8

Перечитав все написанное мною о Стриклендах, я вижу, что они получилисьу меня довольно блеклыми фигурами. Мне не удалось придать им ни  одной  изтех характерных черт,  которые  заставляют  персонажей  книги  жить  своейсобственной, реальной жизнью; полагая, что это моя  вина,  я  долго  ломалсебе  голову,  стараясь  припомнить  какие-нибудь   особенности,   могущиевдохнуть в них жизнь. Я  уверен,  что,  обыграв  какое-нибудь  излюбленноесловцо или  странную  привычку,  я  бы  сделал  своих  героев  куда  болеезначительными. А так - они, точно выцветшие фигуры на шпалерах, слились  сфоном, на расстоянии вовсе утратили свой облик и воспринимаются  лишь  какприятные для глаза мазки. Единственным моим  оправданием  служит  то,  чтоименно такими они мне казались. В них  была  расплывчатость,  свойственнаялюдям, которые, являясь частью социального организма,  существуют  лишь  внем и благодаря ему. Эти люди напоминают  клетки  в  тканях  нашего  тела,необходимые, но, покуда они здоровы, не замечаемые  нами  Стрикленды  былиобычной  буржуазной  семьей.  Милая,  гостеприимная  жена,  с   безобиднымпристрастием к второразрядным литературным львам;  довольно  скучный  муж,честно выполняющий свои обязанности на  том  самом  месте,  на  какое  егопоставил господь бог; миловидные, здоровые дети.  Трудно  встретить  болеезаурядное сочетание. В них не было ничего такого, что  могло  бы  привлечьвнимание любопытного.   Вспоминая все, что случилось в дальнейшем, я спрашиваю себя:  может,  япросто дурак, если не разглядел в Чарлзе Стрикленде ничего,  что  отличалобы его от простого обывателя? Возможно! Думается, что за годы,  отделяющието время от нынешнего, я хорошо узнал людей, но даже если бы весь мой опытбыл при мне тогда, когда я впервые встретил  Стриклендов,  я  уверен,  чтоотнесся бы к ним точно так же. С одной только  разницей  -  уразумев,  чточеловек полон неожиданностей, я не был бы так потрясен сообщением, котороеуслышал по осени, вернувшись в Лондон.   На  следующий  же  день  после  моего  возвращения  я   столкнулся   наДжермин-стрит с Розой Уотерфорд.   - Вид у вас весьма оживленный, - заметил я. - В чем дело?   Она улыбнулась, и в глазах ее мелькнуло злорадство. Причину его я понялнемедленно: она прознала о скандальной истории, случившейся  с  кем-нибудьиз ее друзей, и все чувства этой литературной дамы пришли в волнение.   - Вы ведь знакомы с Чарлзом Стриклендом?   Не только ее лицо, вся ее фигура выражала полную боевую  готовность.  Якивнул  и  подумал,  что  бедняга,  наверно,  попал  под  омнибус  или  жепроигрался на бирже.   - Ужасная история! Он бросил жену!   Мисс Уотерфорд, конечно, чувствовала, что тротуар на  Джермин-стрит  неместо  для  дальнейшего  развития   этого   разговора,   и,   как   натураартистическая, ошеломила меня только самим  фактом,  заявив,  что  никакихподробностей она не знает. Я, правда, усомнился, чтобы такая  мелочь,  какгородская сутолока, могла помешать ей, но она стояла на своем.   -  Говорят  вам,  я  ничего  не  знаю,  -  отвечала  она  на  все   моивзволнованные расспросы и, слегка передернув плечами, добавила:  -  Думаю,что какая-нибудь смазливая кельнерша оставила свою службу в кафе.   Она очаровательно улыбнулась и,  пояснив,  что  ее  ждет  зубной  врач,удалилась, бойко стуча каблуками.   Я был скорее заинтригован, чем огорчен. В ту пору мой  непосредственныйжитейский опыт был очень невелик, и меня  потрясло,  что  вот  среди  моихзнакомых случилось нечто такое, о чем я прежде  только  читал  в  романах.Позднее я привык к подобным событиям в окружавшей меня среде, но тогда всеэто сильно меня смутило. Стрикленду было не  менее  сорока  лет,  и  я  непонимал, как это человеку столь почтенного возраста вздумалось пуститься влюбовные авантюры. В своем юношеском  высокомерии  я  полагал,  что  послетридцати пяти лет уже не влюбляются. Ко всему эта новость ставила  и  менясамого в неудобное положение. Я еще из деревни написал  миссис  Стрикленд,что скоро возвращаюсь в Лондон и тотчас же приду к ней на чашку чаю, если,конечно, она не сочтет это нежелательным. Я обещал прийти как раз сегодня,но ответа от нее не получил. Хочет она меня видеть или не хочет? Возможно,что среди таких волнений она попросту забыла  о  моем  письме  и  разумнеевоздержаться от визита. С другой стороны, может быть, она хочет  сохранитьвсю историю в тайне, и я совершу бестактность,  дав  ей  понять,  что  этостранное известие уже дошло до  моих  ушей.  Я  боялся  оскорбить  чувствамилейшей женщины и в равной мере боялся показаться навязчивым.  Ясно,  чтоона очень страдает, стоит ли смотреть на чужое горе, если ты бессилен  емупомочь? И все-таки в глубине души, хоть я и стыдился  своего  любопытства,мне хотелось посмотреть, как она справляется со свалившейся на нее  бедой.Одним словом, я находился в полной растерянности.   Затем я  сообразил,  что  могу  явиться  как  ни  в  чем  не  бывало  иосведомиться через горничную, желает ли миссис Стрикленд меня видеть.  Этодаст ей возможность мне отказать. Все же  я  был  вне  себя  от  смущения,произнося перед  горничной  заранее  приготовленную  фразу,  и,  дожидаясьответа в темной передней,  напрягал  все  свои  силы,  чтобы  попросту  неудрать. Горничная воротилась. В своем возбуждении я почему-то  решил,  чтоей все известно о несчастье, постигшем этот дом.   - Не угодно ли вам пройти вот сюда, сэр, - сказала она.   Я последовал за нею в гостиную. Занавеси на окнах были почти задернуты,и миссис Стрикленд сидела спиной к свету. Ее шурин,  полковник  Мак-Эндрю,стоял перед камином, греясь  у  незажженного  огня.  Мне  было  мучительнонеловко. Я вообразил, что мое появление  застало  их  врасплох,  и  миссисСтрикленд велела просить меня только потому,  что  позабыла  написать  мнеотказ. Полковник, решил я, возмущен моим вторжением.   - Я не был уверен, что вы пожелаете  меня  принять,  -  заговорил  я  снаигранной непринужденностью.   - Разумеется, пожелаю. Энн сейчас подаст нам чай...   Даже в полутемной комнате  я  разглядел,  что  глаза  миссис  Стриклендопухли от слез, а лицо ее, всегда несколько бледное, было  землисто-серогоцвета.   - Вы ведь,  кажется,  знакомы  с  моим  свояком?  Помнится,  вы  весноювстретились у меня за обедом.   Мы пожали друг другу руки. Я так растерялся, что не  находил  слов,  номиссис Стрикленд поспешила ко мне на  выручку.  Она  осведомилась,  как  япровел лето, и с ее помощью я кое-как поддерживал разговор, пока не внесличай. Полковник спросил себе виски с содовой.   - И вам я тоже советую выпить виски, Эми, - сказал он.   - Нет, я хочу чаю.   Это был первый намек на то,  что  случилась  какая-то  неприятность.  Япропустил его мимо ушей  и  приложил  все  усилия,  чтобы  вовлечь  миссисСтрикленд в разговор. Полковник, стоявший у камина, не проронил ни  слова.В душе я то и дело спрашивал себя, когда мне можно будет откланяться и ещезачем, собственно, вздумалось миссис Стрикленд принимать меня? В  гостинойне было цветов, и всевозможные безделушки, убранные на лето, еще  не  былирасставлены по местам; комната эта, обычно столь уютная,  выглядела  такойчопорной и угрюмой, что  странным  образом  начинало  казаться,  будто  застеной лежит покойник. Я допил свой чай.   - Хотите сигарету? - спросила миссис Стрикленд.   Она оглянулась, ища коробку, но ее не оказалось под рукой.   - У нас, видимо, нет сигарет!   Внезапно она разразилась слезами и выбежала из комнаты.   Я опешил. Видимо, отсутствие сигарет, которые, как правило, покупал  еемуж,  больно  резануло  ее,  и  новое  чувство,  что  вот  теперь   некомупозаботиться о доме, вызвало приступ боли. Она вдруг поняла,  что  прежняяее жизнь кончилась  навеки.  Невозможно  было  дольше  соблюдать  светскиеусловности.   - Я полагаю, мне лучше уйти, - сказал я полковнику и поднялся.   - Вы, верно, уже слышали, что этот  негодяй  бросил  ее?  -  запальчивокрикнул он.   Я помедлил с ответом.   - Да, мне намекнули, что у них что-то неладно.   - Он сбежал. Отправился в Париж с какой-то особой. И  оставил  Эми  безГроша.   - Как это печально, - сказал я, не зная, что, собственно, сказать.   Полковник залпом выпил свое виски. Это был высокий, тощий  мужчина  летпятидесяти, седоволосый, с обвисшими усами. Глаза  у  него  были  голубые,губы дряблые. Из прошлой встречи в  памяти  у  меня  осталось  только  егоглупое лицо, и еще я запомнил, с какой гордостью он  рассказывал,  что  доотставки, лет десять подряд, играл в поло не менее трех раз в неделю.   - По-моему, миссис Стрикленд сейчас совсем не до меня, - заметил  я.  -Передайте ей, что я очень скорблю за  нее  и  почту  за  счастье  быть  ейчем-нибудь полезным.   Он меня даже не слушал.   - Не знаю, что с нею будет. Кроме всего прочего, у нее  дети.  Чем  онибудут жить? Воздухом? Семнадцать лет!   - Семнадцать лет? Что вы хотите этим сказать?   - Они были женаты семнадцать лет, - отрезал он. - Мне Стрикленд никогдане нравился. Конечно, он был моим свояком, и я ничего не мог  сказать.  Высчитаете его джентльменом? Не надо было ей выходить за него замуж.   - Так, значит, это окончательный разрыв?   - Ей остается только одно - развестись  с  ним.  Я  ей  так  и  сказал:немедленно подавайте прошение о разводе, Эми. Это ваша  обязанность  передсобой и перед детьми тоже. Пусть он лучше мне на глаза  не  попадается.  Язадам ему такую взбучку, что он своих не узнает.   Я невольно подумал, что полковнику Мак-Эндрю будет не так-то легко  этосделать - Стрикленд был дюжий малый, - но промолчал. Как это печально, чтооскорбленной добродетели не  дано  карать  грешников.  Я  вторично  сделалпопытку откланяться, как вдруг вошла миссис Стрикленд. Она успела вытеретьслезы и припудрить нос.   - Мне очень жаль, что я не совладала с собой, - сказала она. -  Хорошо,что вы еще не ушли.   Она села. Я окончательно растерялся.  Мне  было  неловко  заговорить  опредмете, вовсе меня не касающемся. В ту пору я еще не знал,  что  главныйнедостаток женщин - страсть обсуждать свои  личные  дела  со  всяким,  ктосогласен слушать. Миссис Стрикленд, казалось, сделала над собой усилие.   - Что, об этом уже много говорят? - спросила она.   Я был озадачен ее уверенностью  в  том,  что  мне  известно  несчастье,постигшее ее семью.   - Я только что вернулся. Я не видел никого, кроме Розы Уотерфорд.   Миссис Стрикленд стиснула руки.   - Скажите мне все, что вы от нее слышали.   Я промолчал, но она настаивала:   - Я хочу знать во что бы то ни стало.   - Вы же знаете, что она охотница  посудачить.  Веры  ее  словам  даватьнельзя. Она сказала, что ваш муж оставил вас.   - И это все?   Я не счел возможным повторить прощальную реплику Розы Уотерфорд  насчетдевушки из кафе и соврал.   - Она не говорила, что он уехал с какой-то женщиной?   - Нет.   - Это все, что я Хотела узнать.   Я стал в тупик, но все-таки  сообразил,  что  теперь  мне  можно  уйти.Прощаясь, я заверил миссис Стрикленд, что всегда буду к  ее  услугам.  Онатускло улыбнулась.   - Благодарю вас. Но вряд ли найдется человек, который мог бы что-нибудьдля меня сделать.   Слишком  застенчивый,  чтобы  высказать  ей  свое   соболезнование,   яповернулся к полковнику, намереваясь проститься с ним.  Он  не  взял  моейруки.   - Я тоже ухожу. Если вы идете по Виктория-стрит, то нам по пути.   - Отлично, - сказал я. - Идемте!