Глава 27 «Освобождение»

Прежде чем настал Черный Поцелуй, Иветта решилась войти в шатер с ангелами. Это был ее последний шанс увидеть Сифа перед тем, как навсегда покинуть Экссолиум. Ангелов внутри осталось немного, и, неуверенно переступив порог, Иви оглядела помещение. Мальчик сидел на краю постели рядом с женщиной с одним крылом. Почувствовав чужое присутствие, ангелица медленно обернулась, заправляя за ухо прядь снежно-белых волос

— Тебя зовут Сиф? — Иви нервно прикусила губу.

— Матушка, кто это? — нахмурился мальчик.

Иви перевела взгляд на ангелицу, и внутри все сжалось от острой боли. Она думала, что готова к этой встрече, если та случится, но реальность оказалась куда хуже. Что могла дать эта дева такого, чего не могла она? Невольно Иветта начала сравнивать свои грубые, натруженные плечи с ее изящными, невыразительную талию и узкие бедра с ее женственными формами; круглое лицо, усыпанное веснушками, короткие волосы и саму демоническую сущность — с ее эфимерной красотой. Рядом с Лайлой Иви чувствовала себя не просто уродливой, а грязной, недостойной даже подойти к ней.

— Сиф, милый, погуляй где-нибудь, пожалуйста, — Лайла мягко подтолкнула сына. Мальчик неохотно встал и вышел, бросив любопытный взгляд через плечо.

— Мне не стоило приходить, — Иви отступила назад, но Лайла быстро поймала ее за кисть тонкими пальцами.

— Подождите. Я лишь хочу сказать... Мир — отец моего ребенка. — Иви замерла. — Мне жаль, что он разрушил вашу жизнь, но он подарил мне Сифа. Когда я узнала, что мне придется лечь под незнакомого мужчину, я впала в отчаяние. Однако Мир... он не причинил мне боли. Наши ночи сблизили нас. Конечно, не так глубоко, как вас с ним. — Лайла отпустила руку, ее взгляд был полон сочувствия. — И все же я хочу, чтобы вы знали, генерал Иветта: ангелы любят единожды, как и демоны. У всех нас одно начало. Потому, несмотря ни на что, мы с Мираном не были близки душой. Это была лишь... связь тел.

Иви опустилась на койку напротив с тоской на лице.

— Миран поступал так из зова ангельской крови. А когда все произошло — у него не хватило силы духа искать иной путь.

— Он мог что-то изменить? — прошептала Иви.

— Мог. Дать мне свое семя без соития.

— Почему же вы не остановились сами? Не подсказали ему? — Иветта сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя красные следы.

— Я узнала о вас лишь после того, как забеременела, когда услышала нелестные слова Владыки Помоны, — Лайла устало отвела взгляд. — Для меня не было и тени постыдного в том, чтобы разделить ложе с мужчиной, когда стало ясно, что он не столь чудовищен, каким казался сначала. Это был всего лишь опыт. Но узнав правду, меня поглотило острое чувство вины перед вами и осознание того, что Мир воспользовался мною.

Иви напряженно провела ладонями по лицу и почувствовала на плече осторожное прикосновение.

— Мне суждено было носить дитя от нелюбимого мужчины, — продолжила Лайла тихо. — И все же награды за это я не получила. Сиф не взошел на трон, замысел с кровью провалился, а следом грянула война, забрав у меня мужа.

— Мне жаль, — Иви подняла взгляд, полный понимания, и впервые увидела в Лайле не соперницу, а сестру по несчастью. — Но что за замысел с кровью?

— Триединые пытались создать более послушный вид, скрещивая полуангелов и ангелов с чистой душой. При удаче я могла бы стать архангелом. Но этого не случилось.

— Зато демоны не рабы, — с горечью бросила Иви.

— Да. И я рада этому, — согласилась Лайла с кроткой улыбкой.

— Мне казалось, вы были влюблены в Мирана.

— Нет. Он был интересен. Красив. Умел в постели. Не более. Это была иллюзия близости, рожденная из одиночества.

— Зачем вы говорите мне все это? — Иви вгляделась в ее глаза, ища подвох.

— Чтобы вы отпустили его. Он не стоил того, чем пожертвовали другие. Не стоил вашей боли.

— Мне он казался идеальным...

— Мы часто верим в совершенство, пока не перерастаем его.

Иви поднялась. Теперь она смотрела на Лайлу иначе. Глубокая печаль проступила на лице дьяволицы: эта женщина пережила войну, потеряла дом, растила ребенка в одиночку, обратилась за помощью к врагу своего народа — и осталась без награды за все жертвы. Иви больше не могла злиться на нее. Единственный, на кого стоило бы злиться, — это Миран.

— Спасибо, Лайла. Берегите себя и Сифа.

Получив прощальный кивок, Иветта вышла из шатра.

Затмение накрыло Экссолиум, когда Иви подошла к загонам. Взяв одну из целекр, она покинула городскую окраину как раз в тот миг, когда светила разорвали свой поцелуй. Ей было жаль, что не удалось провести этот час у могилы Мирана, но теперь это не имело значения. Иви хотелось верить, что его душа все еще бродит по миру, кается в страданиях, что причинил ей. Видит, как она свободна. Видит, с какой прямотой теперь поднят ее подбородок, расправлены плечи, даже без него. Видит, как она обрела подлинную семью, уважение, спасла мир и совершила все то, на что он так и не решился.

Под мерный перестук копыт целекры Иви размышляла о том, как важно слушать себя и свои желания. Если бы у нее был опыт, предупреждающий, что любовь, выросшая из душевных ран, редко ведет к свету, она никогда бы не стала возлюбленной Мирана.

Она подняла взгляд к небу, где Игнис медленно угасал, и широко улыбнулась. Ненадолго остановилась у реки, сняла кольцо с пальца и со всей силы швырнула его в воду. Пламя в серебре поглотила глубина Тихли. По щекам дьяволицы скатились последние слезы — слезы освобождения. Подстегнув целекру, Иви устремилась вперед.

✧✧✧

Локоны цвета крови рассыпались по черным шелковым подушкам и вспыхнули в свете восходящего светила. Нортон прищурился, осторожно подтянул одеяло выше и укрыл Гвиневру плотнее. Прошедшую ночь он легко принял бы за наваждение или сон, если бы не тепло ее обнаженного тела рядом. Сердце запело, и демон притянул ее к себе. Гвин сонно разлепила веки, потерла глаза и мгновение смотрела на него непонимающе, пока осознание не настигло ее, окрасив щеки румянцем.

Мессия лежал рядом, волосы его смешно растрепались и торчали в стороны, он медленно моргал, и это показалось ей неожиданно трогательным. Осторожно коснувшись его щеки ладонью, Гвин поцеловала Норта в уголок губ.

— Доброе утро, — провокровала она.

— Доброе, — отозвался он и судорожно спохватился.

— Что-то не так?

Гвиневра не сразу уловила его настроение. В нем смешались тревога, радость и задумчивость. Наконец Нортон осторожно коснулся ее безымянного пальца. Под его ладонью блеснуло серебристое кольцо с черным камнем.

— Мы провели ночь вместе, хотя не женаты!— сказал он возмущенно.

— Норт, ты слишком старомоден, — она резко села, придерживая одеяло у груди. — Это вовсе не обязательно. У нас редко венчаются. К тому же я не хочу пышную свадьбу...

— Ты против? Мы можем просто объявить о женитьбе на балу, я надену костюм, а ты — платье и фату. — он тоже сел, прикусывая губу и глядя на нее пристально. — Я уверен в своих чувствах. Зачем ждать?

Гвин долго смотрела на кольцо. Хотела ли она связать с ним вечность? Видеть его каждый день, принимать его прикосновения и голос, поддерживать и быть поддержанной? Быть с мужчиной, который никогда не посмеет посмотреть на другую? Никто прежде не предлагал ей подобного всерьез. Но, глядя на его открытое, почти наивное лицо, она поняла, что не хочет отказываться.

— Ты разделишь со мной вечность? — с надеждой спросил он.

Ее улыбка разрасталась с каждым ударом сердца. Она метнула в него лукавый взгляд и, почти вскрикнув от переполняющих чувств, бросилась ему на шею.

— Да! Да! Да!

— Я должен взять ответственность. — поспешно начал Нортон. — Хорошо бы благословение родителей, но их нет. В нашем случае священника тоже нет смысла звать, так что сами узаконим брак. А еще...

Гвиневра прервала его поцелуем.

К вечеру бальный зал вновь ожил, наполнившись приглушенным гулом голосов, шелестом тканей и мерцанием сотен магических сфер. Воздух пропитался ароматом дорогих благовоний и свежих цветов, а оркестр в углу наигрывал торжественную мелодию, эхом отражавшуюся от высоких сводов. Нортон, облаченный в роскошный черный костюм из бархата и шелка, с серебряными вышивками, подчеркивающими его широкие плечи и королевскую осанку, взошел на трон под аплодисменты собравшихся.

Рядом с ним ступала Гвин, одетая в не менее величественное черное платье, расшитое серебряными нитями, имитирующими стеллы на небе. Ее лицо скрывала темная фата. Впервые за все время правления голову демона увенчала черная корона с рубинами. Такая же диадема, но чуть меньше и изящнее, покоилась на волосах Гвиневры.

Они уселись на тронах, и зал затих в почтительном молчании. Нортон обвел взглядом собравшихся — союзников, подданных, потенциальных врагов — и почувствовал прилив уверенности и гордости за то, какая у него возлюбленная.

— Не слишком ли это?.. На нас все глазеют, — взбудоражено прошептала Гвиневра, едва заметно дернув ушами.

— Пусть глазеют и видят свою новую Владычицу. Я хочу, чтобы нас воспринимали всерьез, особенно эти надменные хиларскальцы. — он покосился на Хостиана.

— Думаешь, они поймут, что платье соткано из Мглы?

— А есть разница?

— Нет... Просто кажется, будто я обманываю всех. И вообще — не должна здесь сидеть.

Нортон взял ее за руку и нахмурился.

— Нет, алоцвет. Ты именно там, где должна быть. Ты — та, кто ты есть. Позволь себе занимать пространство и чужое внимание. Ни одна женщина не смогла бы сидеть на твоем месте. Я могу доверить тебе себя, свое сердце, руку, душу, Экссолиум — что угодно! Время, что мы провели вместе, доказало мне это.

— Но что я такого сделала?.. Я — просто я... — она говорила в пол тона, чтобы люди внизу не слышали разговора. — Посмотри на них. Они наверняка думают, что я недостойна тебя.

До восхождения на трон ее нес поток счастья и любви, а не холодный разум. Быть может, стоило отступить, пока еще не поздно.

— Ты распечатала меня. — убеждал он ее. — Вернула меня из тьмы и соединила мою растерзанную душу. Ты учила меня магии. Ты всегда хорошо относилась к Иви, а ведь она мне почти как сестра! Твою доброту чуют даже звери. Разве это не то, чем нужно гордиться в нашем жестоком мире? Ты спасала демонов еще до моего прихода! Разве этого мало, чтобы быть здесь? Обернись — сколько всего ты совершила!

Она с недоверием оглядела подданных, откидывая фату с лица. Обряд Покаяния, изуродовавший лицо Гвиневры, убедил ее, что толпа редко приходит с добрыми намерениями. И все же теперь, сидя рядом с Нортоном и чувствуя его крепкую ладонь в своей она вдруг поняла: пока он держит ее — она больше не падет.

— Любое твое слово полно рассудительности. — продолжил Мессия. — Ты стояла спина к спине со мной в Небесной Битве. Благодаря тебе я здесь. И если кто-то из нас двоих должен сомневаться в своем праве стоять на этом месте — так это я, а не ты.

Нортон поднялся и хлопнул в ладони, призывая к тишине. Гул зала постепенно стих. Он сделал короткий вдох, выпрямился и, с трудом удерживая сияние счастья на лице, заговорил:

— Мои подданные и почтенные гости. Вы знаете меня как Темного Владыку, как Мессию из древнего пророчества и того, кто низверг лжебогов. Но ныне я стою перед вами не один. Трон заняла та, кто молча и без почестей разделяла каждую битву плечо к плечу со мной и другими воинами. Та, кто отвечала за весь порядок в нашей стране. Ее имя — Гвиневра. И она воскресила меня. Я стою здесь благодаря ней и хочу чтобы каждый знал это!

Нортон на миг умолк, и по залу прокатился одобрительный ропот. Он взглянул на Гвин, одарив ее краткой улыбкой.

— С сего дня я объявляю ее своей женой и вашей Темной Владычицей! Чтите ее так же, как чтите меня! И да будет Экссолиум свидетелем нашего союза!

Ликование людей стало таким громким, что Гвиневра едва удержалась, чтобы не прикрыть чувствительные к звукам уши. Музыка зазвучала радостно и громче прежнего. К тронам стали подниматься почетные гости из совета, военачальники, пережившие Небесную Битву, люди и демоны, пришедшие в Экссолиум в первые дни и даже сам Хостиан.

Нортон и Гвиневра пожимали руки, принимали объятия и сдержанные слова почтения. Слуги подали к тронам небольшой столик с фруктами и вином, чтобы королевским особам не пришлось сходить вниз, пока в зале продолжался праздник — гости кружились в танце пуще прежнего, остальные отмечали событие воодушевленно опустошая тарелки и осушая бокалы.

— Жаль, что с нами нет Иви, — тихо сказал Нортон, когда поток поздравлений наконец иссяк.

— И Аспида, — так же негромко откликнулась Гвиневра.

— Думаю, он бы не пережил нашей свадьбы, — с кривой улыбкой добавил демон.

Она ответила ему тем же выражением.

— Столько людей... Я ведь не хотела пышную свадьбу, — напомнила Гвин, отводя взгляд.

— Почему? Да и разве это пышность? Дай мне волю, я бы весь мир созвал, — он наклонился к столику, взял продолговатую ягоду и бросил в рот.

— В Сильваниуме мне перемоют все кости. Наставник и вовсе упадет в обморок. У нас были законы против кровосмешения, да и сами браки иные, — она сделала глоток вина.

— И какие же? — Нортон прищурился, продолжая жевать. Все эти опасения казались ему слишком земными.

— Раньше брак был способом слить семьи. По сути, продажей сына или дочери. Формой рабства. Тем более у эльфов нередки союзы сразу с несколькими, — произнесла она спокойно.

— Ты ведь понимаешь, что я звал тебя не для этого? — Нортон посмотрел на нее широко раскрытыми глазами.

— Конечно. Я знаю, что в других культурах это священно. Поэтому и согласилась, — ее щеки вспыхнули, и она спрятала смущение за бокалом.

— Ты говоришь о множестве... Я не могу тебе запретить, но... — его челюсть чуть напряглась. — Демоны любят один раз. Мне немного... не по себе. — он старался подбирать слова, чтобы случайно не обидеть эльфийку.

— Норт! — она распахнула глаза, будто он сказал несуразицу. — Меня это тоже никогда не привлекало! Именно поэтому я и полюбила тебя. — Гвин мягко улыбнулась и взяла небольшую гроздь пальцами.

Облегченно выдохнув, Норт расслабил лицо и подался ближе к возлюбленной. Она захихикала, ткнула его в нос пальцем и, подхватив ягоду губами, передала ее через поцелуй.

Еще несколько дней Экссолиум гудел от празднества. Ночи Нортон делил с Гвиневрой, утра посвящал Хостиану, а вечера тонули в вине и танцах. Потому, когда пиры сошли на нет, ему потребовалось время, чтобы отвыкнуть от бурной жизни. Несколько недель миновали в относительном спокойствии. Удалось собрать совет из опытных людей разных земель, обменяться вестями с Люцифером, наметить восстановление Харразана и запланировать поездку в Эйрисгард.

Часть кабинета Нортон перенес в покои, желая проводить с Гвиневрой как можно больше времени. Эльфийка чаще нежилась в постели, позволяя себе отдых, и лишь изредка подходила к нему со спины, прижимаясь обнаженной грудью и негромко подсказывая. Перелистывая бумаги, Нортон задержал взгляд на серебристом кольце на пальце. Такое же носила Гвин. Помолвочное кольцо она берегла в прикроватной тумбе. Пара советников намекала, что королю приличествует золото, но этот металл слишком напоминал ему о старых порядках, которых он касаться не желал.

— Нужно выделить ресурсы на постройку домов, — сказал он, глядя на Гвин, что устроилась на шелковых простынях с книгой.

— Давно пора. Не делать же тебе все самому.

— Я подумывал созвать ученых и магов из Сильваниума, — сказал Нортон после паузы. — Пусть помогут создать преобразователь на основе Мглы. Установить их в отдельных залах и дать людям возможность получать нужный ресурс.

— Тогда придется сразу ввести меру, — спокойно ответила Гвиневра, потянувшись к блюду и взяв фрукт. — Определить допустимые объемы и перечень того, что дозволено создавать.

Он что-то записал на бумаге и откинул косу на спину.

— А как нам привлечь людей жить у нас? Таких толп, как прежде, уже нет. Раздавать жилье и деньги просто так нельзя. Да и прошений стало слишком много. Нужна система, как в Валоре.

— Ни в коем случае не подаяние! Дом должен даваться за труд. За работу в поле, за участие в стройке, за службу в гарнизоне, за ремесло, за восстановление портов и дорог. За восстановление руин и Харразана — почести и хорошая оплата. Пусть будут контракты. Нарушителей лишать имущества.

Она откусила сочный плод, сок потек по губам. Гвин облизнулась и отложила книгу.

— Меня будут ненавидеть.

— Всегда найдется тот, кто возненавидит. Власть без этого не существует.

— Законов слишком много. Я не поспеваю...

— Ты берешь на себя больше, чем нужно, — строго указала она и поднялась. Легкая красная накидка скользнула по полу. — Передай совету черновики законов, которые ты считаешь обязательными. А после воспользуйся правом утверждать и отклонять предложения совета. Прошения тоже пусть проходят через него.

Она подошла ближе, пальцы мягко прошлись по его плечам, снимая напряжение. Поцеловала в макушку и склонилась над бумагами.

— Я боюсь, что без меня все снова рассыплется, — тихо сказал он и, взяв ее руку, коснулся кисти губами.

— Не рассыплется. Ты больше не один.

Гвин села к нему на колени, преграждая путь к документам.

— Через день мы летим в Эйрисгард, а у тебя в голове одни законы! Совет уже приготовил список условий и предложений. Ты его читал?

— Да.

Нортон устало выдохнул, обвил жену руками и опустил голову ей на грудь, едва прикрытую тканью. Он закрыл глаза и некоторое время просто слушал ее сердцебиение.

— И что бы я делал без тебя, алоцвет?

— Наверное, умер бы, — сказала она и лениво провела пальцем по одному из его рогов.

— Я бессмертен.

— От такого количества забот и бессмертный покинет мир живых.

В ответ Нортон тихо прыснул от смеха.

— Тогда давай собираться в Эйрисгард, пока я еще жив!