24

Незадолго  до  рождества  Дирк  Стрев  пришел  просить  меня  встретитьпраздник  вместе  с  ними.  Сочельник  неизменно  вызывал  в  нем   приливсентиментальности, и он жаждал  провести  его  среди  друзей  и  со  всемиподобающими церемониями. Оба мы не видели Стрикленда уже около месяца: я -потому, что занимался друзьями, приехавшими на некоторое  время  в  Париж,Стрев - потому, что разобиделся сильнее, чем обычно, и  дал  себе  наконецслово никогда больше не искать его общества. Стрикленд - ужасный  человек,и он отныне знать  его  не  желает.  Однако  наступающие  праздники  вновьпреисполнили его добрых чувств, и он содрогнулся при мысли, что  Стриклендпроведет рождество в полном одиночестве. Приписывая ему свои  чувства,  онне мог вынести, чтобы в  день,  когда  друзья  собираются  за  праздничнымстолом, бедняга пребывал наедине со своими мрачными мыслями. Дирк  устроилелку в своей мастерской, и я подозревал, что  самые  неподходящие  подаркидля каждого из нас уже висят на ее разукрашенных ветвях. В глубине души онвсе-таки боялся встречи со  Стриклендом,  сознавая,  что  унизительно  таклегко прощать жестокую обиду, и  потому  непременно  хотел,  чтобы  я  былсвидетелем сцены примирения.   Мы  вместе  отправились  на  улицу  Клиши,  но  Стрикленда  в  кафе  неоказалось. Сидеть на улице было холодно,  и  мы  облюбовали  себе  кожаныйдиван в зале, не устрашившись духоты и воздуха, сизого от сигарного  дыма.Стрикленд не  появлялся,  но  вскоре  мы  заметили  художника-француза,  скоторым он иногда играл в шахматы. Я его окликнул, и он  подсел  к  нашемустолику. Стрев спросил, давно ли он видел Стрикленда.   - Стрикленд болен, - отвечал художник, - разве вы не знали?   - И серьезно?   - Очень, насколько мне известно.   Стрев побелел.   - Почему он мне не написал? Какой я дурак, что поссорился с  ним.  Надосейчас же к нему пойти. За ним, вероятно, и  присмотреть  некому.  Где  онживет?   - Понятия не имею, - отвечал француз.   Оказалось, что ни один из нас не знает, как найти Стрикленда. Дирк  былв отчаянии.   - Он может умереть, и ни одна живая душа об этом не узнает! Ужас!  Дажеподумать страшно! Мы обязаны немедленно разыскать его.   Я пытался втолковать Стреву, что наугад гоняться за человеком по Парижу- бессмыслица. Сначала надо составить план действий.   - Отлично! А он, может быть, лежит при смерти, и, когда мы его разыщем,будет уже поздно.   - Да замолчи ты, дай подумать! - прикрикнул я на него.   Мне был известен только один адрес - "Отель  де  Бельж",  но  Стрикленддавно оттуда выехал, и вряд ли там даже помнят его. А если еще принять  вовнимание его навязчивую идею скрывать свое местожительство, то не остаетсяуже почти никакой надежды, что он сообщил портье свой адрес. Вдобавок  этобыло пять с лишним лет назад. Но наверняка он жил где-то  поблизости,  разпродолжал ходить в то же кафе, что и в бытность свою постояльцем "Отель деБельж".   И вдруг я вспомнил, что заказ на портрет достался ему через  булочницу,у которой он покупал хлеб. Вот у кого узнаем мы, возможно, где он живет. Яспросил адресную книгу и стал выискивать булочные.  Неподалеку  отсюда  ихбыло пять, нам оставалось только все их обойти. Стрев неохотно  последовалза мной. У него был свой собственный  план  -  заходить  во  все  дома  поулицам, расходящимся от улицы Клиши, и спрашивать, не здесь  ли  проживаетСтрикленд. Моя несложная схема вполне себя оправдала, ибо  уже  во  второйбулочной женщина за прилавком сказала, что знает Стрикленда. Она только небыла уверена, в каком из трех  домов  напротив  он  живет.  Но  удача  намсопутствовала, и  первая  же  спрошенная  нами  консьержка  сообщила,  чтокомната Стрикленда находится на самом верху.   - Он, кажется, нездоров, - начал Дирк.   - Все может быть, - равнодушно отвечала консьержка. - En effet [в самомделе (франц.)] я уже несколько дней его не видела.   Стрев помчался по лестнице впереди меня, а когда и я наконец  взобралсянаверх, он уже разговаривал с каким-то рабочим в одной жилетке,  открывшимна его стук. Рабочий велел нам стучать в соседнюю дверь. Тамошний жилец  ивправду, кажется, художник. Но он не попадался  ему  на  глаза  уже  целуюнеделю. Стрев согнул было палец, чтобы постучать,  но  вдруг  с  отчаяннымлицом обернулся ко мне.   - А что, если он умер?   - Кто-кто, а Стрикленд жив!   Я постучал. Ответа не было. Я нажал ручку, дверь оказалась  незапертой,и мы вошли - я впереди, Стрев за мной. В комнате было темно.  Я  с  трудомразглядел, что это мансарда под стеклянной крышей; слабый свет  с  потолкалишь чуть-чуть рассеивал темноту.   - Стрикленд! - позвал я.   Ответа не было. Это уже и мне показалось странным,  а  Стрев,  стоявшийпозади меня, дрожал как в лихорадке. Я не решался зажечь свет.  В  углу  ясмутно различил кровать, и мне стало жутко: а вдруг при свете мы увидим наней мертвое тело?   - Что, у вас спичек, что ли нет, дурачье?   Я вздрогнул, услышав из темноты жесткий голос Стрикленда.   - Господи боже ты мой! - закричал Стрев. - Я уж думал, вы умерли!   Я зажег спичку и, оглянувшись в поисках свечи,  успел  увидеть,  тесноепомещение, одновременно служившее жильем и мастерской. Тут только  и  былочто кровать, холсты на подрамниках, повернутые лицом  к  стене,  мольберт,стол и стул. Ни ковра на полу, ни камина. На столе,  заваленном  красками,шпателями и всевозможным мусором,  нашелся  огарок  свечи.  Я  зажег  его.Стрикленд лежал в неудобной позе, потому  что  кровать  была  коротка  длянего, навалив на себя всю имевшуюся у него одежду. С первого взгляда  былоясно, что у него жестокий жар. Стрев бросился  к  нему  и  срывающимся  отволнения голосом забормотал:   - О бедный мой друг, что же это с вами?  Я  понятия  не  имел,  что  выбольны. Почему вы меня не известили? Вы же знаете, я все на  свете  сделалбы для вас. Не думайте о том, что я вам сказал тогда. Я был неправ. Глупо,что я обиделся...   - Убирайтесь к черту, - проговорил Стрикленд.   - Будьте же благоразумны. Позвольте мне устроить вас поудобнее. Неужелиздесь никого нет, кто бы присмотрел за вами?   Он в полном смятении оглядел убогий чердак. Поправил одеяло и  подушку.Стрикленд тяжело дышал и хранил злобное молчание. Потом  сердито  взглянулна меня. Я спокойно стоял и, в свою очередь, смотрел на него.   - Если хотите что-нибудь для меня сделать, принесите молока,  -  сказалон наконец. - Я два дня не выхожу из комнаты.   Возле кровати стояла пустая бутылка из-под молока, в кусок газеты  былизавернуты огрызки хлеба.   - Что вы ели это время? - спросил я.   - Ничего.   - С каких пор? - закричал Стрев. - Неужели вы два дня провели без еды ипитья? Это ужасно!   - Я пил воду.   Глаза его  остановились  на  большой  кружке,  до  которой  можно  былодотянуться с кровати.   - Сейчас я сбегаю за едой, - суетился Стрев, -  скажите,  чего  бы  вамхотелось?   Я вмешался, сказав, что надо  купить  градусник,  немного  винограду  ихлеба. Стрев,  радуясь,  что  может  быть  полезен,  кубарем  скатился  полестнице.   - Чертов дуралей! - пробормотал Стрикленд.   Я пощупал его пульс. Он бился часто  и  чуть  слышно.  На  мои  вопросыСтрикленд ничего не ответил, а когда я настойчиво повторил их, со  злостьюотвернулся к стене. Мне оставалось только молча ждать. Минут через  десятьвозвратился запыхавшийся Стрев. Помимо всего  прочего,  он  принес  свечи,бульон, спиртовку и, как расторопный хозяин, тотчас же  принялся  кипятитьмолоко. Я измерил Стрикленду температуру. Градусник показал  сорок  и  тридесятых. Он был серьезно болен.