20

  Дирк Стрев пообещал зайти за мной  на  следующий  день  вечером,  чтобыотправиться в кафе, где бывал Стрикленд. К  вящему  моему  удивлению,  этооказалось то самое кафе, в котором мы пили абсент со Стриклендом, когда  яприезжал в Париж для разговора с ним. То, что он по-прежнему бывал  здесь,свидетельствовало об известной верности привычке,  и  это  показалось  мнехарактерным.   - Вот он, - сказал Стрев, едва только мы вошли в кафе.   Несмотря  на  октябрь  месяц,  вечер  был  теплый   и   за   столиками,расставленными прямо  на  мостовой,  сидело  множество  народу.  Я  впилсявзглядом в эту толпу, но не нашел Стрикленда.   - Смотри же, вон там в углу, за шахматами.   Я заметил человека, склонившегося над  шахматной  доской,  но  различилтолько широкую шляпу и рыжую бороду. С трудом пробравшись между  столиков,мы подошли к нему.   - Стрикленд! - Он поднял глаза.   - Хэлло, толстяк! Что надо?   - Я привел старого друга, он хочет повидать вас.   Стрикленд посмотрел мне в лицо, но, видимо, не узнал меня и стал  сноваобдумывать ход.   - Садитесь и не шумите, - буркнул он.   Он передвинул пешку и тотчас же весь погрузился в игру.  Бедняга  Стревбросил на меня огорченный взгляд, но я не позволил таким пустякам  смутитьсебя. Я велел подать  вина  и  стал  покойно  дожидаться,  пока  Стриклендкончит. Я был рад случаю исподволь понаблюдать за ним.  Нет,  это  не  тотчеловек, которого я знал. Прежде всего косматая и нечесаная  рыжая  бородазакрывала большую часть лица, и волосы на голове  тоже  были  длинные;  ноболее всего непохожим на прежнего Стрикленда его делала  страшная  худоба.Большой  нос  еще  резче  выдался  вперед,  щеки  ввалились,  глаза  сталиогромными. Запавшие виски казались ямами. Тело напоминало скелет.  Сюртук,тот же, что и пять лет  назад,  рваный,  в  пятнах,  донельзя  изношенный,болтался на нем, как с чужого  плеча.  Я  долго  смотрел  на  его  руки  сотросшими грязными ногтями; кожа да кости, но большие и сильные, а я  ведьсовсем забыл, что они так красивы! Я смотрел на него, погруженного в игру,и думал о том, какая сила исходит от  этого  изголодавшегося  человека.  Ятолько не мог понять, почему теперь она больше бросалась в глаза.   Сделав ход, Стрикленд  откинулся  на  стуле  и  вперил  в  пространстворассеянный  взгляд.  Противник  -  дородный  бородатый  француз  -   долгообдумывал положение, затем вдруг  разразился  беззлобной  бранью,  смахнулфигуры с доски и швырнул их  обратно  в  коробку.  Изругав  Стрикленда  и,видимо, облегчив свою душу, он позвал кельнера, заплатил за абсент и ушел.Стрев придвинул свой стул поближе к столику.   - Ну, теперь мы можем и поговорить, - сказал он.   Глаза  Стрикленда  были  устремлены  на  него  с   каким-то   злораднымвыражением. Я ясно чувствовал, что он ищет повода  поиздеваться  над  ним,ничего не находит и потому угрюмо молчит.   - Я привел старого друга повидаться с вами, - с сияющим лицом  повторилСтрев.   Стрикленд, наверно, с минуту задумчиво смотрел на меня. Я молчал.   - В жизни его не видел, - объявил он наконец.   Не знаю, зачем он это сказал, от меня все равно не укрылся огонек в егоглазах, - он, несомненно, узнал меня. Но теперь я не так легко конфузился,как несколько лет назад.   - Я на днях говорил с вашей женой и уверен,  что  вам  интересно  будетузнать о ней столь свежие новости. - В ответ послышался  короткий  смешок.Глаза Стрикленда блеснули.   - Мы тогда славно провели вечер, - сказал он. - Сколько лет  назад  этобыло?   - Пять.   Он спросил еще абсенту. Стрев начал многословно объяснять, как мы с нимвстретились и как в  разговоре  случайно  выяснилось,  что  мы  оба  знаемСтрикленда. Не знаю, слушал  ли  его  Стрикленд.  Раза  два  он  задумчивовзглянул на меня, но большей частью был погружен в собственные  мысли,  и,конечно, без болтовни Стрева мне было бы  нелегко  поддерживать  разговор.Минут через двадцать голландец поглядел на часы и объявил, что  ему  пора.Он спросил, пойду ли я с ним. Мне подумалось, что наедине я кое-что вытянуиз Стрикленда, и я решил остаться.   После ухода толстяка я сказал:   - Дирк Стрев считает вас великим художником.   - А почему, черт возьми, это должно интересовать меня?   - Вы позволите мне посмотреть ваши картины?   - Это еще зачем?   - Возможно, что мне захочется приобрести одну из них.   - Возможно, что мне не захочется ее продать.   - Надо думать, вы хорошо зарабатываете живописью? - с  улыбкой  спросиля.   Он фыркнул.   - Вы это заметили по моему виду?   - У вас вид вконец изголодавшегося человека.   - Так оно и есть.   - Тогда пойдемте обедать.   - Почему вы мне это предлагаете?   - Во всяком случае, не из жалости, - холодно отвечал я. - Ей-богу,  мненаплевать, умрете вы с голоду или не умрете.   Глаза его снова зажглись.   - В таком случае пошли. - Он поднялся  с  места.  -  Неплохая  штука  -хороший обед.