Глава 34 «Мировая Нить»

Минуло сотни дней, а может быть и веков — Норт различить не мог. Он скитался по разным слоям Ада, выполняя работу так, как того требовал пост Сатаны, а все свободное время отдавал поиску знаний. Когда книги и фолианты с хаотичным почерком наскучили ему, он обратился к практике.

«Если Сатана исчез из этого мира, значит, он существует в других», — не сомневался Нортон.

Он знал, что видел Марианну. И если тьма за пределами планеты бесконечна, если ткань бытия столь же беспредельна, не могло быть так, чтобы не существовало мира, схожего с его собственным. Не могло не быть других копий тех, кого он знал.

Сан велел не скитаться по иным мирам, но это не остановило Нортона. Все было лучше, чем прозябать в Аду. Каждая прожитая жизнь оставляла след, и порой он уже не различал, его ли это воспоминания или чужие образы всплывают перед глазами. Уж лучше слиться с самим собой, чем с бесчисленными убийцами, чьи души чаще всего попадались ему. После пережитого Норт даже перестал удивляться хладнокровию и лжи Сатаны, но уподобляться ему не собирался.

Прежде всего он создал себе тело из Мглы. Сотворить точную копию было непросто: пригласив Эльзару, Нортон заставил ее отыскать малейшие отличия. Он хотел, чтобы Гвин увидела его таким, каким знала прежде.

Возвращение в тело отняло больше всего усилий. Норт раз за разом перечитывал заклинания, пытался коснуться плоти, вселиться в нее, но тело начинало разлагаться — приходилось создавать новое. Так повторялось снова и снова, пока он наконец не нашел то, что искал.

— Anima exuta vinculis, adesto. Corpus ex Nebula Tenebrosa formatum, receptaculum esto. Per nexum identitatis et memoriam sanguinis, ingredere carnem tibi congruentem. Ne solvaris, ne dispergaris, ne confundaris cum alieno. Forma servetur, conscientia maneat, vita ligetur donec voluntas solvatur. — слова, что он так старательно заучивал сорвались с его губ.

Волосы Мессии затрепетали, словно от порывов ветра. Его эфемерное тело начало рассыпаться Мглой и тянуться к физическому. Пред глазами померкло, и, когда он распахнул их — вскочил на ноги, чтобы рассмотреть себя в зеркале. С облегчением демон коснулся кожи и рогов, с упоением ощутил биение собственного сердца, вдохнул и возрадовался, что дышит потому, что воздух ему необходим, а не по привычке.

Сатана больше не мог повелевать им, и Норт, кратко известив Эльзару о намерении вернуться в Экссолиум, погрузился в слои. Но куда бы он ни шел, выхода не находилось, пока он не зашел слишком далеко. Каждый слой становился все плотнее, и Норту приходилось почти продираться сквозь них — двигаться с физическим телом оказалось куда труднее. Привычная энергия Ада отдалялась, уступая место чему-то совершенно чуждому. Он раздвигал преграды руками, чтобы пройти дальше, проваливался вниз, был вынужден подпрыгивать.

Впереди показалось знакомое мерцание. Уже давно сбившись со счета поворотов и шагов, Мессия протиснулся в поток из разных миров, похожий на тот, что он видел прежде. Испугавшись, что не может встать на землю, Нортон схватился за ближайшие Нити. Опоры не существовало — сама земля была лишь одной из Судеб, уходящих в бесконечность. Он не падал и не летел, а просто пребывал во всем объеме мироздания сразу. Это явно был не Экссолиум, к которому он стремился, остался вне досягаемости. С ужасом Норт понял, что потерялся.

Сотни незнакомых миров тянулись вокруг, сплетенные в непостижимом для смертных пространстве. Взор Мессии расслоился — он видел одновременно как ребенок рождается и стареет, как города рассыпаются в пыль и восстают из нее. В одночасье видел разные варианты будущего и прошлого. Время больше не подталкивало его в спину. Каждое мгновение жизни миллиардов переплетались в один узор. Нортон ощутил себя насекомым, застывшим в прозрачной смоле. Не найдя в памяти описаний подобного, он нарек это Мировой Нитью.

Осознав, что волен вернуться в любой миг своего прошлого или будущего, демон озарился улыбкой. Он мог бы отыскать родной мир, но тут же смекнул, что встреча с самим собой грозила обернуться катастрофой. Радость с его лица спала — если он вернется раньше чем стоило, его станет двое. Напряженно прикусив губу, он оглянулся на миры, что могли скрывать в себе истину, скрытую Сатаной.

«Если я вижу все сразу — смогу вернуться в любой момент. Стоит воспользоваться возможностью узнать правду.»

Мессия принялся почти фанатично перебирать Нити. Перед ним проносились чужие эпохи: великие царства в мгновение ока обращались в прах, сворачиваясь в ничто, а из первозданной пустоты восставали сонмы стелл. Для внешнего наблюдателя его рука бы просто замерла в воздухе, но внутри самой Мировой Нити для Мессии тянулись столетия.

Колоссальный объем знаний, не предназначенный для смертного разума, медленно сводил его с ума. Голоса миллионов жизней сливались в невыносимый гул, но сквозь боль Нортон предавался пугающему восторгу — он прикасался к изнанке бытия, к тайне, сокрытой ото всех простых смертных!

Демон переходил от одной Судьбы к другой, замирал под потоком событий, пока не увидел свержение Небес, демонические легионы и ту, что вела их за собой, — Марианну.

Он не смог пройти мимо нее.

Выбрав промежуток времени, когда она была в Аду одна, он проник в слои. Лицо Марианны, застывшее в привычной печали, становилось все четче, пока он наконец не решился коснуться ее плеч. Демонесса вскрикнула и с силой оттолкнула его, отпрянув на несколько шагов. С минуту они глядели друг на друга с открытыми ртами, пока Мессия не заговорил первым:

— Мари? — Норт первым нарушил молчание дрожащим голосом, осторожно сокращая дистанцию.

Она смотрела на него широко открытыми, неверящими глазами.

— Тебя нет... — выдохнула она, и ее пальцы судорожно сжались, сминая ткань черного платья. — Ты мертв. Тебя не может быть здесь, если только я сама не сошла с ума!

— Я не из этого мира, я...

Она не стала дослушивать. С глухим стоном Марианна бросилась к нему, втиснувшись в его объятия и уткнувшись лицом в плечо. Норт чувствовал, как ее мелко бьет дрожь. Он гладил черные локоны, с нежностью разглядывал острые черты лица и три рога. Взрослая сестра была его копией, но в женском теле. Он нарочно искал мир, идентичный его собственному, но вместо себя нашел ее.

— Я искала тебя, — прошептала она. — Но тебя не было ни в одной Вселенной.

— Видимо, одну ты все же пропустила, — Норт мягко отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза. Большим пальцем он бережно стер слезы, катившиеся по ее щекам.

— Зачем ты здесь? — она коснулась своими рогами его, как они делали в детстве.

— Мне нужны книги Отца.

— В этом мире тебе их не найти, — Мари взяла его за руку, переплетая пальцы. — У нас остались лишь книги Матери. Об Отце здесь почти не упоминают — его имя стерто из хроник. Но я знаю, как тебе помочь, — она потянула брата за собой, увлекая прочь из душных покоев в бесконечные коридоры.

Живая Марианна была чудом из чудес. Он помнил ее бездыханное тельце в своих руках, помнил десятки стрел, пронзивших ее, их долгий путь и то несчастье, что она так тщательно скрывала от него. Тогда ему не удалось подарить ей жизни, которой она была достойна. Нортон винил себя, что был плохим братом и все его попытки в итоге привели лишь к ее погибели.

Но теперь она держала его за руку — настоящая, теплая Мари. И пусть это была не та сестра, что он знал: эта была грозной на вид, исполненной силы Мессии, осуществившей свои мечты к колдовству. Ее существование казалась ему наваждением, призрачной галлюцинацией в кромешной тьме. Быть может, он все еще заперт Сатаной, а сознание продолжает восставать против хозяина, рисуя этот желанный образ перед кончиной рассудка.

— Я просматривал события твоего мира, но не запомнил всего... слишком много информации, — тихо проговорил он. Его пальцы сжались сильнее, проверяя, не исчезла ли ее ладонь из его руки. — Ты сказала, что я умер. Как это произошло?

Она взглянула на него пламенными глазами, в которых плескалось обожание пополам с мукой. Сморгнув слезы, Марианна свернула в коридор, но ни на шаг не отстранилась, прижимаясь плечом к его плечу.

— Генерал Светлого Владыки убила тебя в таверне.

— В «Старом Громе»?

— Нет. В «Перекрестке Ветров». — она задержала на брате очередной завороженный взгляд. — А... я? Я умерла?

— Да, — ответ дался не сразу. — Винсент предал нас. Заманил в ловушку. Небеса выпустили целый град стрел, и мой защитный барьер не выдержал.

— Кто такой Винсент?

— Наш кузен.

Марианна что-то изумленно пробормотала и толкнула тяжелую дверь библиотеки, пропуская брата вперед.

— Сатана не вырывал листы? — Норт все никак не мог оторвать от сестры взгляда.

— Зачем ему это делать? — Мари, пользуясь Мглой, сняла с верхних полок толстую книгу.

— В моем мире Сатана вел себя странно. Он постоянно чего-то не договаривал. И один из Богов тоже... он спас мою жену. Зачем?

— Значит, он не хотел, чтобы ты запускал новый цикл. А Бог следовал указаниям Отца, — она положила фолиант на стол.

— Какой цикл?

— Он не рассказал тебе, — то ли спросила, то ли с констатировала она, глядя на брата с сочувствием.

— Мари, прошу, не томи...

— Я не могу быть уверена до конца. В твоем мире все может быть иначе. Истории схожи, но различия есть.

— Мари! Молю, не становись такой же как они! Скажи как есть! — он почти прикрикнул, впиваясь в нее взглядом, а пальцами — в столешницу.

— Я — Мать.

— У тебя есть дети? — он искренне не понял ответа.

— Не совсем, — Мари издала смешок. — В твоем мире есть Отец и Мать. Мессия — создатель и избавитель. В моем мире Сатана рассказал мне все сразу. Он долго готовил меня к пути, чтобы я не повторила ошибку.

— Я ничего не понимаю, — Норт по привычке сел на край стола и вцепился пальцами в волосы. — Может мне стоит заглянуть в Нити Богов?

— У них нет Нитей и душ.

— То есть... они не живы?

— Это сложно объяснить. Тебе нужно узнать все в своем мире.

— Но в моем мире нет никакой информации! — в отчаянии он резко взмахнул руками. — Все будто нарочно скрывают от меня правду! А я чувствую — она совсем рядом!

— Братец мой, — произнесла она нежно, — ты и есть Создатель. Вернее можешь быть им, а можешь и не быть. Я видела миры, где Мессия, Отец и Мать — совершенно разные люди.

— Наши миры идентичны... — прошептал он, едва шевеля языком.

— Почти, — она печально улыбнулась. — Наш разум не в силах уловить и сохранить каждую деталь, когда мы глядим на Мировую Нить. Ты не можешь знать наверняка, что было и что будет.

Она с сестринской любовью погладила его по плечу.

— Прочти эти записи. Быть может, они натолкнут тебя на догадки.

Мессия недоверчиво покосился на фолиант, что оставила Мари.

— Сатана стер свою Нить. У Богов их нет. Мне остается лишь вернуться в свое прошлое.

Марианна резко переменилась в лице, отошла в сторону, нарушив прежнюю близость.

— Это исключено, — голос ее утратил личные интонации и стал наставническим. — Если ты столкнешься с самим собой, это повлечет разрушения. Даже если тебя увидит кто-то несведущий, но знакомый с тобой, уже беда. Любое неосторожное движение способно разрушить чужой мир. В худшем случае ты сольешься со своей копией.

— Я знаю, — кисло ответил Норт и поднял взгляд к потолку, где черная дымка складывалась в причудливые вензеля. — Но что мне тогда делать?

— Жить дальше и не совершать ошибок, — продолжала наставлять Марианна. — Каждое твое решение влияет на мир. Люби ближнего, но не позволяй попирать свою волю. Милосердие без меры обращается слабостью.

— А если я правда Отец?

— Не столь важно, кем ты являешься, — важно лишь то, что ты принесешь с собой и что оставишь после.

Марианна коснулась пространства перед собой и рука ее исчезла в слоях. Она взглянула на брата в последний раз.

— Мне пора в Чистилище.

— Ты уже уходишь? В его голосе, обычно уверенном, проскользнуло непривычное, почти детское разочарование. — Я думал... я надеялся, что мы побудем вместе подольше.

— У меня работа, Норт. И я отношусь к ней серьезно. В Аду ничего не происходит само собой, и я привыкла вкладываться в это до изнеможения.

— Но зачем? Я потратил все время на то, чтобы покинуть Ад.

— Наверное, потому что это единственное, что у меня по-настоящему есть. — она опустила голову.

— А как же люди наверху? — с укором спросил он. — Неужели ты совсем не думаешь о них? О тех, ради кого все это... Не хочешь жить в мире живых?

— Они давно разочаровали меня, — отрезала Марианна. — Смертные гнилы по самой своей сути. Им нужен свет, пока темно, и прощение, пока больно. Они лгут даже себе и называют это верой. Я видела слишком много, чтобы не питать к ним симпатии.

— Но они не все такие! — тут же вступился за них Норт, подавшись вперед. — Среди них есть те, кто борется, кто любит, кто заслуживает шанса. Ты не можешь просто списать их всех со счетов.

— Они разочаруют и тебя, Норт. Это лишь вопрос времени.

Она уже было сделала шаг в пространство, но, поразмыслив, вернулась и легко коснулась губами щеки брата.

— Береги себя. И спасибо, что заглянул... Я была рада увидеть тебя.

— И я тебя, — едва успел выпалить Норт, прежде чем Марианна исчезла в слоях.

Мессия долго сидел неподвижно, не решаясь открыть книгу. Он вертел ее в руках, чувствуя шероховатость старого переплета, потемневшего от времени. Обложка была без украшений, лишь выцветшая надпись строгой рукой сообщала о содержании: «Записи Матери М. Г. Наблюдения за изнанкой мира и отклонениями циклов». Норт выдохнул, собираясь с духом, и лишь тогда зашелестел страницами.

Запись первая

Мир не поддерживает равновесие естественным образом. Добро и зло не уравновешиваются сами по себе. Любая система со временем неизбежно склоняется к перекосу. Задачей Матери является удержание баланса, а не сохранение конкретного мира как такового.

Запись вторая

Попытки корректировать искажения мира без его полного уничтожения признаны неэффективными. При достижении критической массы искажений мир подлежит полному перезапуску. Уничтожению подвергается все: души, формы жизни, экосистемы, светила, сама структура реальности. После этого мир воссоздается заново на основе исходной модели.

Запись третья

Создания Матери неоднократно восставали против нее. Причина всегда одна: ее воля воспринималась ими как тирания. Боги подобны смертным, хотя и не обладают душами; они являются физическими воплощениями Мглы и Света. Во всех случаях восстаний Мать уничтожала своих созданий. Привязанность к собственным творениям создает трудности в исполнении роли Создателя.

Запись четвертая

В одном из циклов Отец покинул Мать еще до сотворения Богов. Он отказался от участия в циклах и не был наделен бессмертием. С этого момента Мать правила единолично, отказавшись от любых любовных связей, так как они также создавали трудности в исполнении роли. Ангелы были созданы как исполнители воли, наделенные особыми, осветленными душами. Боги — как носители функций. Ни тем, ни другим не дозволялось обладать полнотой знания. Наделение знанием Богов влечет за собой различные осложнения; например, в одном из циклов Бог, получивший знание, утратил рассудок.

Запись пятая

В системе Создательницы имеются неустранимые рассогласования. Основное из них — утрата памяти. Для сохранения рассудка при повторных перерождениях Мать стирает собственные воспоминания перед каждым новым циклом. В результате, рождаясь вновь, она не ведает, кем является, и мир развивается без прямого надзора. Сохранение воспоминаний приводило к потере рассудка.

Запись шестая

Когда хаос достигал критического предела, Мать возвращалась в мир в облике Мессии. Мессия не является спасителем или пророком. Это лишь система, вероятнее всего, вшитая силами свыше. Проживая смертную жизнь, Мать постепенно вспоминает себя и принимает решение: частичное исправление, уничтожение или полный перезапуск цикла.

Запись седьмая

Наблюдались иные варианты развития событий:

— В некоторых мирах Мессия не пробуждался. Мир разрушался окончательно.

— В иных Мессия осознанно отказывалась от роли Матери. Такие миры существовали дольше, но финал всегда приводил к катастрофе.

— Зафиксированы случаи, когда Мать и Отец существовали раздельно, в разных носителях. Эти системы оказались нестабильны. Один из родителей всегда уничтожал другого. Иной вариант события не наблюдался.

— Зафиксированы редкие случаи, когда цикл прерывался навсегда.

Мысли Нортона метались, словно загнанные звери. Если он действительно Отец, то вся его прошлая жизнь, все страдания и даже любовь к Гвиневре — лишь часть грандиозной, бесконечно повторяющейся системы. Неужели он сам, в каком-то забытом воплощении, выбрал эту участь? Неужели он — тот самый беглец, который предпочел смертную немощь вечному престолу? Ужас пробирал Мессию до костей: если записи верны, то его возвращение не сулило спасения — оно означало начало конца. Он вспомнил холодные глаза Сатаны и странное милосердие Бога. Они знали. Все они знали, что он такое.

Оставаться здесь дольше было все невыносимее. Там, в Экссолиуме, осталась Гвиневра. Там остался мир, уже приближающийся к концу. Если он — Отец, то лишь ему под силу отвести занесенное над реальностью лезвие гильотины.

✧✧✧

Покои опустели. Эйрик отбыл в Эйрисгард, прочие Владыки на время оставили Гвиневру в покое. Горячие купальни сняли усталость. Она надушилась, втерла в кожу масло с любимым ароматом. Вместо роскошного, неудобного платья, которое вынуждали носить на людях, надела свое любимое. В очередной раз замешкавшись у двери, Гвин коснулась ручки, не решаясь повернуть ее. А когда все же вошла в комнату — сердце ее почти остановилось..

Будто в самом сокровенном сне, он лежал на их ложе, крепко обнимая подушку и жадно вдыхая ее запах. Гвиневра видела, как вздымаются его плечи. Когда Нортон приоткрыл пламенные глаза, по которым она так невыносимо скучала, он не улыбнулся и не проронил ни слезы. Что-то в чертах супруга бесповоротно переменилось; на мгновение ей даже почудилось, что это вовсе не он.

— Милый?.. — ее голос затрепетал, и она едва заставила себя подойти к нему.

Его волосы сбились в плотные колтуны, а взгляд, прежде лишь порою бывавший стеклянным, теперь казался мертвенным. Он безжизненно сел на край кровати, не произнося ни слова, лишь изучая, словно видел возлюбленную впервые. Его дрожащие руки коснулись ее осунувшегося лица, скользнули по угловатым плечам, истончившейся талии и острым косточкам бедер — болезненная худоба, совершенно не свойственная эльфийским женщинам.

Губы Нортона вздрогнули, когда он смог убедиться в том, что его супруга реальна. Он обессиленно притянул ее к себе, утыкаясь лицом в ее впалый живот и прижимаясь к торчащим ребрам.

Гвин громко всхлипнула. Потом еще раз. И еще. Размазывая слезы по щекам, она рухнула в ноги супруга, сотрясаясь от рвущегося плача. Его прохладные ладони коснулись ее волос, а затем успокаивающе легли на спину.

— Ты... ты не рад видеть меня? — не улавливая его эмоций, Гвин подняла заплаканное лицо.

Ответа Нортон найти не мог. Он так долго шел к этому событию, но, достигнув его, ощутил лишь глубокое облегчение. Мысли не складывались в слова. Воспоминания путались — множество миров, увиденных прежде, чем он отыскал свой, слова Марианны, жизни темных душ, Ад — все смешалось, и он уже не мог сказать, что было первым.

— Алоцвет мой... — торопливо выдохнул он, заметив, как лицо Гвин с каждой секундой все сильнее искажается разочарованием. — Сколько меня не было?

— Восемь лет...

Он почти застонал, закрывая лицо руками..

— Где ты был?... — эльфийка присела подле него, продолжая ронять слезы.

— Я... Я не могу передать словами...

— Скажи мне как есть! — она почти крикнула на него.

— Я был в Аду. Сатана забрал меня, — он склонился к ее губам. — Мне так жаль... Как мне вымолить прощение за то, что я оставил тебя?

Гвиневра запечатав его губы своими вместо ответа. Она обхватила его лицо, до боли впиваясь пальцами в щеки, и притянула к себе. В этом исступлении было одно желание — врасти в Мессию, не допустить новой разлуки, удержать его здесь и сейчас. Уста ее, влажные и соленые от слез, обжигали жаром. Поцелуй их вмиг сделался глубоким и отчаянным. В груди Нортона наконец растаял лед, скованный долгими странствиями. Он ответил супруге с той же силой и чувственностью.

Слова о прощении оказались никому не нужны.