Глава 25 «Долг»

Вопросы веры, богослужений и храмовых порядков, включая членство совета были доверены Люциферу, как самому мудрому и приближенному к последователям Триединых. Так же под его покровительством остались ангелы — некоторые присоединились к совету, другие помогали в церквях и на улицах, чтобы восстановить порядки.

Валора стала частью Экссолиума, как и разоренный Харразан, восстановление которого входило в будущие планы Мессии. Возвратившись домой, он получил от Иви требование Хилраскалиса — его Владыка желал встретиться с Нортоном лично, изъявив намерение прибыть во дворец уже в ближайшие дни.

Весть быстро разошлась. Замок Нортона погрузился в хлопоты: слуги спешили привести залы в порядок, мастера украшали колонны красными полотнищами. Весь Экссолиум готовился к встрече чужестранного короля, желая произвести на него достойное впечатление.

— Норт, мне нужно поговорить.

Иви вошла в кабинет. Мессия стоял у шкафа, держа стопку документов в одной руке и методично раскладывая их по ячейкам.

— Я слушаю, — он отложил бумаги и присел на край стола, вскинув подбородок.

— После того как ты заключишь соглашение с Хиларскалисом... я хочу уйти.

— Ты уверена?

— Да. Я уже это говорила.

— Знаю, — Норт шумно выпустил воздух через нос. — Просто не думал, что это случится так скоро.

Уголки его губ горестно опустились. Он поднялся, не зная, куда деть руки.

— Останешься хотя бы на бал? Сильваниум обнародовал свои расчеты — с дня на день должен произойти Черный Поцелуй.

— Я хотела бы быть у могилы Мирана. Говорят, когда дневные светила закрывают ночные, души поднимаются на поверхность. — дьяволица сжала руки в кулаки, беспокоясь, что Мессия не отпустит ее.

— Я не держу тебя, Иви, — Норт подошел ближе и бережно положил руки ей на плечи. Прохладные ладони осторожно скользнули вниз, желая утешить Иветту. — Ты так уверена во мне? Думаешь, я справлюсь без тебя?

— Разумеется. У тебя теперь есть Гвин. Сильваниум, Валора и Харразан — твои. Эльфы дружат с севером, значит Эйрисгард будет благосклонен. А Помона... думаю, давно в руках Хиларскалиса — вот увидишь, они сами тебе это скажут. — убеждала его Иветта. — Война окончена. Триединых больше нет.

— Ты права. Прости, — Норт одобрительно качнул головой. — Просто тяжело прощаться с тобой.

Демон притянул ее к себе. Иви коснулась его груди лбом, закрывая глаза. Руки обвили его торс, едва сходясь в слабом замке — их длины не хватало. Она вдохнула глубоко, стараясь сохранить в памяти запах Мессии. В белом пространстве не было ароматов, а теперь Нортон благоухал хвоей и алоцветами — наверняка позаимствовал мыло или масла Гвин. Иви едва заметно улыбнулась и осторожно отстранилась.

Она ясно осознала, что оставляет названного брата в надежных руках. Тот, кто когда-то отчаянно нуждался в ней, теперь становился правителем — пусть и не без ошибок, порой поспешных решений, но с поддержкой тех, кто стоял рядом, он рос и креп.

Иви взяла Норта за руки и переплелась с его длинными, нежными пальцами.

— Я никогда не забуду тебя. Быть может даже навещу, — произнесла она, и глаза ее заблестели.

— Могу я сделать что-то для тебя? — спросил Норт, утирая слезу, скатившуюся по ее щеке.

— Ты уже сделал больше, чем кто-либо.

Через открытое окно влетел холодный ветер, и по стеклу забарабанил дождь. В кабинете стало особенно тихо.

— Возьми с собой камень связи, — Норт сжал ее ладонь. — Чтобы могла обратиться ко мне в любой момент.

Когда он разжал пальцы, на ее руке лежала подвеска. Камень пронизывала крепкая серебристая цепочка, листья и ветви мягко опоясывали его темные грани. Иви приняла украшение и надела, проводя пальцами по едва пульсирующей поверхности. Сердце ее наполнилось ностальгией. Она помедлила. Ее просьба была слишком сокровенной.

— Брат мой...

— Да? — в его взгляде вспыхнула надежда. На миг ему показалось, что Иви передумает и останется. Невольно он вспомнил Марианну. Теперь Мессия терял еще одну сестру.

— Не знаю, имею ли я право просить... но посмотри Нить Мирана. Открой мне правду, которую он скрывал в дни нашей близости. Я знаю — многое он не договаривал. Это последнее, чего прошу.

Она хотела опуститься на колени, но Норт крепко обнял ее, прижимаясь лицом к ее коротким русым волосам.

— Я сделаю для тебя все, чего пожелаешь.

Ей не было ведомо, что ради этого Мессии придется прожить десятки лет чужими глазами, тогда как для нее пройдет всего несколько мгновений. Не имело значения и то, что он будет тосковать без нее. Воля Иви была железной — и родственные чувства Нортона не уступали ей. Он согласился бы и на столетие, если бы в конце увидел ее счастливой.

Присев вновь на край стола, Нортон кивнул Иветте.

— Я могу увидеть моменты вашей близости... — Норт смутился. — Ты уверена, что доверишь мне такое?

— Я доверяю тебе больше, чем себе. — Иви печально улыбнулась.

Мессия неуверенно почесал затылок, покусал губы и решившись, согласился:

— Я погружусь в Нити. Можешь подождать здесь или где твоей душе угодно.

— Спасибо...

Он прикрыл глаза. Норт искал нужную Нить среди множества других. Их стало заметно больше в последнее время — новые знакомства, связи, люди, что успели соприкоснуться с ним. Судьбы мертвых тускнели, едва различимые, однако после перерождения души обретали цвет и ясность. Некоторые Нити ничем не выделялись, затем, в определенном участке обретали цвет.

Он бережно отвел в сторону Нить Иви, которую неизменно находил первой, и разыскал нужную. Судьба Мирана мягко касалась Иветты, будто следуя за ней даже после смерти. Так оно и было, ведь Иви не могла отпустить почившего возлюбленного.

Суд. Он стоял впереди Иветты. Сердце билось стремительно. Мирану были мерзки надменные лица вокруг, отвратителен сам Носитель Весов Справедливости, что дерзал распоряжаться его судьбой. Однако жилы Светлого Владыки наливались кипящей яростью, едва он задерживал взгляд на вышестоящем. Самолюбие крошилось. Привыкший считать себя королем, он вновь ощущал себя пешкой в руках Богов. Его жизнь была создана ради их прихоти, от начала до конца.

Нортон глядел на Иви глазами короля, что сжимал кулаки от бессилия. Жалость и теплое, едва терпимое чувство расползалось по груди Мирана. Но времени для размышлений не было. Король выступал за своего генерала и спорил до тех пор, пока последние доводы не иссякли. Тогда Владыка, вытесняя благоговейные мысли, втайне обрадовался неизбежности рабства Иветты.

Нортону захотелось вырваться из Нитей, отмыть себя от порока, что внушал король. Все в нем было чуждо Мессии. Мысли Мирана вызывали отвращение, его стремление обладать Иви как вещью полностью отрезвили Норта. Люди, вероятно, называют это любовью, но к Гвин он не ощущал ничего подобного. Его чувство было чистым, лишенным порочного желания и власти, столь родных сердцу Мирана.

Впервые войдя в его Нити, Мессия по наивности принял это чувство за любовь и теперь корил себя за то, что не сумел раньше открыть это Иви. Темные догадки всегда витали вокруг него, когда дьяволица жалилась на короля, однако Нортон терпеливо принимал их, желая ей лишь счастья. А тогда она и правда считала себя счастливой. Лишь отсутствие Мирана помогло ей сделать первые шаги к пониманию подлинности их отношений.

Нортон всматривался в каждую деталь, прислушивался к сердцебиению Мирана, к малейшим колебаниям его души: самодовольству, страху, ненависти, брезгливости, лжи. И даже среди этой скверны находилось место нежности. Для Нортона оставалось загадкой, как такой человек мог вместить в себя два противоречивых начала одновременно. Владыка будто боролся с самим собой — и постоянно терпел поражение, с каждым днем оставаясь худшей версией себя.

Иветта покинула покои короля, чтобы посетить купальни. Миран, оживленно прихорашиваясь у туалетного столика, нанес духи на шею и низ живота. Привел волосы в порядок, разгладил одежду, чуть ослабил ремень.

«Сегодня она отдаст свое тело. В этот раз точно. Я так долго этого ждал.» — размышлял Владыка.

Раз за разом он старался заполучить внимание Иви, и чем недоступнее была эта женщина, тем сильнее пылал его интерес. В нем жила страсть к тому, что не принадлежит. Вокруг всегда хватало дев схожего нрава, однако ни одна не могла сравниться с Иветтой. Миран нередко уподоблял свое желание попытке соблазнить мужчину, даже старшего брата, поскольку их ранние отношения и ее несгибаемость выстраивали именно такую ассоциацию. Иви обладала редкой внутренней крепостью, той силой духа, что многим мужчинам была недостижима, и одна мысль о том, что такая женщина разведет перед ним бедра, разливала жар ниже его пояса.

Нездоровая одержимость, обожание, вожделение, похоть, тяга к запретному, порочная любовь — все смешивалось в нем. Рядом стояла и привязанность, и временами тихий голос совести, который напоминал Мирану, что он не вправе так использовать ту, кто его воспитала.

Однако, увидев ее разгоряченное после купален лицо, он перестал думать о совести. Глаза, полные любви, которую Иви так яростно отрицала с его совершеннолетием, теперь были искренни. Владыка видел, как она смотрела на него, когда он стал мужчиной и начал ухаживать за ней. Обычно дьяволица не могла похвастаться таким вниманием. Обычно человек не мог заполучить сердце дьяволицы. Но они оба — и Миран, и Иветта — вкусили то, чего так желали.

Нортон ощутил, как по щекам его физического тела покатились слезы. Он краем уха уловил вздох Иветты и почувствовал ее нежные, гладкие руки, которым больше не нужно было сжимать меч ради воли Мирана. Не так давно она сражалась и за него самого, но делала это лишь по доброй воле. Дьяволица верила, что тот, ради кого она поднимает клинок, сумеет отблагодарить ее и исполнить то, чего не смог ее возлюбленный — подарить мир и свободу демонам. Иви потеряла того, кого считала семьей, но истинная семья оказалась куда ближе, чем она думала.

Когда действия приобрели интимный характер, уши и щеки Нортона запылали. Честь не позволила ему смотреть, и, несмотря на дозволение Иви, он поспешил пропустить эти воспоминания. Первые месяцы Владыка упивался Иви — господством над ней, своими чувствами. Ему хватало обещать ей меньшее, и она оставалась рядом. Любая иная потребовала бы украшений, земель, почетных титулов и новых привилегий. Иви же просила только для других, забывая о себе.

Королю стоило лишь сказать, что он это сделает, — и она замолкала, не желая давить на него сильнее. Так было и с демонами — Иви больше всего беспокоилась их жизнями. Большая их часть в понимании Владыки казалась грязным отродьем. Еще тогда, когда он взошел на трон и архангел вынудил казнить неугодных, Миран заметил среди обреченных тех немногих, кто осмелился сопротивляться. В первые мгновения это вызвало ужас, но годы изменили его мнение.

Иви не видела всех тех жалоб и расправ, совершенных демонами, не разруливала последствия, не помогала выжившим вельможам, чьи семьи были перебиты. И возлюбленная, по заключению Мирана, принадлежала к той же породе. Потому, пока она еще имела возможность лично участвовать в заданиях, он без колебаний отправлял ее. Это казалось ему наилучшим способом заполучить желаемое и не затрачивать лишних сил и средств. Владыка, разумеется, был благодарен ей, однако в глазах Нортона это ничуть не оправдывало его и не смягчало вины.

Думая о семье Гемоку, принесшей в жертву Валоре еще не рожденное дитя, король пылал ненавистью и корил себя. Неужели мог он что-то изменить? Неужели, не послушай он тогда сердца, Мессии бы не существовало, и он не терзал бы Иви своими ночными кошмарами? Ее изнуренное пробуждениями лицо и его собственные лишенные сна ночи из-за нее — все это тяготило.

Постепенно буря утихла, и в Миране проросла бóльшая нежность, хоть порой их отношения захватывали резкие препирательства. Вглядевшись в Иви — в ее беззаветную верность, в глубокий взор, в то, как она ловила каждое его слово, даже не стоящее внимания, — Владыка возжелал воздать ей должное. Благословенный Сбор явился превосходным поводом даровать ей драгоценное украшение, для которого он разыскал мастера из Помоны. Тот, вдохновленный лозами, создал дивное творение для королевской рабыни.

Душа Владыки воспела, когда он увидел Иветту в роскошном платье — тоже, конечно, его дара — но главной красой оставалось колье. Даже недавнее явление ангелицы не омрачило его чувств. Преданности Мирана и впрямь было не занимать, а его страстная приверженность к Иви давно отняла у него интерес к другим женщинам. Он достиг желанного, и лишь глупец стал бы выпускать из рук то, о чем мечтал всю жизнь.

— Ты должен исполнить свое предназначение. Боги позволят тебе остаться с дьяволицей, если ты зачнешь ребенка с ангелицей, — голос Архангела, идеально ровный, исходящий из безупречного человеческого рта, прорезал Мирана.

— Я отказываюсь! Почему вы пришли сейчас? Мы только начали жить! — почти прокричал король, сжимая кулаки.

Прекрасный мужчина на его глазах обернулся крылатым, многоглазым существом, чьи голоса разили до самых костей. Существо склонилось так низко, что Нортон ощущал перья на коже Владыки. Чутко ловил, как у Мирана колотится сердце, как потеет спина, как вены наполняет нестерпимое жжение.

— Ты не можешь противиться мне. Это приказ Небес, и ты исполнишь его.

— Только не здесь... молю... — Миран рухнул на колени, сжав себя руками. Его сотрясало от каждой новой волны боли. — Позвольте... сделаю это вдали от Валоры. Я скоро поеду в Помону. Там ангел при власти... он примет ангелицу у себя. Никто ничего не заподозрит...

Архангел еще какое-то время висел над ним, безмолвно взирая на корчащегося в мучениях Владыку. Затем, вернув истинный облик и отступив на шаг, прищурил голубые глаза.

— Хорошо. Я передам твое желание Триединым. Главное — зачать ребенка. После тебя нам нужен тот, кто сядет на трон.

До самого отбытия в Помону камни лежали на спине Владыки. Бесконечный груз дел и ответственности и прежде тяготили его, но теперь он едва мог нести себя. Боль и внутреннее отторжение терзали Мирана, когда он покидал дворец, оставив Иветту. Она видела ложь в его глазах, однако промолчала из любви.

Путь до страны прошел для него, как сквозь туман. Перелет на драконе не облегчил страданий; даже короткая остановка в Харразане, куда иной раз забредали твари, не вернула короля к жизни. Узкие улочки, игры на флейте, множество винных лавок, где он мог бы приобрести Иви что-нибудь новое на пробу, тоже не помогли. Одна лишь мысль о том, чтобы нарушить волю Небес, обжигало жаром и болью.

Когда он встретил короля-ангела и завершил переговоры, его проводили в купальни, а затем — в покои, где уже ждала ангелица.

Она лежала на белоснежной постели, совершенно нагая. Миран видел ее впервые. Длинные, словно выточенные из льда, белые волосы прикрывали полные груди и струились по шелковой простыне, сливаясь с ней цветом. Приглушенный свет Селены, заглядывающей сквозь прозрачные занавеси, высветил ее лицо. Глаза были светлы — то ли серые, то ли голубые, он не стал разбирать. Острые уши, строгий разлет скул, тонкий стан, широкие бедра и узкие плечи — полная противоположность Иветте.

Он сбросил одежды и приблизился к ангелице, не чувствуя ни желания, ни отвращения.

Она привстала — стали различимы и ее крылья. В полумраке они сливались с постелью, едва отделяясь от белизны. Забравшись на ложе, Миран навис над ней, с каждой секундой чувствуя, как внутри поднимается тошнотворное предательство. Предать Иветту он не мог, но и отступить — тоже.

Ее руки, тонкие и благородные, какими Иви никогда не обладала, мягко легли ему на затылок и утянули в поцелуй. Ему ничего не осталось, кроме как ответить. Нортон почувствовал, как у него сводит скулы, как накатывает едкая боль в горле. Он знал: Иви наверняка старается угадать по его лицу, что происходит в этих воспоминаниях, но он обязан был довести их до конца — ради нее. Убедиться хотя бы в том, что Миран не предал ее сердцем.

Но Мессия увидел нечто куда хуже.

Миран, вцепившись одной рукой в волосы ангелицы, другой в ее мягкие перья, утратил всякое самообладание. Он обладал ею грубо, страстно, до хрипа в горле. Она вскрикивала, откликаясь ему навстречу, меняла положение, тянулась к его плечам жаркими поцелуями и в какой-то момент оставила на коже отметину. С каждой секундой Владыка забывался все сильнее, утопая в ангелице как в сладком дурмане.

«Если я обязан исполнить это, то хотя бы получу удовольствие», — слышалось в его сознании.

Так длилось несколько дней. Когда ангелица наконец ощутила в себе новую душу и объявила о беременности, Миран, вновь явившийся в покои и не заставший ее обнаженной, был искренне удивлен.

— Ты уже уходишь? — в его голосе звучала печаль.

Она обернулась, и Миран, присев на край кровати, маняще согнул палец. Ангелица подошла. Король взял ее за руку, всмотрелся в серые глаза с голубым отливом и темной окантовкой — после жарких ночей он мог точно определить их цвет. Его взгляд скользнул по безупречно бледным плечам, лишенным веснушек, и Миран притянул ангелицу за талию.

«Может, стоит остаться с ней? В конце концов, мой отец именно так и нашел мою мать.»

— Да, — ангелица грустно улыбнулась. — Мне жаль, что нам приходится расставаться.

— Скажи свое имя.

— Я Лайла, — она ласково зарыла пальцы в его блондинистые волосы.

— Почему выбрали именно тебя?

— Моя кровь и чистота сильнее прочих. Триединые велели, чтобы ребенок унаследовал больше ангельского и жил дольше.

Миран не ответил ей, забираясь рукой под белую юбку.

Нортон не выдержал и пропустил этот миг. Горло сжало от обиды за Иветту.

Позже Иви, разумеется, нашла на теле Мирана след, но король сумел выкрутиться. Вины он не чувствовал — напротив, приободрился, ощутил себя «законным» мужчиной. Ибо, по его убеждению, у каждого короля должны быть любовницы. Однако сама Лайла больше не появлялась долгие годы.

Жизнь Мирана и Иветты вошла в тихую колею домашней повседневности. Возмужав, король утратил былую спесь, стал сдержаннее, рассудительнее, реже осыпал Иви ласками, но впервые ощутил к ней чувство, отдаленно напоминавшее ту любовь, что знал Норт. Лишь на закате лет Мирана вновь посетила Лайла.

— О, Лайла! — он счастливо рассмеялся старческим, сиплым смехом, почти подлетая к ней. — А кто это с тобой? — он удержал себя от объятий.

— Это Сиф, — она подтолкнула мальчика вперед.

Миран присел напротив ребенка, взял его за хрупкие плечи. Тот смотрел печально, затем бросил взгляд на мать, словно спрашивая дозволения. Получив кивок, Сиф робко обнял отца.

— Он совсем юный...

— Насыщенность ангельской крови, — тихо пояснила Лайла. — Он очень хотел увидеть тебя, прежде чем ты... умрешь.

Нортон узнал Сифа. Те же глаза, тот же профиль. Перед ним стоял ангел — тот самый мальчик, которого Иветта вынесла из-под завалов на Небесах.

— Иви, я больше не могу. Прости. – Нортон вынырнул из Нитей и закрыл лицо руками.

— Прости, что тебе пришлось...

Иви обвила его руками, внимательно всматриваясь в его лицо. Ее всю заметно трясло

— Прошу, скажи, что там. Не томи.

Нортон рассказал все без прикрас. Он видел, как ее лицо то бледнеет, то наливается жаром, потом снова бледнеет и сереет, когда она слышит о Лайле и Сифе.

— Я думаю, это тот мальчик. Он невероятно похож. — Нортон взял ее за руки, заглянул в глаза. — Мне так жаль, Иви. Он правда любил тебя... просто...

— Просто так, как умеют люди. — она надломлено улыбнулась. — И нельзя было ждать от него чего-то большего.

— Но ты не заслужила этого! — раздосадованно вспыхнул Мессия.

— Да. Ты совершенно прав. Я многое подозревала, но не позволяла себе думать слишком глубоко, чтобы не разочароваться. Что мне делать с разбитым сердцем при живом возлюбленном? Теперь, когда его нет, это уже не имеет значения. Спасибо тебе еще раз.

Она стерла влагу с уголков глаз, шумно вдохнула и встряхнула руками, сбрасывая напряжение. Лицо ее прояснилось; Нортон понял, что Иви наконец обрела свободу.

— Я уже собрала вещи... и с Гвин простилась.

— До встречи, Иви. — Норт улыбнулся непринужденно, хоть внутри у него все выло от пережитых десятилетий.

Они вновь обнялись, но уже напоследок. Иви звонко чмокнула его в лоб и, помахав, скрылась за дверью. Почти сразу вошла Гвин и проводила ее взглядом, полным тоски.

— Она и правда ушла... — тихо сказала эльфийка.

— Да. А ты думала, она шутит? Это же наша Иви. — Норт приблизился, всматриваясь в зеленые глаза Гвин.

Ему нестерпимо хотелось никогда не причинить ей боли.

— Если я сделаю что-то не так, скажи мне сразу. Не хочу ранить тебя.

— Ла-адно, — удивленно протянула Гвиневра и смущенно взяла его за руку. — Ты тогда тоже. Но что это вдруг на тебя нашло?

— Просто посмотрел прошлое Мирана.

— Боюсь представить, что ты там увидел.

— Лучше и не спрашивай.

Она ненадолго утонула во взгляде Мессии, но тут же очнулась и отпустила его руку.

— Прибыл Владыка Хиларскалиса. Нужно успеть провести аудиенцию до Черного Поцелуя.

— Да... конечно. Я... я уже готов, — его голос прозвучал неубедительно.

—Давай сначала принесу тебе чая и что-то сладкое. Потом пойдем вместе. Сколько тебе сахара?

— Одну ложку, алоцвет. Одну. – Нортон одарил ее мягкой улыбкой, играя ямочками на щеках и принимая заботу, хотя для этого были слуги.

— А из сладкого?

— Возьми что-нибудь на свой вкус. Я тоже хочу знать, что любишь ты.

Он подловил суть ее вопроса, и Гвиневра зарделась до самых ушей, поспешив выйти из кабинета.