Глава 26 «Черный Поцелуй»

Круглый стол заняли десяток воинов Хиларскалиса и несколько воителей Экссолиума, переживших Небесную Битву — страшное сражение с Богами и ангелами. Среди экссолиумцев сидели и те, кому Мессия даровал чины после падения Небес: двое командоров и трое капитанов, возведенных в ранг после победы.

Хиларскальцы были куда мрачнее, несмотря на нарядную одежду для бала: почти каждый носил на лице глубокие отметины когтей и зубов. Двое явственно обезображены, и без стеснения бросали на людей Мессии завистливые взгляды. Лучшие целители Экссолиума по указу Нортона позаботились о своих воинах, тогда как Светлый Владыка Хиларскалиса не тратил силы на заживление ран — у них свято верили, что удар судьбы несут те, кто его заслужил.

Кабинет Мессии, где прежде помещались четверо, разумеется, не годился для приема чужеземного правителя, потому для встречи отвели просторный зал совета.

— Надеюсь, вам пришелся по сердцу наш прием? — вежливо спросила Гвиневра, сидя в центре стола подле Норта, одетого в черный костюм.

— Да. Стряпня у вас отменная, — живо отозвался Светлый Владыка. Он почти не отличался от своих воинов: такие же широкие плечи, шрамы, пристальный взгляд.. — Темный Владыка, как мне вас величать? — он чуть подался вперед, всматриваясь в Нортона светло-зелеными глазами.

— Нортон, Владыка. Экссолиум рад видеть вас. Надеюсь, вести, что вы принесли, благоприятны.

— Я Хостиан. Очень приятно. — Несколько золотистых локонов упали ему на лоб. — Позволим себе обойтись без лишних церемоний. Я желал бы стать вашим другом. — Его лицо озарила неестественная улыбка.

Нортон мельком переглянулся с Гвин и нехотя кивнул.

— Разумеется, Хостиан. Вы долго не давали нам свой ответ. Как обстоят дела в Помоне? — спросил Норт, ощущая, как Гвин ободряюще сжимает его руку под столом. Он ответил ей тем же.

— После исчезновения ангела из Помоны нам пришлось урегулировать власть. Давнее разделение больше не могло держаться.

— Что вы хотите этим сказать? — Гвин слегка приподняла брови.

— Когда-то мы были одним народом, — вступил в разговор советник Хостиана, массивный мужчина с русыми волосами. — Но два сына давнего короля пожелали власти, и держава была рассечена надвое. Это случилось задолго до Столетней войны. Теперь земли вновь обрели единство.

— Вы уже один раз претендовали на Дикие Земли. Ваша страна всегда лезла во все войны и конфликты! Нам нужны гарантии, что вы не попытаетесь сделать это снова! — один из капитанов Нортона привстал, пронзая чужестранца взглядом.

Нортон поднял руку, усмиряя его пыл.

— Не стоит гневаться, Норт. Вопрос справедлив. — проворковал Хостиан. — В любой иной ситуации я бы забрал Экссолиум себе.

Воины Мессии разом поднялись, потянувшись к мечам.

— Но Темный Владыка способен убить Богов. Я не смогу тягаться с ним. — Светлый Владыка распахнул ладони, будто отводя от себя малейшее подозрение и одаривая присутствующих широкой улыбкой. — Лучше заключить выгодный союз, чем стать частью Экссолиума силой. Как военная держава мы знаем это, как никто другой.

Хостиан обвел присутствующих внимательным взглядом и встряхнул длинными локонами, что обрамляли его острые уши. Его небольшие ладони легли на стол, он гордо вздернул аккуратный нос и размеренно заговорил:

— Прежде всего желаю понять, какую выгоду сулит нам ваш союз. Война окончена, ангелы более не диктуют мне свою волю. Прежняя Валора снабжала нас оружейными разработками. Харразан поставлял тропические плоды и крепких рабов. — в нем сквозило неприкрытое давление. — Наши земли и земли Помоны полны урожаями, которые мы продаем в избытке.

— Говорит так, словно Помона всегда была его. — шепнул командир Эксолиума другому.

— У них ведь и правда была одна валюта. — ответили ему так же тихо.

Другие тоже заметно занервничали. Перешептывались вполголоса, бросали быстрые взгляды то на Хостиана, то на Мессию, стараясь угадать реакции обоих. Гвиневра ерзала на стуле, силясь сохранить подобие спокойствия. Им и правда пока нечего было предложить Светлому Владыке в ответ на столь прямой запрос.

Она украдкой наблюдала за Нортоном. Морщина между его бровей углублялась, взгляд становился тяжелее. Гвин прикусила губу, моля про себя, чтобы он нашел выход и пытаясь в хаосе мыслей найти нужные слова.

«Мы ведь даже названия для новой валюты еще не утвердили.» — осознавала она.

— Сильваниум предлагал технологии, а еще зелья и снадобья, за которые смертные шли на любое преступление. — продолжал Хостиан. — Эйрисгард торговал рыбой и мехами. Что можете предложить вы? Имеете ли казну? Какова стоимость вашей валюты, если таковая у вас вообще существует?

От напора Хостиана Нортон заметно растерялся и Гвиневра выдержала удар первой:

— Наше государство еще не отметило и года, Владыка. Пока у нас лишь один город, не успевший обрести имя. Мы с благодарностью примем вашу поддержку, а в ответ предоставим долю из будущей казны, когда держава окрепнет.

Под столом Нортон создал монету и, как бы доставая ее из кармана, положил на середину стола.

— Это золотой рубер. — Следом возникла другая монета. — А это серебряный. За три серебряных можно купить хлеба или вяленого мяса.

Монеты пошли по рукам. Воины крутили их меж пальцев, щурились, пробовали на зуб, переговариваясь. Нортон все больше мрачнел, наблюдая за этой скрупулезной проверкой. Он обязан был произвести достойное впечатление, но какой прок от того впечатления, если союз навяжут на самых грабительских условиях?

Наконец монеты дошли до Хостиана. Он поднес их к глазам, хмыкнул, и вернув их на стол, проговорил:

— Хорошо. Мои казначеи рассчитают их стоимость по возвращении. Но что ждет нас после того, как Экссолиум станет процветать? С какой стати нам помогать вам, если мы могли бы держать вашу страну под своей властью? Я вполне мог бы...

— Затем, что темные твари слушаются только меня, — холодно перебил Нортон. — И стоит мне пожелать — они сотрут Хиларскалис с лица земли.

Тишина обрушилась сразу. Гвиневра сжала край стола, готовая в любой миг встать на защиту. Воины обменялись медленными напряженными взглядами.

Хостиан громко захлопал ладонями и давление заметно ослабилось.

— Мне нравится этот юноша, нравится! — Владыка поднялся, все еще хлопая в ладони. — Ценю крепость духа превыше прочего. Простите мой напор, Темный Владыка, я лишь желал испытать меру вашей несгибаемости. — Он раскинул руки в приветственном жесте. — Мы охотно поможем вам устроить порядок на этой бренной земле. Уверен, вы найдете, чем воздать нам за поддержку.

До обеда шли обсуждения. Нортону пришлось выслушать десятки на первый взгляд мелких, но важных запросов: о рабочих руках, о земельных ресурсах, о праве селить ремесленников с обеих сторон, о будущих дорогах и морских коридорах. Хостиан лишь подводил итог каждому пункту, кивал, хмыкал, задавал резкие вопросы, а затем великодушно соглашался, будто даровал милость.

В дверь постучали, и Нортон громко разрешил войти. Демоница в черно-белом платье служанки низко поклонилась и сказала:

— Я пришла объявить о начале бала. Все гости уже собраны и ожидают вас. Прошу следовать за мной.

Нортон поднялся.

— Что ж, у нас будет еще несколько дней, чтобы обсудить остальное. Прошу, отдыхайте до утра, — оживленно проговорил он, кивнув в сторону служанки.

Пропуская гостей вперед, Мессия склонился к уху Гвин.

— Это ты велела ей войти?

— Ага. Я боялась, что Владыка выжмет из тебя последние силы, — тихо хихикнула она, провожая взглядом уходящих гостей.

— Спасибо. Ты моя спасительница, — усмехнулся Нортон и подал ей руку. — Надеюсь, ты согласна составить мне компанию на балу?

Гвин смутилась и отвела взгляд.

— Что-то не так? Я спешу? — Норт опустил руку, взволнованно осматривая эльфийку с ног до головы.

— Нет, просто дождись меня там. — загадочно сказала она, пытаясь спрятать улыбкой.

Чтобы не разрушить какой-либо хитрый план возлюбленной, Норт демонстративно пожал плечами и вышел из кабинета, следуя за удаляющимися хиларскальцами и своими людьми. Мысли о предстоящих делах понемногу уступали грядущему балу.

Он никогда не бывал на подобного рода празднествах, не считая Валоры, в которой мероприятие имело роль сближения с обозлившимся народом. В Экссолиуме же встречали гостей с размахом и любовью: красные полотнища и гирлянды вспыхивали то здесь, то там, наполняя дворец торжественным настроением. На подоконниках стояли цветы в вазах, главные коридоры устлали изысканными коврами.

Задержавшись у окна, Мессия всмотрелся в ясное небо. Еще недавно лил дождь — легкая отдушина сырости просачивалась сквозь щели оконной рамы. Неожиданно для самого себя Норт ощутил волнение — Гвиневра станет его партнершей на балу. Создав ладонями зеркало из Мглы, он расправил длинные локоны, уже спадающие ниже бедер. Черный костюм показался ему чересчур простым, а корону надевать он всегда отказывался. Осторожно коснувшись рогов, демон сотворил на них серебристые подвески с алыми рубиновыми каплями на тонких цепочках.

«Довольно изящно», — одобрил он свое отражение.

Убедившись, что на лице нет ни щетины, ни каких либо изъянов, Норт развеял зеркало Мглой.

Ладони и спина окончательно вспотели, когда он переступил порог бального зала. Легкая, игривая мелодия разливалась по просторному помещению. Юноши в изящных нарядах и девы в пышных платьях кружились в танце. Вдоль стен стояли длинные столы с угощениями и напитками. Врата дворца были открыты настежь, и на бал приходили даже простые жители. Завидев Мессию, они приветственно махали ему и поднимали бокалы. Нортон воспрянул духом от осознания того, что его труды не были напрасны.

Подойдя к столу, он взял напиток с башни бокалов, но резкий толчок сбил ему руку. Ударившись о мраморный пол, стекло со звоном разбилось. Ребенок, подбивший Мессию в испуге замер.

— Простите, пожалуйста! Я не хотел! Сколько он стоит? Я могу заплатить? — залепетал мальчишка, побледнев.

— Ты не поранился? — Норт присел перед ним и ладонью пригладил русую макушку.

— Нет... Но ваш бокал...

— Это пустяки. Только больше не бегай. В следующий раз на тебя может что-то упасть. — Демон мягко потрепал его по плечу, а затем, используя Мглу, собрал осколки в прежний вид.

— Ух ты! — восторженно выдохнул мальчик, но, услышав женский окрик, тут же подскочил. — Меня матушка зовет! — и, забыв о предупреждении, умчался прочь.

Покачав головой, Нортон отпил эльфийское вино, наслаждаясь терпко-цветочным вкусом. Гурманы обычно его не признавали, считали чрезмерно сладковатым, но Мессии оно пришлось по душе. Ему стало жаль, что рядом нет Иви — она обожала этот сорт, а он специально позаботился, чтобы «Amor Selenae» подавали на балу.

Гвин все не появлялась. Норт успел несколько раз потанцевать с пожилыми дамами, которые охотно делились историями своей юности и просто желали поговорить с Мессией, уповая на его доброту. И подобные разговоры его не тяготили. Такое количество внимания ему было непривычно: люди улыбались искренне, не боялись, брали за руки, приглашали в танец и открывали перед ним свои сердца.

Мессия сбился со счета выпитых бокалов. Из-за бессмертия он тяжело пьянел и быстро трезвел, но эльфийское пойло все же слегка ударило в голову: щеки Нортона порозовели, в глазах появился игривый блеск, дыхание стало чаще, а волосы взъерошились от танцев.

Поглядывая на главный вход, откуда должна была явиться возлюбленная, Нортон допивал очередной бокал. В арке появилось кроваво-алое пламя юбки, и он, едва не выронив бокал, быстрым шагом поспешил к Гвиневре. Остановившись перед ней с приоткрытым ртом, он на миг утратил способность думать.

Матовый красный корсет с глянцевыми узорами обнажал глубокое декольте, в ложбинке которого покоилась подвеска с ониксом. Юбка Гвин была прикрыта темным фатином, усыпанным тысячей мерцающих страз. Густые волосы спадали каскадами ее закрытых рукавами плеч, глаза были подведены растушеванными черными тенями, а губы покрыты тонким слоем блеска.

— Все хорошо? — она шагнула к нему, каблуки отозвались по камню. В этих туфлях она почти сравнялась с Мессией ростом, выделяясь над большинством на голову, а то и две и сразу привлекая всеобщее внимание.

— Да... да... я... — Нортон запнулся, его руки беспомощно повисли, по телу прокатился жар, что был сильнее вина. Он выдохнул, прокашлялся. — Прости. Я потерял дар речи. Ты... восхитительна!

Гвиневра тихо рассмеялась и взяла его под руку, проводя взглядом от его губ к глазам и обратно.

— Спасибо. Ты тоже чудесен. Мне нравятся украшения на твоих рогах. — она коснулась рубина пальцем и тот покачнулся на роге демона. — Выпьем?

У стола они молчали, оба порозовевшие. Гвин пила, наблюдая за танцующими, а Нортон смотрел лишь на нее. Ему нравилась ее улыбка, то как она оживала, замечая счастливые пары, и аромат хвои с алоцветами, вспархивающий от каждого ее движения. Сердце Мессии билось в ушах, колени слабели. Он дорожил тем, что помимо красоты Гвиневра обладала близким ему складом ума: она ловила его мысль, понимала с полуслова, поддерживала. Даже ситуация в Валоре в итоге помогла прояснить их чувства и не перечеркнула взаимопонимание.

— Давай потанцуем. — Он поставил свой бокал и протянул ей руку.

Они кружились в танце, пока не стало трудно дышать. Впервые Нортон чувствовал кого-то так близко: прижимаясь всем телом в медленном вальсе, Гвиневра будто стремилась проникнуть под его кожу, и он был только этому рад. Его ладони лежали на ее талии, разгоряченная щека касалась шрамов, а частое дыхание эльфийки теплело около его уха. Отстранившись, он позволил ей плавно обойти вокруг него, удерживая за руку, после чего вновь притянул к себе. Мессия был так поглощен ею, что не замечал чужих взглядов.

В зале стремительно потемнело, словно сама ночь вошла под своды дворца. Танцующие замерли. Кто-то стукнул по бокалу и выкрикнул:

— Черный Поцелуй!

Гвиневра вскинула руки, и над ней появилось несколько багряных световых шаров. Они уплыли вверх, подсвечивая колонны и лица. Люди поспешно расходились по балконам. Даже музыканты покинули свои места, оставив зал в тишине.

— Норт, скорей! — Гвиневра схватила демона под локоть. — Все места займут, мы ничего не увидим! Такое бывает раз в двести лет!

Он быстро оценил ситуацию, глядя на забитые людьми балконы.

— Тогда бежим.

— Что?...

— Найдем другое место!

— Но у меня каблу...

Не дожидаясь более, Мессия подхватил Гвиневру на руки и понес через зал. Она обвила его шею, рассматривая резкую линию челюсти в приглушенном красном свете, выразительный нос с легкой горбинкой и опущенным вниз кончиком. Она провела по острым ушам тыльной стороной ладони. Когда он свернул в боковой коридор и остановился у запертого балкона — поставил ее на пол.

Щелкнул механизм замка. Створки подались с протяжным скрипом и Норт вышел первым, бережно увлекая Гвиневру за собой.

Мира закрыла Игнис, а Селена — Фебус. Небосвод наполнился пурпурным мерцанием. Края редких облаков приняли червленый отсвет, а там, где они соприкасались с тонкой окантовкой Фебуса — золотистый. Мир затаился. Лишь редкие порывы ветра нарушали тишину, гоняя пожухлые листья в саду под балконом. Яркие венцы дневных светил вокруг темных очертаний ночных вызывали дрожь, проходящую по коже.

Ни Нортон, ни Гвиневра еще не видели столь чарующей картины.

— Это невероятно... — одними губами выдохнула она, не отрывая взора от небес.

— Иного слова и не подберешь, — так же завороженно прошептал демон, обнимая ее со спины.

Некоторое время они стояли молча, впитывая миг этого чуда.

— Гвин, мне нужно сказать тебе кое-что.

Она обернулась. В глазах ее вспыхнула надежда.

Нортон дрожащими пальцами коснулся ее щеки, скользнул по шрамам, провел линию вдоль шеи. Подавшись вперед, коснулся ее лица кончиком носа. В полумраке его глаза горели, будто в их глубине взаправду распалялся огонь. Длинные пальцы Мессии утонули в алых локонах, вторая рука повторила движение, замирая у затылка Гвин. Его рога легко соприкоснулись с ее лбом, и Норт опустил загипнотизированный взгляд на пухлые губы.

Страх ненадолго сковал Нортона. Обычно поцелуи вызывали в нем лишь тошноту, как показал опыт с Лизабэль. Однако при взгляде на Гвиневру все было иначе. Моля Сатану о том, дабы ничего не испортить, Мессия смежил веки и застенчиво коснулся ее губ своими. Ощутив волнение возлюбленной, он слегка отстранился, но руки Гвиневры умело притянули его обратно.

Она плавно углубила поцелуй. Словно лепестки нежнейшей кордезии, ее уста ласкали и будоражили Нортона. Сладковатый цветочный привкус вина, смешанный с блеском масла на устах разжег в нем неизведанное доселе чувство. Нортон затрепетал, осмелел и сплелся с ее языком своим.

Она издала довольный стон. Руки Гвиневры дрожали не менее сильно, нежели у Нортона. Несколько часов она провела в покоях со служанками, дабы предстать достойной Мессии. Однако видя его теплый взор, переполненный восхищением, она едва сдерживала слезы. Шрамы не дозволяли ей жить сполна, но прикосновение губ любимого развеяло все сомнения. Переплетая пальцы в его волосах, Гвин упивалась его устами, пока не иссяк воздух в легких.

— Я люблю тебя! — с жаркой откровенностью выпалил Нортон, глядя на ее припухшие от поцелуя губы.

Светила уже выплывали из объятий сестер и клонясь к закату, размывали небосвод. Гвиневра лишь мельком взглянула на уходящее благолепие.

— И я люблю тебя... — не менее чувственно созналась она.

Несмотря на поцелуй, Норт все еще не был удовлетворен. Не ведая, в чем дело и отчего ему так жарко, он расстегнул пуговицы рубахи почти до середины. Утер вспотевший лоб, звякнув подвесками на рогах. В полнейшем смущении он затоптался на месте.

— Что обычно возлюбленные делают дальше?... — честно спросил он.

Эту сторону Гвин ему видеть не доводилось. С неописуемой, почти царственной грацией она развернулась и, цокая каблуками, поманила демона за собой. Не думая ничего зазорного, он покорно последовал за ней до самых покоев.

— Я думал, мы вернемся на праздник... — он вытер мокрые ладони о штаны.

— Разве ты не хочешь сблизиться со мной?

— Мы, кажется, и так близки... — он шумно сглотнул, отступая на шаг.

— Сблизиться телами, — уточнила Гвин и поймала его за ворот.

— Я... я никогда не...

Прежде чем Нортон вновь вспомнил ужасы, пережитые в детстве, мягкие, пухлые пальцы накрыли его щеки. Гвиневра смотрела на него иначе, нежели Лизабэль, и естественно, это отличалось от пьяного отца.

— Разве ты не хочешь?

— Это приносит только боль...

— Я не сделаю тебе больно, — она немного сникла, прежде чем продолжить. — Мой опыт тоже был наполнен болью, но мне всегда хотелось узнать, что бывает иначе, — Гвиневра коснулась его обнаженной груди.

Нортон медлил. Гвин уже подумала отступить, но он все же заговорил:

— Я доверяю тебе... — Мессия первым вошел в покои, приглашая эльфийку последовать за ним.

Закрыв дверь на замок, он на негнущихся ногах приблизился к кровати, разулся и присел на край.

— Помоги мне... — Гвин повернулась к нему спиной, обнажив шнуровку корсета.

Непослушными пальцами Мессия принялся развязывать узлы. Раз за разом они соскальзывали, но в итоге он ослабил их, и Гвин легко освободилась. Она ловко стряхнула платье с плеч, сбросила туфли на каблуках и осталась в одной кружевной сорочке.

Оставив одежду на полу, эльфийка устроилась на коленях демона, коснувшись губами разогретой кожи на его шее. Ее руки уверенно расстегнули оставшиеся пуговицы и сняли с него пиджак, а затем и рубашку. Когда Гвиневра легким нажимом опустила Мессию на постель и склонилась над ним, взгляд ее задержался на торсе. Нортон не считал себя достаточно физически развитым, но линии мышц под кожей были достаточно выразительны, чтобы он заметил в ее глазах похоть.

— Только скажи мне, и я остановлюсь, — прошептала она у самых его губ, прежде чем накрыть их новым поцелуем.

Промычав, Нортон проник руками под ее сорочку, касаясь мягких женственных боков. Его прохладные кончики пальцев ласкали кожу спины и ребер Гвиневры. Ее запах и нежность успокаивали Мессию, и когда она осыпала его дорожкой поцелуев, он сдался. Жар волной хлынул вниз, скрутив его ниже пояса почти до боли.

Вожделенно дыша, Нортон снял с Гвиневры все исподнее. За окном уже сгущались сумерки, и в полутьме она на ощупь возилась с его брюками, торопясь и смущаясь. Зажегши тусклую сферу света у изголовья, эльфийка полностью обнажила Мессию, и в ту же секунду оба невольно остановились.

Нортон смотрел на Гвиневру почти боготворя. Ему еще не доводилось видеть женщину оголенной вживую, и теперь отвести взгляд от возлюбленной было просто немыслимо. Ее округлый живот, плавная линия талии, россыпь растяжек у основания груди, роскошные ареолы — все это пленило его.

— Ты просто сокровище, — только и промолвил он с любовью.

Приподнявшись на подушки, Нортон попытался повторить ее ласки. Он целовал тело Гвиневры осторожно, даже чрезмерно, избегая заветного.

— Ты можешь трогать меня где угодно, — прошелестела Гвин и мягко опустила его ладонь вниз, а другую на одну из грудей, что не помещалась в его руке даже на половину.

Нортон замер, чувствуя, как наливаются щеки. Он касался самых сокровенных мест Гвиневры неуверенно, почти стесняясь собственных рук. Но она, мягко и понимающе направляя его. Для Мессии происходящее казалось сном: никогда прежде он не думал, что приблизится к ней таким образом.

— Теперь мы можем продолжить... — прошептала она, привлекая его ближе.

Девичья рука коснулась разогретой плоти, и Нортон выгнулся стрелой. Страх вновь вернулся, но стоило Гвиневре устроиться поверх него и задать мягкий ритм движениями бедер, как напряжение отступило. Она была восхитительна — изящная, теплая, растрепанная, с размазанным блеском на губах и расплывшимися тенями. С каждым новым толчком и ее тихими постанываниями Норт жаждал большего.

— О, Гвин... — еще несколько мгновений и терпение Мессии иссякло.

Его хвост обвил ее талию, а кожаная кисточка скользнула вниз, к тому месту, где она ласкала себя сама. Затем Мессия подался вперед и прижал Гвин спиной к постели. Он шире развел ее ноги, следуя лишь внутреннему зову. Гвиневра не сопротивлялась — напротив, ее улыбка полнилась блаженством

Норт наконец позволил себе забыться.

Гвиневра извивалась на черных шелковых простынях, впиваясь пальцами в плечи демона, оставляя на его коже следы от ногтей. Она то срывалась на приглушенные вскрики, то в экстазе повторяла его имя. Снова и снова Гвин ненасытно ловила губы Нортона, когда они в очередной раз перемещались по кровати. Выносливость демонов, о которой ходили легенды, теперь предстала перед ней во плоти.