Глава 33 «Верность»

В тьме, куда Нортон был брошен, он впервые ясно ощутил ненужность. Не ненависть и не боль, но холодное понимание того, что мир продолжает идти без него. Даже без Мессии из пророчества, без Темного Владыки все, верно, текло своим чередом, а к его отсутствию давно привыкли.

И чем дольше он пребывал в этой пустоте, тем отчетливее постигал: страшнее смерти бывает лишь забвение. Смерть хотя бы занимает свое должное место в бытии. Тебя помнят, чтят, предают земле — и тем самым признают, что твой уход был значим.

Гвиневра, бесспорно, оплакала его мнимый уход, но не сломилась и сумела удержать Экссолиум. Сатана же — лживый наставник, некогда занявший в его сердце фигуру отца, — обрек на произвол судьбы, надеясь окончательно сломить Норта. Сану не было до него дела. Никогда не было. И если в его черной душе прежде теплились проблески совести, они безвозвратно истаяли за долгие годы разлуки, оставив на своем месте лишь холодное пепелище.

Он больше никому не нужен. В чем значимость того, кто прожил жизнь для других? Норт утратил смысл существования, едва исчезли те, ради кого он служил. Самому себе Нортон был никогда не надобен. Зачем созидать пищу и одежду, если никто не ответит благодарной улыбкой? Зачем вставать, если некому ждать? Зачем разжигать пламя, если его некому согреться от него? Жизнь Мессии была мостом, дабы другие достигли обетованного берега. Ныне же, когда переправа завершена, он гниет в одиночестве.

Поначалу Норт двигался ради Марианны, ради того, чтобы видеть ее улыбку. Затем — ради отца, в тщетной надежде вымолить хоть толику его внимания. После — ради Сатаны и Эльзары, ради Иветты, а затем ради Гвиневры. И кем он был без них? Что ему делать с самим собою?

Мессия не видел смысла в том, чтобы просто быть. Жить ради себя казалась ему величайшим из грехов и проявлением гордыни. Пользоваться чем-либо самому, ничего не отдавая взамен, противоречило самой его природе. Теперь он не только не мог дарить счастье другим — он потерял женщину, которая была источником его собственного.

Нортон давно перестал плакать, перестал терзаться мыслью о потерянном времени. Он не знал, сколько его миновало. Быть может, уже полвека, а может, и два. Спешить больше было незачем. Только скорбь и горечь по самому себе, по утраченной жизни, по несбывшимся мечтам и семье глодали его, не позволяя сдвинуться с места.

Демон все чаще слышал голоса. Все чаще чьи-то руки хватали его, а порой из тьмы проступали страшные лики чудовищ — сознание измывалось над ним. Только сфера света, напоминавшая о Гвин, позволяла сохранить последние крупицы рассудка.

Множество раз он взывал к Робуру, пытаясь нащупать слои мироздания, как наставлял Сатана. Нортон отчаянно искал хотя бы Нити Судьбы, чтобы увидеть лица близких, но в черноте не находил ничего — лишь он сам и одинокая сфера. В порыве исступления он пытался докричаться до Иветты через кристалл связи, оставшийся у нее, но тщетно. Видимо, Сатана спрятал своего наследника слишком далеко.

Он стал желать смерти, молиться Отцу и безымянным, невидимым Богам о своей кончине, лишь бы прервать это заключение за решеткой собственных мыслей. Порой ему мерещилось, что пространство вокруг движется, и он вспыхивал надеждой, что вот-вот сможет освободиться. Но всякий раз это оказывалось игрой измученного разума.

Чудовища почти не покидали его. К одному он привык больше прочих — к бесформенному сгустку, сложенному из лиц и конечностей всех, кто пал от его руки. По крайней мере, так сказало оно само. Иногда монстр подначивал его сотнями голосов, напоминая о содеянном, о том, что ему следовало найти тот исход, где каждый был бы спасен.

Нортон перестал подниматься и бродить. Он бесконечно лежал, глядя на свет шара. Сон больше не приходил. Голод не терзал эфемерное тело, жажда тоже, но это лишь сильнее сводило его с ума.

«Если выход существует, он сам найдет меня. А если нет — значит, выхода никогда и не было, и Сатана просто бросил меня, чтобы я позабыл свою жизнь», — думал он, глядя, как многоликое чудовище касается его руки, размазывая по ней ненастоящую кровь.

Мысли оставили Нортона. Смирение наполнило его разум, и он погасил сферу, оставшись один на один со своими чудовищами. Они больше не пугали его ни прикосновениями, ни звуками. Мгла, что временами обволакивала кожу, тоже утратила для него смысл. Мессия принял, что никогда не покинет Ад. Он простился с Гвиневрой и Иветтой, в последний раз помянул Аспидиона и закрыл глаза.

Мириады колебаний уловились прежде, чем он успел что-либо осмыслить. Он пополз на ощупь, не открывая глаз и игнорируя все неприятные ощущения. Время потекло бесконечно долго. Мессии казалось, что прошли месяцы — изредка он останавливался и безвольно лежал, прежде, чем продолжить путь. Слои нехотя принимали его, в некоторых он тонул, словно в вязком киселе. И когда в закрытые веки ударил свет, он открыл их.

— О, наконец-то. Запоздал ты, — Норт поднял взгляд от высоких сапог и трости на меховую накидке. — Приведи себя в порядок и пойдем в Чистилище. Покажу тебе души. В этот раз ты поведешь меня через слои.

Нортон болезненно прищурился — даже темный дворец был для него слишком ярок, а голос Сатаны болезненно резал слух.

— Эльзара! — крикнул Сан.

Норт зажал уши ладонями.

— Эльза!

Послышался торопливый топот, затем — осторожные, мягкие касания. Мессию подняли на ноги.

— Отведи его в купальни. Ему нужно расслабиться и поспать. Пусть еду занесут в покои.

— Слушаюсь.

Едва ли переставлял ноги, Нортон опирался на кряхтящую демоницу. По дороге они остановились, и служанка передала распоряжения другим. Когда одежда слетела и вода сомкнулась вокруг тела, он наконец приоткрыл глаза. Эльзара погасила все свечи и сферы, оставив лишь одну. Дверь тихо скрипнула, и Норт остался один, привыкая к окружению.

— Я... я смог? — он посмотрел на дрожащие руки.

На несколько мгновений он позволил себе расслабиться, но затем поспешно принялся мыться. Волосы спутались так сильно, что даже масла не сразу помогали распутать пряди. Аромат хвои и алоцветов наполнил купальни, возвращая его в действительность. Взгляд прояснился.

«Быть может, Гвин еще ждет меня?»

Окончив купание и сотворив одежду из Мглы, Норт вышел наружу. За дверью оказалась пустота. Выругавшись, он прикрыл глаза, ощутил нужное пространство и пошел почти наугад. Ад всегда лежал по более тонкую сторону, и вскоре Мессия почти ввалился в коридор. Пройдясь по нему, он свернул в кабинет и зашел в него без стука.

— Хватит меня испытывать! Мы идем в Чистилище прямо сейчас, пока я держу себя в силах, чтобы не оторвать тебе голову, — потащив старика за рог, Норт снова прикрыл глаза и погрузился за пределы физического мира. — Куда?

— Ткань бытия в Чистилище почти жидкая. Левее Ада, — пыхтя ответил старик, едва поспевая за Мессией.

Проскользнув сквозь то самое жидкое пространство, Норт открыл глаза. Когда Сатана привел его сюда впервые, от восторга захватывало дух. Теперь же Нортон не чувствовал ничего. Швырнув Сана к своим ногам, он сел на пол.

— Что мне делать?

Ворча, Сан устроился рядом поудобнее.

— После распределения они стекаются в Чистилище...

— Я помню. Что мне нужно делать? — раздраженно повторил демон..

— Ты послушай. Это важно, — старик шутливо пригрозил ему пальцем, будто Мессия вовсе не выбивал ему зубы. — Система работает сама по себе. Но когда появляются души для перерождения, а Нить обрывается, тебе нужно доплести ее. Такие души особенно яркие, почти ослепительные.

— Почему Нити заканчиваются?

— У всего есть начало и конец, кроме Вселенной.

— Почему просто не предать душу забвению?

— Тогда души закончатся.

— Но некоторые ведь уходят в небытие.

— Не совсем.

— Ты говорил мне иначе. Ты снова солгал?

— Я просто не договорил. Первая часть обучения не вмещала подробностей, — Сатана прокашлялся. — Так вот. Когда души проваливаются во Мгле, их тоже можно отыскать. Конечно, совсем грязные тяжело очистить и они действительно остаются в забвении. Чтобы сделать это нужно обрезать Нить Судьбы. Тогда это будут уже не они. Человека делает человеком память. Но к этому я прибегаю редко. Было всего несколько раз, когда души иссякали. Кажется, последний раз такое было после Великого Бедствия — все плодились без меры.

Вытянув Нити, он немного покопался в них и показал демону.

— Вот. Эти Нити тоже яркие. Чтобы доплести их, ты должен создавать продолжение из Мглы.

Норт взял светящиеся обрубки и другой рукой скользнул по ним. Под его ладонью засветилось продолжение судьбы.

— Вот так, — удовлетворенно пробормотал Сатана. — Теперь веди их как можно дальше, чтобы потом не возвращаться к этому снова. На одну жизнь обычно хватает миллеменсуры*.

Сатана еще долго изводил Нортона, следя за каждым его движением, цепляясь к каждой ошибке. Он заставлял повторять одно и то же раз за разом, пока результат не становился безупречным. Лишь тогда старик поднялся.

— Теперь тебе пора заглянуть в темные души, что сумели добраться сюда, и решить, достойны ли они перерождения. Сейчас поток рождения не такой большой, можно не тратить время на очистку, а отложить в долгий ящик. Если не можешь найти их сверху, — он указал на тысячи светящихся огоньков, — ищи по Нитям. Их Нити темные. И еще. Если увидишь две души, можешь сплести их судьбы в следующем перерождении, как я тебе когда-то рассказывал. Тогда...

— Тогда они встретятся вновь. — холодно закончил за него Норт. Он молча взял темную нить, что крепилась к душе и подтянул ее к себе.

— Смотри сразу через душу. Через Нити дольше.

Норт неуверенно коснулся едва различимой сферы и замер. Перед ним развернулась сцена: грубые мозолистые руки вдавили хрупкое женское тело в грязь переулка. Жертва отчаянно извивалась, но ее захлебывающийся крик оборвала тяжелая ладонь, зажавшая рот с сокрушительной силой.

В воздухе повисло зловоние пота. Насильник упивался властью, в его глазах горели злоба и животная похоть. Затем блеснуло лезвие. Хлынула кровь. В мужчине не было раскаяния, лишь удовольствие и страх быть пойманным. Мессия увидел и бегство: неизвестный мчался по ночной улице, но удар в грудь прервал его бег. Кинжал вонзился точно в сердце — так же, как до этого он сам вонзил его в свою жертву. Последним, что он увидел, были глаза матери, затуманенные горем по утраченной дочери.

Для Сатаны прошел лишь миг, но лицо Нортона заметно побледнело. Вернувшись с криком, он схватился за грудь. Сбивчиво дыша, демон глядел на старика глазами, полными слез.

— В первый раз мне тоже было тяжело, — спокойно сказал Сан. — Расскажи, что ты видел.

— Иди к черту! Пусть он сгинет! И ты вместе с ним! — Нортон подхватился на ноги и зашагал вокруг Сатаны, пытаясь унять пережитый ужас глубокими вдохами и выдохами.

Он чувствовал себя этим мерзавцем. Чувствовал чужое тело под собой, чужую похоть, тягу к убийству и надругательству — все то, что было ему глубоко отвратительно. Ему хотелось стереть это из памяти, вывернуть себя наизнанку, лишь бы никогда больше не видеть подобного. Но, подняв взгляд на души, Нортон понял, что впереди его ждет нечто куда более страшное.

— Чтобы отправить душу в Небытие, — ровно произнес Сатана, — напитай ее Мглой как следует. Чистилище остальное сделает само.

Грубо подтянув душу к себе и не желая к ней прикасаться, Нортон наполнил ее Мглой до пресыщения. Отпустив Нить, он смотрел, как сфера проваливается сквозь пространство.

«Там тебе и место», — с кривой усмешкой подумал он.

Ему пришлось просмотреть еще несколько жизней. Большая их часть принадлежала демонам, оступившимся или по-настоящему отвратительным людям. Кого-то Нортон щадил, кого-то отправлял в небытие. Сатана вкратце показал, как очищать души и передал Нортону остальные тайны Ада.

Старик наконец облегченно выдохнул.

— В библиотеке ты сможешь прочесть записи Отца. Большая часть книг с заклинаниями и прочими знаниями написана им. Работу Сатаны приходится выполнять большую часть времени, чтобы поспевать за циклом рождения и смерти. А теперь — за мной все.

— Погоди. Расскажи, как ходить между мирами. Как попасть на поверхность? Как создать тело? — в отчаянии Норт схватил Сана за рукав, будто тот вот-вот исчезнет.

— Тело ты можешь создать из Мглы, — нехотя ответил Сан.

— То есть мне не нужно ждать девять месяцев?

— Просто я не умел иначе. Я всего лишь дьявол. А ты... — он помедлил, явно подбирая слова. — Ты Мессия. Тебе Мгла подчиняется охотнее. Мне пора.

— Стой же! Ты не ответил мне!

Сатана поддел Нить пальцами и обратил ее в Мглу. Вместе с ней начал растворяться и он сам. Постепенно превратившись в один из огоньков, дьявол унесся ввысь. Нортон же не находил сил сдвинуться с места, глядя перед собой широко раскрытыми глазами и с бровями, вздернутыми от потрясения.

«Он... только что уничтожил свою Нить? Так можно было?»

Мессия попытался проверить, хватался за незнакомые Судьбы, но раз за разом натыкался не на те. Он и не ведал, как выглядела Нить Сана, но среди всех, что окружали его, так и не нашел ее..

Более Норт не желал оставаться в Чистилище. Он вернулся во дворец, который теперь по праву принадлежал ему. Промчавшись мимо Эльзары, он силился вспомнить дорогу в библиотеку.

Оказавшись там, Норт набросился на стеллажи, одну за другой вытягивая книги и жадно поглощая страницы. Но все чаще он натыкался на вырванные листы. Книги, способные содержать полезные знания, оказались жестоко изувечены Сатаной.

— Господин? — Эльзара вошла в библиотеку, оглядывая разбросанные фолианты с удивленным лицом. — У вас все хорошо?

— Все в порядке, — солгал демон, покосившись на служанку.

— Сан... он ушел?

Норт кивнул, отходя от стеллажей.

— Сатана что-нибудь говорил тебе? — он по привычке присел на край стола.

Она покачала головой.

— Хоть что-то?... — в его взгляде проступила безысходность.

— Лишь то, что вам нельзя знать правду. И что он сделает все, чтобы ты снова не разрушил мир.

— Снова? Что это значит?

— Не знаю. Он сильно тронулся за последние десятки лет. Пост Сатаны — самая тяжелая ноша, что существует в нашем мире, — Эльзара начала собирать книги. — Ваши покои этажом ниже. По коридору направо. Отдохните, а я приберусь.

— Спасибо, — Норт поднялся и устало провел ладонью по лицу.

После обучения у Сола он больше не изматывался физически, но моральная усталость была столь глубокой, какой прежде не бывала даже телесная.

✧✧✧

— Вы уже восемь лет не можете снабдить мир обещанной энергией! Наши дороги заполонили повозки Света, но их подпитка обходится слишком дорого! — недовольно восклицал Хостиан. — Хиларскалис должен получить преобразователь первым!

— Почему это вы первые? — ядовито бросила Гелида.

— Вдруг они разрабатывают оружие? — снова надавил Хостиан, проигнорировав эльфийку..

— Не стоит гневаться, — примирительно заворковал Люцифер. — Я уверен, Владычица Гвиневра не питает к нам вражды.

Гвиневра же сидела, глядя на собравшихся исподлобья. Владыка Хиларскалиса был не так уж далек от истины. Ее сердце и впрямь наполнилось ненавистью. И будь такое оружие, что стерло бы Хостиана в порошок без последствий — она непременно использовала бы его. Решив, что Экссолиум будет уступать всем желающим, он сыпал на Гвин новые требования, пока она была поглощена остальными заботами королевы.

— Я хотел бы предложить укрепить союз браком. Хостиан, вы могли бы взять Гвиневру в жены. Тогда Экссолиум принадлежал бы и вам, а ваши аппетиты были бы усмирены. Нам не хватает мужской руки, — произнес один из советников, не обращая внимания на убийственный взгляд своей Темной Владычицы.

— Взять в жены? Интересная мысль. Я поразмыслю над этим, — притихнув, Светлый Владыка откинулся на спинку кресла, оценивая Гвиневру, словно кусок мяса на прилавке.

— Что за унижение по полу? — недовольно заворчала Гелида, заметив по лицу Гвин, что та едва сдерживает себя. — Я тоже Владычица и прекрасно удерживаю Сильваниум.

— У вас хватка стальная, покрепче любого мужика, — фыркнул Хостиан. — А Гвиневра слишком мягкая.

Эйрик, сидевший рядом за столом переговоров, легонько ткнул ее ногой в щиколотку. Она подняла потухший взгляд. Уши ее повисли, руки под столом мелко дрожали. Гвиневра раз за разом сдирала кожу с пальцев до крови, и та тут же заживала. северянин ободряюще потрепал ее по предплечью.

— Скажи им хоть что-нибудь, Гвин. Они ведь втаптывают тебя в грязь, — шепнул он, склонившись к ее уху.

Но Гвин промолчала.

— Мессии больше нет, — подал голос один из советников Хостиана. — Говорят, Владычица Гвиневра до сих пор разговаривает у его могилы и лежит и пачкается в земле. Стоит показать ее лекарю, дабы удостовериться, что она вообще способна править.

— Верно, — удовлетворенно добавил Хостиан. — Теперь нам некому противостоять. А значит, мы в любой миг можем забрать земли, что по праву принадлежат нам. Если, конечно, мой алоцвет не решит выйти за меня, — он широко улыбнулся, выжидающе глядя на эльфийку.

Услыхав ласковое прозвище, что никак не смел порочить Светлый Владыка, она шумно отодвинула стул. Унизив его взглядом, она гордо вскинула подбородок.

— Преобразователь не готов. — процедила она, тяжело вглядываясь в каждого. — Эти земли добыты моим мужем, и никому из вас без боя я их не отдам. Если вы полагаете, что без бессмертного Мессии Экссолиум не устоит, то спешу вас разочаровать. Его охраняет бессмертная магесса. За эти пять лет я постигла магию куда глубже, чем прежде. А теперь прошу меня извинить, — холодно произнесла Гвиневра.

Она вышла из зала, слыша за спиной поднимающийся гул недовольных голосов. С каждым годом напряжение между странами росло, и то, что Нортон так бережно выстраивал, теперь почти рассыпалось.

Вернувшись в покои, что когда-то принадлежали им обоим, Гвиневра всякий раз замирала у двери, надеясь, что он вернулся. Но, входя внутрь, вновь убеждалась в обратном.

За окнами уже сгущались сумерки — переговоры затянулись. Скинув платье и переодевшись в пижамные штаны и рубаху, она села на кровать, расчесывая волосы пальцами. Они вновь почти достигали пят — так же, как в дни ее жизни в Сильваниуме. Нортону бы это понравилось. Она помнила, как он любил их. Это было первым, на что демон обратил внимание. Его почти болезненная привязанность к красному цвету всегда умиляла Гвиневру, и она позволяла ему гладить и играть с локонами, лишь бы видеть, как загораются его глаза от восхищения.

Эльфийка прерывисто выпустила воздух, укутываясь легким одеялом. Осень вступала в свои права, и пожухлые листья порой стучали по оконной раме, под которой теперь тянулась батарея.

Стремительное развитие мира никак не становилось привычным для эльфийки. Археологи выкапывал старые технологии, мудрецы изучали и возвращали их к жизни. Одна из находок могла бы помочь с преобразователем, но об этом она с Эйриком решила умолчать на случай провала. Если они снова пообещают и не исполнят, доверие будет утрачено окончательно.

— Гвин, не спишь? Это я, — раздался приглушенный голос Эйрика за дверью.

— Заходи, — она устроилась на подушках поудобнее, чуть оживившись.

Он бесшумно закрыл за собой двери и на цыпочках внес в покои бутылку вина. Сев рядом с Гвин на постели, Владыка скинул ботинки и почти улегся рядом. Пальцем вдавил пробку в бутылку и разлил эльфийское питье по бокалам.

— Спасибо, Эйри. Ты так добр ко мне, — она приняла бокал и отпила.

— Я знаю, что тебе сейчас нужно. —Северянин задорно подмигнул.

— Сильно они злились, когда я ушла? — она склонила голову ему на плечо.

— Да, — он неловко вертел бокал в руке. — И тебе не понравится то, что я скажу.

— Говори, — Гвиневра прикрыла глаза.

— Выйди за Хостиана. Это поможет избежать войны.

Она отпрянула и выпучила глаза.

— Ты в своем уме? Ты знаешь, сколько полегло за эти земли?

— А знаешь, сколько поляжет, когда они двинут армию? Экссолиум лишь недавно оброс городами. У вас нет военной мощи. Вы — мирная держава, а Хиларскалис всегда славился своей жаждой сражений. За эти годы они укрепили силы. Им ничего не стоит смять вас. А если падет Экссолиум — падут и Валора с Харразаном. Они ведь, по сути, под твоей рукой.

— Ими правит Люцифер.

— Но Люцифер подчиняется тебе.

Она допила бокал и отставила его, сложив руки на груди.

— Я не могу отдать земли мужа. И уж точно не Хостиану.

Владыка подлил себе вина.

— А мне?

— Что? — Гвин заметно напряглась. — Я не люблю тебя!

— Боги, Гвин, как ты могла так подумать? Я хочу помочь тебе! — он рассмеялся, хватаясь за округлый живот. — По дружески. — уточнил он, стараясь быть серьезным, пока улыбка Гвиневры становилась все шире. — Если ты выйдешь за меня, у страны официально появится Владыка, и Хостиан не рискнет лезть на варваров. Пусть только попробует — посмотрим, что крепче, наши двуручные топоры или их зубочистки.

Гвин не выдержала и засмеялась.

— Ты меня напугал! Если бы ты сейчас признался мне в любви, я бы вышвырнула тебя, — она приглушила смех ладонью.

— Меня моя Хильда с того света достанет, если я женюсь на другой женщине, — он припал к бутылке и сделал долгий глоток.

— Норт видимо тоже там... Я больше не увижу его.— Гвин задумалась и, отобрав у Эйрика бутылку, тоже сделала глоток.

— Почему ты не хочешь найти другого? Ты ведь эльфийка. Не в обиду, но у вас, кажется, иные порядки в отношениях.

— Так и есть, но... ни с одним мужчиной у меня не сложилось в Сильваниуме. Их было много, но все — не те. А когда я узнала Нортона ближе, поняла, что он именно тот, кто мне нужен, — она отпила и посмотрела в окно, по которому забарабанил дождь. — Свободные отношения даются тяжело. В них не было тепла и заботы, той любви, что дарил мне Норт. Меня всегда преследовало чувство утраты, будто я лишилась чего-то важного и не могу этого отыскать. И когда Норт появился, я поняла, что недостающей частью был он сам, — эльфийка робко заправила локон за ухо и передела бутылку другу. — Я, кажется, разболталась. Наверное, из-за вина.

— А я все грежу о Хильде, хотя минуло десять лет. — попытался поддержать он ее своей историей. — Как думаешь, увижу ли я ее после смерти? Я так жалею, что был глупым мальчишкой и из страха и стыда не вернулся к ней. Ну стукнула бы меня разок другой, а потом в постель затащила... Но я струсил. Этого я себе не прощу.

— Поэтому ты не позволял себе выходить из дворца? — Гвин заботливо укрыла его одеялом, заметив, как в глазах Владыки блеснули слезы.

— Да. Я начал выходить лишь благодаря тебе. Знаешь, пусть нас и сблизила смерть, я рад, что ты у меня есть. У меня прежде не было друзей, — голос его задрожал. — Для Владыки это особенно трудно, понимаешь ли. В Эйрисгарде всем были нужны лишь мои заслуги — сколько цетугл я убил, сколько рыбных туш приволок, сколько шрамов заработал, — он коснулся уха. — Этот я сам себе рассек, лишь бы отец не наказал за упущенную добычу. Приходить без отметин считалось позором. Но Хильда любила меня таким, какой я есть. А я думал что буду ей не нужен, вернись после неудачи.

— О, Эйри... — она осторожно обняла северянина за плечи, не в силах обхватить их целиком.

— Я буду верить вместе с тобой, Гвин.

— Что?

— Нортон вернется. Обязательно, — он улыбнулся, глядя, как в ее глазах вспыхивают боль и надежда.

— Я рада, что хоть один человек в этом мире не считает меня безумной.

— Потому что ты не безумна, — он нагло улегся на подушках. — И насчет женитьбы я не шутил. Если ты мне не доверяешь, мы можем заключить брачный договор, по которому я откажусь от прав на твои земли, но об этом... мы никому... не скажем... — с каждым словом голос Эйрика становился тише, пока он наконец не захрапел.

Покачав головой, Гвиневра пересела за письменный стол. В ящике все еще хранились записи, сделанные рукой Норта. Как бы он ни упражнялся в письме, его кривоватый почерк все равно был узнаваем. Проведя пальцами по строкам, она горько улыбнулась. Эйрик вернул ей почти утраченную надежду.

⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯⎯

*Миллеменсура (от лат. mille — «тысяча» и mensura — «мера») — местная единица длины, равная одному километру.