17

   Лет пять спустя после вышеописанных событий я  решил  пожить  некотороевремя в Париже. Лондон мне приелся. Каждый день делать  одно  и  то  же  -утомительнейшее занятие. Мои друзья размеренно шли  по  своему  жизненномупути; они уже ничем не могли удивить меня; при встрече я заранее знал, чтои как они скажут, даже на  их  любовных  делах  лежала  печать  докучливойобыденности. Мы уподобились трамвайным  вагонам,  бегущим  по  рельсам  отодной конечной станции до другой; можно было уже  почти  точно  высчитать,сколько пассажиров эти вагоны перевезут. Жизнь текла слишком безмятежно. Именя обуяла паника. Я  отказался  от  квартиры,  распродал  свои  скромныепожитки и решил все начать сызнова.   Перед отъездом я зашел к миссис  Стрикленд.  Я  не  видел  ее  довольнодолгое время и отметил, что она переменилась: она не  только  постарела  ипохудела, не только новые морщинки избороздили ее  лицо,  мне  показалось,что и характер у нее изменился. Она преуспела в своем начинании  и  теперьдержала контору на Чансери-Лейн; сама миссис Стрикленд почти  не  печаталана машинке, а только проверяла работу  четырех  служащих  у  нее  девушек.Стремясь  придать  своей  продукции  известное  изящество,   она   обильнопользовалась синими и красными чернилами; копии она обертывала  в  плотнуюмуаровую бумагу нежнейших оттенков и действительно  заслужила  известностьизяществом и  аккуратностью  работы.  Она  усиленно  зарабатывала  деньги.Однако не могла отрешиться от  представления,  что  зарабатывать  себе  нажизнь не вполне пристойное занятие,  и  потому  нет-нет  да  и  напоминаласобеседнику, что по рождению она леди. В разговоре миссис Стрикленд так  исыпала именами своих знакомых, преимущественно громкими  и  доказывавшими,что она оставалась на той же ступени  социальной  лестницы.  Она  немножкоконфузилась своей отваги и деловой предприимчивости, но  была  в  восторгеоттого, что завтра ей предстояло обедать в обществе  известного  адвоката,живущего в Южном Кенсингтоне. С  удовольствием  рассказывая,  что  сын  ееучится в Кембридже, она не забывала, правда слегка иронически, упоминать обесконечных приглашениях на  танцы,  которые  получала  ее  дочь,  недавноначавшая выезжать. Я совершил бестактность, спросив:   - Она тоже вступит в ваше дело?   - О нет! Я этого не допущу, - отвечала миссис Стрикленд.  -  Она  оченьмила и, я уверена, сделает хорошую партию.   - Это будет для вас большой поддержкой.   - Многие считают, что ей следует идти на сцену, но я, конечно,  на  этоне соглашусь. Я знакома со всеми нашими лучшими драматургами  и  могла  быхоть завтра достать для нее прекрасную роль,  но  я  не  хочу,  чтобы  онавращалась в смешанном обществе.   Такая высокомерная разборчивость несколько смутила меня.   - Слышали вы что-нибудь о вашем муже?   - Нет. Ничего. Он, по-видимому, умер.   - А если я вдруг встречусь с ним в Париже? Сообщить вам о нем?   Она на минуту задумалась.   - Если он очень нуждается, я могу немножко помочь  ему.  Я  вам  пришлюнебольшую сумму денег, и вы будете постепенно ему их выплачивать.   - Вы очень великодушны, - сказал я.   Но я знал, что не добросердечие подвигнуло ее  на  это.  Неправда,  чтострадания  облагораживают  характер,  иногда  это  удается   счастью,   нострадания в большинстве случаев делают человека мелочным и мстительным.