, не отказывай мне. Я не в силах оставить его там  одного.Я глаз не сомкну, думая о нем.   - Пожалуйста, иди и ухаживай за ним, я ничего не имею против.  -  Голосее звучал холодно и высокомерно.   - Но он умрет.   - Пусть.   Стрев даже рот раскрыл, потом вытер пот с лица и обернулся ко мне,  ищаподдержки, но я не знал, что сказать.   - Он великий художник.   - Какое мне дело? Я его ненавижу.   - Дорогая, любимая моя, не  говори  так.  Заклинаю  тебя,  позволь  мнепривести его. Мы его устроим здесь, может быть, спасем ему жизнь. Он  тебяне обременит. Я все буду делать сам. Я постелю ему  в  мастерской.  Нельзяже, чтобы он подыхал, как собака. Это бесчеловечно.   - Почему его нельзя отправить в больницу?   - В больницу! Он нуждается в любовном, заботливом уходе.   Меня удивило, что Бланш так взволновалась. Она продолжала накрывать  настол, но руки у нее дрожали.   - Не выводи меня из терпения!  Заболей  ты,  Стрикленд  бы  пальцем  непошевельнул для тебя!   - Ну и что с того?  За  мной  ходила  бы  ты.  Его  помощь  мне  бы  непонадобилась. А кроме того, я - дело другое, много ли я значу?   - Ты как неразумный  щенок.  Валяешься  на  земле  и  позволяешь  людямтоптать себя.   Стрев хихикнул. Ему показалось, что он понял причину ее гнева.   - Деточка моя, ты все вспоминаешь, как  он  пришел  сюда  смотреть  моикартины. Что за беда, если ему они показались скверными?  С  моей  стороныбыло глупо показывать их. А кроме того, они ведь  и  вправду  не  очень-тохороши.   Он унылым взором окинул мастерскую. Незаконченная картина на  мольбертеизображала  улыбающегося  итальянского  крестьянина;  он   держал   гроздьвинограда над головой темноглазой девушки.   - Даже если они ему не понравились, он обязан был соблюсти  вежливость.Зачем он оскорбил тебя? Чтобы показать, что он тебя презирает? А ты  готовему руки лизать. О, я ненавижу его!   - Деточка моя, ведь он гений. Не думаешь  же  ты,  что  я  себя  считаюгениальным художником. Конечно, я бы хотел им быть. Но гения я вижу  сразуи всем своим существом преклоняюсь перед ним. Удивительнее ничего  нет  насвете... Но это тяжкое бремя  для  того,  кто  им  осенен.  К  гениальномучеловеку надо относиться терпимо и бережно.   Я стоял  в  сторонке,  несколько  смущенный  этой  семейной  сценой,  иудивлялся, почему Стрев так настаивал на моем приходе. У  его  жены  глазауже были полны слез.   - Пойми, я умоляю тебя принять его не только потому, что он  гений,  ноеще и потому, что он человек, больной и бедный человек!   - Я никогда не впущу его в свой дом! Никогда!   Стрев обернулся ко мне:   - Объясни хоть ты ей, что  речь  идет  о  жизни  и  смерти.  Нельзя  жеоставить его в этой проклятой дыре.   - Конечно, ухаживать за больным было бы проще здесь, - сказал я, -  но,с другой стороны, это очень стеснит вас. Его ведь  нельзя  будет  оставитьодного ни днем, ни ночью.   - Любовь моя, не может быть, чтобы ты страшилась заботы  и  отказала  впомощи больному человеку.   - Если он будет здесь, то я уйду! - вне себя воскликнула миссис Стрев.   - Я тебя не узнаю. Ты всегда так добра и великодушна.   - Ради бога, оставь меня в покое. Ты меня с ума сведешь!   Слезы наконец хлынули из ее глаз. Она упала в  кресло  и  закрыла  лицоруками. Плечи ее судорожно вздрагивали. Дирк в мгновение ока очутился у ееног. Он обнимал ее, целовал ей руки,  называл  нежными  именами,  и  слезыумиления катились по его щекам. Она высвободилась из его объятий и вытерлаглаза.   - Пусти меня, - сказала миссис Стрев уже мягче  и,  силясь  улыбнуться,обратилась ко мне: - Что вы теперь обо мне думаете?   Стрев хотел что-то сказать, но не решался и смотрел  на  нее  отчаяннымвзглядом. Лоб его  сморщился,  красные  губы  оттопырились.  Он  почему-тонапомнил мне испуганную морскую свинку.   - Значит, все-таки "нет", родная?   Она уже изнемогла и лишь устало махнула рукой.   - Мастерская твоя. Все здесь твое. Если хочешь привезти его сюда, как ямогу этому препятствовать?   Улыбка внезапно озарила его круглое лицо.   - Ты согласна? Я так и знал! Родная моя!   Она вдруг овладела собой и бросила на него взгляд, полный  муки.  Потомприжала обе руки к сердцу, словно стараясь утишить его биение.   - О Дирк, за всю мою жизнь я никогда ни о чем не просила тебя.   - Ты же знаешь, нет ничего на свете, чего бы я для тебя не сделал.   - Умоляю тебя, не приводи сюда Стрикленда. Кого хочешь, только не  его.Приведи вора, пропойцу, первого попавшегося бродягу с улицы,  и  я  обещаютебе с радостью ходить за ним. Только не Стрикленда, заклинаю тебя, Дирк.   - Но почему?   - Я боюсь его. Он приводит меня в ужас. Он причинит нам страшное зло. Яэто знаю. Чувствую. Если ты приведешь его, это добром не кончится.   - Что за безумие!   - Нет, нет! Я знаю, что говорю. Что-то ужасное случится с нами.   - Из-за того, что мы сделаем доброе дело?   Она прерывисто дышала, ужас исказил ее лицо. Я  не  знал,  какие  мыслипроносились у нее в голове, но чувствовал,  что  какой-то  безликий  страхзаставил ее потерять самообладание. А ведь обычно она была так спокойна  исдержанна; ее смятение было непостижимо. Стрев некоторое время смотрел  нанее, оцепенев от изумления.   - Ты моя жена, и ты мне дороже  всех  на  свете.  Ни  один  человек  непереступит этого порога без твоего согласия.   Миссис Стрев на минуту закрыла глаза. Мне показалось,  что  она  теряетсознание. Я не  знал,  что  она  такая  невропатка,  и  чувствовал  глухоераздражение.  Затем  опять  послышался  голос   Стрева,   как-то   страннопрорезавший тишину:   - Разве ты не была в великой беде, когда тебе протянули руку помощи?  Иты еще помнишь, как много это значит. Неужели ты не хотела бы,  если  тебепредставляется случай, вызволить из беды другого человека?   Это были самые обыкновенные слова, правда,  на  мой  слух  они  звучалинесколько назидательно,  так  что  я  едва  сдержал  улыбку.  Действие  ихпоразило меня. Бланш Стрев вздрогнула и долгим взглядом в упор  посмотрелана мужа. Он уставился в пол и,  как  мне  показалось,  смешался.  Щеки  ееслегка заалели, но тут же  страшная  мертвенная  бледность  проступила  налице; казалось, вся кровь застыла в ее жилах, даже руки у нее  побледнели.Она задрожала. Тишина в мастерской стала плотной, почти осязаемой.  Я  былокончательно сбит с толку.   - Привези Стрикленда, Дирк. Я сделаю для него все, что в моих силах.   -  Родная  моя,  -  улыбнулся  он  и  протянул  к  ней  руки,  но   онаотстранилась.   - Я не люблю нежностей на людях, Дирк. Это глупо.   Она опять была прежней Бланш, и никто не сказал бы, что минуту назад еепотрясло такое страшное волнение.