Глава 38 «Райский Сад»

Первые ангелы заполнили благоухающий цветами сад. Нортону удалось подселить очищенные души в искусственные тела, которые он ваял с любовью, точно для собственных детей. Он старался сделать их идеальными, наделяя светлыми локонами и безупречными чертами. Несмотря на внешнее сходство, для него они все были разными — демон научился различать их, хотя прежде все ангелы казались ему на одно лицо. С тоской он думал о тех, кто погиб на войне, так и не узнав, что он — их Создатель.

Цикл рождения остановился. Души заполнили Чистилище — более некому было сортировать их и некому отправлять на перерождение.

Гвиневре же нездоровилось. Силы покинули ее, она больше не притрагивалась к Нитям. Эльзара и другие служанки взволнованно крутились подле Создательницы, пока ту раз за разом одолевала тошнота.

— Норт, мне кажется, мы с тобой зачали дитя, — произнесла она, прижимая ладонь к животу, пока супруг работал за столом в их покоях.

— Что? — он медленно поднял на нее взгляд, не сразу находя слова. — Ты правда... носишь под сердцем?!

Глаза его вмиг озарились радостью и он вскочил с места.

— Кажется, да... — она едва сдержала очередной позыв, подавив тошноту с помощью магии. — С чего бы еще меня, бессмертную и вечно молодую, так мутило? Да и период истечения* не настал, хотя должен был — как раз десять лет с прошлого минуло.

Создатель подбежал к ней, бережно взял за руку. Дитя, которого они оба так желали, само выбрало миг, чтобы явиться в мир. Нортон счел это знамением: теперь, когда они с Гвин познали свою суть и обрели власть над мирозданием, они могли дать своему чаду все.

— Ты рад? — она усмехнулась, видя на его лице смесь легкого оцепенения и глуповатой, счастливой улыбки.

— Конечно! Теперь я дважды Отец!

Гвиневра тихо рассмеялась, но тут же вновь замерла, унимая тошноту.

— Постой, как это возможно? Цикл рождения ведь прерван! — Норт нахмурился, а после стремительно побледнел. — У Богов нет души... Наш ребенок будет Богом, Гвин.

— А кто еще мог бы родиться у нас? — она не разделяла его тревоги. — Мы ведь Творцы.

— Но у нас самих есть души. — Нортон присел рядом. — Мы и сами участвовали в цикле. Каким станет дитя, если оно будет лишено души?

— Душа — это энергия, помнишь? Значит, плоть напитало что-то другое. Мгла например.

— И откуда ей взяться?

— Ты не рад? — она расстроенно взглянула на него.

— Рад, алоцвет, просто... — он запнулся. — Я пока я не понимаю, как это вообще могло случиться.

— Быть может, это те силы, что впитало мое тело из Источника Жизни, — предположила Гвиневра. — Бог, что пожертвовал собой, был черный, как Мгла. Как думаешь, зачем он это сделал?

— Видимо, в прошлой жизни я вынудил его раствориться в Источнике, — тихо сказал Норт. — Иного объяснения я не вижу.

— Из чего вообще состоял Источник?

— Откуда мне знать? — Норт устало выдохнул, падая спиной на кровать, подле возлюбленной. — В нем была кровь Триединых. — Он словно пытался решить сложную задачу, но какая-то ее деталь постоянно ускользала.

— Ну вот, у нас уже есть догадки, — добродушно проговорила эльфийка. — Источник исцелил меня и дал энергию с избытком. Я ведь не так часто колдовала, как ты, вот и осталось. К тому же какая разница, есть ли у ребенка душа или нет — он все равно наш.

— Конечно, Гвин, конечно... Просто мне страшно, что без души он станет таким же жестоким, как Триединые.

Она тяжело вздохнула и крепко переплела пальцы с его.

— Многим и с душой не удается быть добрыми, Норт. — Гвиневра положила голову ему на плечо, ладонью поглаживая свой живот. — Мы воспитаем его так, чтобы этого не случилось.

— Ты и вправду так думаешь?

Она уверенно кивнула, едва приподняв уголки губ и ее спокойствие передалось Норту.

— Ты хотела бы сына или дочь? — он прижал ее кисть к своим губам.

— Сына, — отозвалась Создательница с нежностью. — А ты?

— Дочь, — Создатель смущенно потупил взор. — Думала уже над именем?

— Эридан, если будет сын.

— Почему Эридан? — он трепетно коснулся ее живота.

— В честь Темного Бога. Если бы не он — я была бы мертва, — она пожала плечами. — А как бы ты назвал дочь?

Нортон задумался, перебирая в памяти имена и слова древнего языка.

— Эквилитас. От слова «справедливость». Хочу, чтобы она не была похожа на смертных...

Они долго не гасили свет, обсуждая грядущее, ведь теперь среди черных стен Ада затеплилась жизнь, способная перевесить всю боль, что они пережили.

Время шло. Гвиневра постепенно округлялась. Заботясь о ее силах, Нортон научил супругу использовать Мглу как источник сил, чтобы не доводить себя до изнеможения. Эльзара взяла на себя роль повитухи и теперь неотступно находилась рядом с Создательницей. Каждое утро Нортон приносил плоды из своего сада — крупные, налитые соком, каких никогда не видело небо Экссолиума. Он ставил пышные букеты в вазу у прикроватной тумбы, чтобы их аромат радовал возлюбленную.

Живот Матери вырос, становясь невероятно огромным. Кожа натягивалась, а дитя часто толкалось изнутри.

Нортон, замечая это, шутил с теплотой:

— Кажется, ты носишь не ребенка, а целого великана, — создавая новые виды растений, он украдкой посматривал на ангелов, что пели и танцевали вдали.

— Мы с тобой оба высоки и крепки... — с улыбкой отозвалась она. — Ну, или у нас двойня, — добавила Гвин, перебирая пальцами зеленую траву Райского Сада.

Время в Райском Саду текло куда медленнее, отчего у смертных пролетали десятилетия, но это давно перестало волновать Создателей. Свежий ветер ласкал кожу, прозрачное море было лишено опасных тварей, птицы сновали в пышных кустарниках и на деревьях. Повсюду звучали арфы, слышался счастливый смех. Нортону хотелось, чтобы Гвиневра проводила здесь как можно больше времени.

К ним подлетели двое ангелов с венками из цветов и возложили их на головы своих Творцов.

— Отец, спойте нам песню, как вчера! — юные на вид ангел и ангелица жалостливо смотрели на Норта огромными голубыми глазами.

— А вы сыграете нам на окарине? — девочка присела подле Матери, ерзая от нетерпения.

— А вы потанцуете для нас? — подмигнула Гвин, и в ее ладони возникла окарина из Мглы.

Эльфийка поднесла инструмент к устам. Ловкие, мягкие пальцы заскользили по отверстиям, и сад наполнился нежной мелодией. Норт подхватил ее без слов. Подле них собрались еще несколько белокрылых и начали приплясывать. Пара ангелиц присоединились к пению.

Создатель неотрывно глядел на Создательницу. Он видел, как ненастоящий Фебус охватывает ее алые локоны, как уверенно и бережно движутся пальцы по инструменту, как едва заметно вздрагивают ресницы. Он был счастлив, как никогда прежде, ибо мир, о котором он так долго мечтал, был перед ним.

Ему не верилось, что он скоро станет родителем. Казалось, что еще недавно он сам бежал по отцовскому поместью, а теперь рядом сидела супруга, в которой зрела новая жизнь. Он глядел и думал, каким будет их ребенок. Быть может, ему достанется ее очаровательный цвет волос, а быть может, зеленые глаза. И все же Норт ловил себя на мысли, что внешность чада может оказаться непредсказуемой, ведь внутри Гвиневры хранилась Мгла Эридана и Свет Источника.

Рядом с ней он переставал быть лишь демоном и пророчеством. Она приняла его природу без страха и оговорок, всегда видела в нем больше, чем Мессию, способного исполнить чужую прихоть. Ее помощь была бескорыстной. Гвиневра делала это потому, что хотела и была верна ему долгие годы.

Они стояли спина к спине в бою с Небесами. Он помнил ее храбрость и то, как пламенно горели ее сердце и разум в час сражения. Ни одна иная женщина не смогла бы превзойти ее — ни в стойкости, ни в ясности ума, ни в силе духа. Гвиневра никогда не относилась к нему так, будто он обязан знать и уметь все лишь потому, что избран. Она всегда понимала его, делилась тем, что знала, и утешала в минуты сомнений. А теперь эта Богиня согласилась оставить все, лишь бы быть с ним рядом.

И за это он был готов возложить к ее ногам мир, который еще только предстояло создать. От того же он мечтал, чтобы их чаду достался ум супруги, ее редкая способность находить выход из любой, даже безысходной ситуации, ее преданность и нежность. Хотел видеть в ребенке ее голос и мягкость рук — не таких, как его собственные, больших и слегка костлявых. Руки Гвиневры нравились ему куда больше. Возможно, в этом желании скрывалась нелюбовь к своей внешности, слишком напоминавшей Энгеля, и потому Норт упрямо противился мысли, что дитя может унаследовать от него хоть что-то.

Ощутив на себе взгляд супруга, Гвиневра приоткрыла веки. Он смотрел на ее живот, и эльфийка догадалась, о чем тот думает. Неожиданное для всех появление ребенка тревожило ее не меньше. Немало бессонных ночей они провели, терзаясь вопросом, смогут ли стать хорошими родителями. Гвиневра, почти не помнившая свою семью, боялась сильнее всего. Сможет ли она стать достойной матерью настоящему Богу? У нее не было примера материнства. К тому же Гвин все еще не свыклась с ролью Создательницы. Она понимала, кем является, но внутри оставалась прежней Гвиневрой — изгнанной эльфийкой, когда-то помогавшей демонам, которые в итоге предпочли спасти себя, пожертвовав своим Мессией.

Глядя на то, как Нортон тихо напевает мелодию, она улыбалась. Ни с кем другим она не улыбалась так часто. В нем было что-то исцеляющее, будто сама возможность быть рядом уже означала прощение.

Подле него стирались границы правильного и неправильного. Она становилась собой — могла плакать, обижаться, говорить вслух любые мысли, зная, что ее не осудят. С ним Гвиневра никогда не чувствовала себя куском мяса на прилавке, как это было с другими мужчинами. Взгляд Нортона всегда был обращен к ее глазам, будто он видел не только оболочку, но и саму душу. Даже их близость была иной. В самые страстные ночи в нем не было грубости. Он всегда заботился о Гвин больше, чем она о себе.

Потому ей хотелось, чтобы дитя было похоже на супруга. Быть может, ему достанутся его очаровательные рога, а может — ямочки на щеках, от которых у нее замирало сердце. Но больше всего она желала, чтобы сын или дочь унаследовали его характер — милосердный, но несгибаемый, мягкий в любви и крепкий в битве.

Музыка оборвалась — Гвиневра выронила окарину и схватилась за живот. Ангелы замерли, Норт тоже умолк и взволнованно приложил ладонь к чреву супруги. По ногам потекли воды, юбка зеленого платья мгновенно промокла.

— Алоцвет? Уже? — он нервно вгляделся в ее лицо.

Бледная как мел, Гвин кивнула, но тут же вновь согнулась, издав стон боли.

— Мы возвращаемся к Эльзаре, — отрезал Норт, подхватывая супругу на руки.

Подготовка прошла в лихорадочной спешке: Эльзара распоряжалась служанками, подготавливая все необходимое, пока Норт, снедаемый тревогой, не находил себе места. Когда отошли воды, сомнений больше не осталось — времени почти не было. Гвиневра то и дело входила в транс, едва успевая унимать невыносимую боль магией.

— Норт, я не справлюсь... — шептала она в короткие минуты затишья, сжимая его ладонь до белых костяшек. — Мне страшно...

— Я рядом. Я никуда не уйду, — Нортон прильнул к ее лбу своими рогами.

Обряд Покаяния теперь казался мелкой царапиной в сравнении с тем, как ее плоть буквально раздирало на части. Сил на магию не осталось. Гвиневра пыталась дышать, как велела Эльзара, но каждый вдох обрывался.

Рука Норта оказалась зажата так крепко, что Гвин боялась сломать ему кости, но супруг не отдергивал ладонь. Тело не слушалось, сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется из груди. Ее трясло, сводило, крутило, жгло и резало, точно как если бы она попала под повозку. Создательница инстинктивно стремилась сжаться, сомкнуть ноги, но Эльзара не позволяла ей этого. Она издала надрывный стон, и адский дворец наконец разорвал первый, требовательный крик дитя.

Не успела Гвиневра даже глотнуть воды, как новая волна боли заставила ее заметаться на ложе, впиваясь пальцами в простыни. Очередной спазм — и на руках Эльзары оказался второй младенец. Норт перевел дыхание и склонился к обессиленной жене, вытирая ее вспотевший лоб.

— Все позади, алоцвет. Все позади... —- приговаривал он, испугавшись не меньше нее.

Едва она перевела дыхание, как через пару минут боль вернулась. Гвин рванулась, пытаясь приподняться, в панике хватаясь за край постели. Не понимая, что происходит, она истошно закричала. Служанка охнула и подхватила еще одно тельце, о существовании которого никто не догадывался.

— Тройня! — изумленно воскликнула демоница. — Два мальчика и девочка, — сообщила она, омывая младенцев и пеленая в белые ткани.

Почва из под ног Нортона ушла. Глядя на три крошечных свертка на постели все его божественное величие померкло перед осознанием случившегося — недостающая деталь встала на свое место. Он вновь перевел взгляд на Гвиневру.

Ее потряхивало, лицо было пунцовым, волосы растрепались и липли к вискам. Эльзара хлопотала возле нее, пока не убедилась, что роды завершены и с Гвин все в порядке — бессмертие быстро заживляло раны. И все же Создательница улыбалась Норту сквозь слезы, пока еще не успев как следует взглянуть на детей.

— Милый? Все в порядке? — она заметила отрешенность супруга.

Но он не ответил, не отрывая взгляда от младенцев. Один был кромешно черным, словно его плоть соткали из самой Мглы. Второй родился с едва заметным рыжим, почти красным пушком на голове. Третий — светловолосый, с разными по цвету глазами. Норт был не в силах издать ни звука. Горло сдавило ледяным обручем, когда он увидел, что Гвиневру охватил тот же ужас.

Они породили Триединых.

— Эльзара, можешь идти, — сухо выдавил Норт.

Демоница без возражений вышла, увозя с собой тележку с принадлежностями. В покоях стало непривычно тихо. Дети больше не кричали. Не плакали. Лежа бок о бок, они тихо шевелились, вертя невинными глазами и разглядывая окружение, будто все происходящее их не касалось. Гвин и Норт молчали. Сколько — они не знали.

— Мы убили собственных детей... — пискнула Гвин, поднимая на него обезумевший взгляд.

Норт никогда прежде не видел ее такой. Еще недавно разгоряченная и живая, теперь она была бледна, почти прозрачна. Лицо застыло, лишенное чувств, лишь губы мелко дрожали.

— Мы не знали, Гвин. Мы не могли знать, — мямлил Норт, нервно перебирая пальцы.

Прильнув к детям, эльфийка смотрела на них сквозь пелену слез.

— Я даже не видела, как они умирали, — просипела она, закрывая лицо руками.

Нортон всегда клялся никогда не уподобляться Энгелю, но оказался много хуже. В памяти вновь затрепетало тело Светлого Бога. Норт взглянул на рыжее дитя. Вероятно, волосы его со временем посветлеют и станут напоминать золото. Страсть к пламени наверняка досталась сыну от Гвин. Дрожащей рукой отец коснулся маленькой ладони, и ребенок крепко обхватил его палец.

Затем Норт перевел взор на девочку. Он помнил, как она хрипела в его руках, с каким ужасом взирала на него и молила о пощаде. Помнил, как она стремительно состарилась и как отчаянно желала жить. Если бы только он знал, что это его дорогая дочь. Теперь и Создатель ронял слезы, вспоминая, как его второй сын жестоко расправился с сестрой.

Наконец, его взгляд упал на Эридана. Темный, как ночь, младший из троих. Он смотрел на отца черными глазами, и от этого взгляда у Норта по коже пробежал мороз. Лицо младенца было пугающе спокойным. Нортон вспомнил страх в этих черных очах за миг до прыжка в Источник.

— Твое счастье, что ты этого не видела, — прошептал Норт, прижимая детей и Гвиневру к себе.

— Я хочу знать, — она всхлипнула. — Хочу знать, почему они не помнили нас? Что случилось в прежнем цикле? Почему Сатана вырвал страницы? За что мне это все?!

Ее постепенно одолевала истерика. Норт утешительно гладил супругу по голове, стискивая зубы, чтобы не разрыдаться самому. Он не мог оставить Гвин без поддержки в этот миг. Мать, что так ждала своих детей, девять месяцев носила их под сердцем, придумывала имена и строила планы, теперь видела свои мечты разбитыми вдребезги. После столь тяжких родов она была слишком уязвима, и Норт старался проявить твердость.

— Я вернусь в прошлое, узнаю все у Эридана, а потом вытрясу у Сатаны правду.

— Но это опасно!

— Я буду осторожен. Мы обязаны узнать истину.

✧✧✧

Сотни слоев и реальностей пришлось миновать, чтобы вновь выйти к Мировой Нити. Среди миллиардов жизней отыскать Эридана было нелегко. Одно неверное движение — и время уносилось на эпохи вперед, к самой кончине мира, в необъятную кромешную бездну.

Коснувшись Нити в миг пребывания Бога в Харразане, Норт проник внутрь.

Темный Бог о чем-то яростно спорил с женщиной в куфии. Он размахивал руками, нервно проводил пальцами по длинным черным волосам, собранным в хвост. Норт, появившийся явно не вовремя, юркнул за один из песчаных домов и замер, оглядываясь. Город напоминал поселение горгон, но был куда пышнее и просторнее.

— Я не могу дать тебе сего, — донесся до Норта разгневанный голос Эридана.

— Ты меня не любишь! Что дашь ты мне, регине, такого, чего не в силах дать простой человек? Какой прок в том, что ты Бог? — с надрывом бросила женщина.

— Что за речи? Разве можно сомневаться? Я люблю тебя!

— Так докажи! Стань одним из нас, — настаивала Горгона.

— Как? Отречься от своей силы? Этому не бывать!

— Для начала сбрей свои волосы, глупец, как поступают прочие мужи в Аскарсисе!

— Но в них память об отце, — воспротивился Бог.

— Твой отец... — порыв ветра погнал песок.

Песчинки застучали по стенам и хлестнули Нортона по лицу, заглушая слова, и он уже не мог разобрать продолжение разговора. Создатель скользнул в узкую улочку, чтобы подобраться поближе, но столкнулся лицом к лицу с воинами в светлых куфиях. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, а затем, вытаращив глаза, с криками метнули в него копья. Четыре извилистых наконечника пролетели сквозь него — Норт не нашел ничего лучше, кроме как обратиться в Мглу.

Горгона с Эриданом обернулись на крики. Переглянувшись, они подбежали к переулку, застав Нортона врасплох. Он повернулся к Темному Богу, сожалея, как легко был пойман. Лицо Эрида исказилось сначала от счастья, затем от боли. Воины подобрали копья, направив острия на бесформенную дымку, растерянно глядя на Горгону. Та ждала реакции возлюбленного.

— Папа... — лишь вымолвил Эрид.

— Я ненадолго. Мне нужно кое-что узнать у тебя.

Нортон не мог отвести взгляда от взрослого сына. Если бы не черная кожа, они были поразительно похожи — те же волосы, острые уши, резкие черты лица, выразительный нос. В голове вновь и вновь всплывала сцена падения в Источник, последняя искра страха в черных глазах перед тем, как Эридан растворился.

— Вы вернулись? Это и впрямь вы? — Эридан, почти по-детски, ринулся к дымке.

— Пусть твои люди уберут оружие, — сухо проговорил Норт, сдерживая дрожь в голосе.

Эридан подал знак, и воины, оглядываясь, продолжили обход.

— Это твой отец? Ты говорил, что он оставил вас, — Горгона прищурила светло-карие, почти янтарные глаза.

Эридан не ответил. Он не мог поверить в эту встречу. Руки дрожали, сердце сбивалось на бешеный ритм, а и без того жаркий воздух стал обжигать легкие.

— Нам нужно поговорить. Но без нее, — Норт указал дымчатой рукой на Горгону.

— Возвращайся домой, — не колеблясь отрезал Бог, даже не удостоив регину взглядом.

— Не тебе мне указывать! Я ухожу сама, — вскинув подбородок, она горделиво зашагала прочь.

— Пойдемте, — сказал Эридан. — Есть место, где на нас не обратят внимания. — Он наконец отвел взгляд и кивнул в сторону.

Узкие улочки привели их прочь от площади. Фебус клонился к закату, и вечер медленно наливался багрянцем. За порогом дома воцарилась тишина, и Эрид опустился на подушки. Стены были украшены изваяниями серпенсов, а на вырезанных в стенах полках стояли чаши с благовониями.

— Это святилище. В этот час сюда никто не заходит, — едва слышно промолвил Эридан.

Нортон сел подле сына и развеял Мглу, возвращая себе прежний облик.

Взгляд его метался, цепляясь за черты лица, знакомый стан и длинные локоны. Рот Эридана открывался и закрывался, точно у выброшенной на берег рыбы, но глаза его сияли.

— Что случилось?

Разрушитель схватил Норта за руку, улыбаясь и издавая невнятные слова.

— Да что с тобой?! — в панике прикрикнул Создатель, вырывая руку.

Лишь этот властный тон заставил Эридана собраться, но блеск в его глазах мгновенно погас.

— Я давно не видел этого облика, отец, — сдержанно отозвался Бог. — Просто был слишком рад и не сразу нашел слов. — отчеканил он.

Нортону был знаком этот взгляд: точно такой же смотрел на него из зеркал в далеком детстве. С тем же чувством он некогда взирал на собственного отца. В черных глазах сына отчетливо плескались ненависть и любовь. Жалость и вина сковали Нортона. Растерявшись, он закрыл лицо руками и потер его, силясь собраться с мыслями.

— Прости меня... Ради всего сущего, прости... — он прерывисто выдохнул, глядя на сына сквозь пальцы полными слез глазами.

Эридан вскинул брови.

— За что вы просите прощения, отец? — голос его, ледяной и резкий, ударил Нортона в самое сердце.

— За все. Расскажи, что я сотворил с тобой, сын.

⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯

*Период истечения — принятое в мире обозначение менструации. У долгоживущих рас цикл наступает раз в десять лет, что служит естественным механизмом при длительной продолжительности жизни.