Глава 24 «Любовь - Это...»

Погруженная в свои мысли, Гвиневра скиталась по ярмарке, разглядывая безделушки, которые ничем не напоминали о родном доме. Здесь было собрано все, что только можно найти в мире, но ни одна вещь не отзывалась сердцу. Эльфийка печально блуждала меж прилавков, пока взгляд ее не выхватил знакомый силуэт. Прежде чем Гвин успела отвернуться, он, будто почувствовав ее присутствие, быстро подошел.

— Что ты здесь делаешь? — холодно спросила Гвиневра.

— Наслаждаюсь дарами Мессии. А ты, mea flamma? — отозвался Терн мягким голосом, словно и не было надругательства, драки, Обряда Покаяния и той уверенности, что при следующей встрече они убьют друг друга.

— Я здесь работаю.

— И кем же? — в его голосе прозвучала знакомая, едва уловимая насмешливость.

Он стоял близко.

Слишком близко.

— Я Верховная Магесса, — гордо ответила Гвиневра.

Терн коротко хмыкнул.

— А я думал, ты ублажаешь Мессию. Кстати, где он? Почему не с тобой?

— Мы не в таких отношениях.

— Говоришь сухо, но я слышу горечь на твоих сладких устах, flamma. Что же тебя гложет?

— Я не стану обсуждать это с тобой.

— О, я изменился, — Терн сказал это легко, почти ласково. — Поверь. Мессия показал мне иной мир, открыл дороги. Теперь даже такие изгнанники, как ты и я, можем свободно ходить по земле.

— Зачем ты пришел? — Гвиневра сжала руки за спиной, чтобы не выдать дрожь от злобы.

— Я же сказал — хотел вкусить вина и хлеба Мессии, — он улыбнулся уголком губ. — Это ведь ты разослала повеления. Я узнал твой почерк.

— Я тебе не верю.

— Кто это у нас идет, — Терн уставился куда-то вперед, уголки его губ чуть поднялись. — Теперь понятно, почему ты в печали. Мужчина выбрал женщину покрасивее тебя. Flamma, взгляни на наши лица — мы достойны друг друга. Давай снова будем вместе.

— Мы никогда и не были, — оборвала она и замерла, поймав взгляд пламенных очей.

От одного только их вида ей становилось жарко, но стоило Гвиневре опустить глаза на руки, переплетенные с другой девой, как по телу прошел холод.

— Нор... Темный Владыка, — Гвиневра чуть приподняла подбородок, — не ожидала увидеть вас здесь. Спешу познакомить вас: это Терн, мой... старый друг.

На краткое мгновение Гвиневре показалось, что на лице Мессии мелькнула ревность, но убедиться она не успела — Лизабэль потянула Нортона дальше.

— Видишь, — тихо сказал Терн. — Он вовсе не любит тебя.

— Почему ты так думаешь?

— Он держит за руку другую женщину. Посмотри на него. Эта рыбка тебе не по зубам.

Терн жестко взял ее за щеки и повернул голову эльфийки туда, где Норт, наклонившись к Лизабэль, что-то шептал ей на ухо. А демоница, глядя на него восхищенными глазами, полными любви — так была уверена Гвин — наслаждалась каждым звуком из столь желанных ею уст.

— Кажется, ты впервые прав, Терн, — мрачно произнесла Гвин, перерывая воспоминания о том, как Норт склонялся точно так же и к ней.

Она не была особенной.

Она не была привлекательной

Она была очередной женщиной.

Снова.

Все мужчины были одинаковы.

— Пойдем выпьем, mea flamma, — усмехнулся Терн. — Я утру твои слезы и выслушаю твою печаль. Кто поймет тебя лучше другого изгнанника?

Поддавшись соблазну и горю, толкнувшему ее на безрассудный шаг, она согласилась. Ей вдруг захотелось ощутить контроль — именно рядом с тем, кто когда-то посягнул на ее честь. Стоять со спичкой рядом у полыхающего пламени и знать, что можешь не позволить ей вспыхнуть. Эльфийка медленно облизала губы и взглянула на Терна так, что в этом точно не было ничего доброго. Пусть он думает, что использует ее. Он ошибается. Теперь настала ее очередь.

— Я хуже Терна? — спросил Нортон, наблюдая, как Лиза надевает на шею ожерелье из черных бусин.

— Что? Норт, я еще не встречала таких мужчин, как ты.

— Каких таких?

— Красивых. Умных. Нежных...

— Стой... Лиза. Подожди. — Он остановил ее руку, прежде чем она снова потянула его за собой. — Тебе не кажется, что я гожусь тебе в отцы? Сколько тебе вообще лет? Ты выглядишь очень молодо.

— Спасибо! — Лиза улыбнулась во весь рот. — Не переживай, мне уже давно больше шестнадцати.

— Насколько «давно»?

— На полвека точно. — Она хитро засмеялась, накручивая выбившийся локон на палец. — Сколько тебе самому было, когда ты работал с матушкой? Мы с тобой почти одногодки, наверное.

— Я старше тебя. Но радует, что не настолько, насколько могло показаться. В любом случае тебе не стоит приближаться ко мне.

Лизабэль будто вовсе не услышала. Настойчиво перехватила Норта под руку и потащила к широким качелям. По дороге демоны прихватили горячее вино с цитрусами. Усевшись на подвесные скамьи, они наблюдали, как в центре площади суетились люди, устанавливая фейерверки.

— Мне кажется, я обидел Гвин, — тихо сказал Норт. — Она почти не разговаривает со мной. Я пытался — но она молчит.

— Почему ты переживаешь об этом? Разве ты любишь ее? — в голосе Лизы появилась ревность. — Ты же сам сказал, что она просто твоя Магесса.

Норт поспешил спрятаться за чашкой, делая глоток горячего, приторного вина.

Любовь — слово из сказок, которые его в детстве заставляли проглатывать. Накал страстей из книг Сатаны, где мужчина властвует над женщиной, тоже именовали любовью. Называли любовью и брак, но его отец бил мать. Иветту любил Миран, но, странствуя по его Нитям, Норт не ощутил там того, что ощущал к Гвиневре.

Как назвать это чувство, он не знал. Для него любовь была всем чем угодно — болью, долгом, плотским утешением, чем-то тяжелым и неприятным. Но не тем светлым вознесением души, которое возникало рядом с эльфийкой, когда она просто была рядом.

Он медленно выдохнул, вглядываясь в дрейфующую дольку цитруса на поверхности вина.

— Что такое любовь, Лиза?...

Таверна с постоялым двором, куда вошли Гвиневра и Терн, не задала ни единого вопроса, когда пара изгнанников поднялась на верхний этаж и скрылась в спальне. На прикроватной тумбе стояли бутылка эльфийского вина «Amor Selenae» и два бокала. Постель была свежей, а в воздухе тянулся тонкий аромат эльфийских благовоний с хвоей.

— А ты был уверен в себе, — заметила Гвиневра, наливая вино в бокал и отпивая глоток.

— Я знаю, что никто не в силах отказать мне, — прошептал Терн у самого ее уха и лицо ее непроизвольно скривилось. — Я готов молить, только позволь мне коснуться тебя.

— Позволяю.

Стоя спиной к нему, она поежилась, когда цепкие пальцы легли на ее бедра. Гнев разгорелся в ней, но она не подала виду, лишь отпила еще вина. Допив бокал залпом, она почувствовала, что этого мало, и приложилась прямо к горлышку. Серебристая струйка эльфийского пойла, переливаясь, потекла с уголка ее губ.

— А ты настроена серьезно. Не похоже на тебя. Так сильно понравился Мессия? — Терн сбросил с себя рубашку и принялся за завязки на платье девушки.

— Понравился, — язык ее развязался от вина.

— Ничего. Мы, эльфы, не обременяем себя одной любовью навеки. Природа наградила нас свободой в плотском. Как же ты после эльфийских мужчин посмотрела на демона? Они слишком сентиментальны. Придают значение обычному соитию.

— Ты прав, эльфийским мужчинам никогда не сравниться с ним. — Гвиневра и впрямь не могла найти равного среди своих сородичей, чтобы отыскать столь чуткого и внимательного, каким был Норт.

Может, дело в том, что ей нужен был вовсе не эльф. А еще в том, что эльфийские женщины обладали слишком скудным кругом предпочтений, коли «какой-то демон» сумел затмить хваленых сердцеедов из Сильваниума.

Она чувствовала, что может уйти в любой миг, сломить Терна, ибо бессмертие стало ее щитом. Ей хотелось победить его, увидеть на надменном лице выражение разочарования и униженного мужского самолюбия. А пока эльф ловко снимал с нее платье, Гвин осматривала его тело с отвращением. Все в нем претило ей, а касания были грубы и резки. Однако разум, жаждущий пережить свою травму, велел эльфийке стоять на месте.

— Любовь, — говорила Лизабэль Норту, — это когда тебе хочется проводить время с этим человеком, словно с самым близким другом. Ты принимаешь его недостатки и даже любишь их, потому что они делают его неповторимым. Тебе нравится его запах, его ум и характер. Так же, как любимый чай — он никогда не надоедает и всегда радует. А когда вы делите постель, слияние ваших тел кружит голову, и кажется, будто хочешь забраться под кожу возлюбленного.

— Вот оно что... — пробормотал Норт, чувствуя, как волна стыда накрывает его с головой. Все его промахи и намеки Гвиневры пронеслись перед глазами, и щеки его запылали, словно спелый помидор. — Расскажи еще. — потребовал он.

— Ну... — задумчиво протянула Лиза, придвигаясь ближе, так что их плечи почти соприкоснулись. — Девушки часто намекают... — она взяла его за руку. — А мужчины эти намеки пропускают мимо ушей. — Лизабэль переплела свои пальцы с его. — Тебе хочется целовать этого человека, обнимать его. Любовь — это когда его улыбка зажигает твой день и даже в молчании вы понимаете друг друга без слов. Делишь с ним радости и беды...

— Я так глуп...

Едва Норт успел договорить фразу, как Лизабэль потянулась к нему и накрыла его губы своими. Скользкий язык с привкусом цитрусового вина коснулся его, и не успел Мессия ничего осознать, как демоница взобралась сверху, обхватив его бедрами.

Пульс забил в висках.

Тело напряглось.

Мысли рассыпались.

Холодная ладонь Лизы пробралась под его рубашку.

Гвиневра в одном исподнем сидела на бедрах Терна. Вино било в голову сильнее, чем она предполагала. В глазах у нее двоилось, но чувство собственного превосходства и власти не исчезло. Терн полез рукой меж бедер эльфийки, но одним резким шлепком она откинула его руку.

— Я не позволяю.

— А я и не спрашиваю, — рыкнул Терн. — Испила целую бутылку, но все еще упрямишься.

— Неужели ты думал, что вино способно отдать меня тебе? — она залилась надменным хохотом.

— Конечно нет, — его четыре лица расплылись в победоносной улыбке.

— Что ты подмешал?! — осознав, Гвин, как ошпаренная, слетела с мужчины на пол, но встать уже не смогла.

— Такой безбашенной девице, как ты, нельзя доверять. Я просто обезопасил себя.

Терн схватил Гвин за ватные руки и вернул ее на постель.

— Как только я увидел почерк на повелениях — сразу понял, что ты перешла на сторону демонов. Только у тебя мог быть такой грязный фетиш на рогатых отродий, — его язык смочил слюной ее ухо.

— Отпусти! — вскрикнула Гвин, пытаясь оттолкнуть эльфа ногами.

— Мое прекрасное эльфийское лицо изуродовано из-за подстилки Мессии! Уму непостижимо! — воскликнул он и с размаху влепил ей пощечину.

Гвин стиснула зубы.

«Моя регенерация должна справиться с этим, чтобы это ни было», — повторяла она про себя.

— Но как жаль, что из всех женщин, которых я подчинил, ни одно подчинение не доставляло мне удовольствия, подобного тому, какое я нахожу, ломая тебя. — Он отодвинул ее белье и прильнул к ней горячей плотью.

Нортон отшвырнул от себя Лизабэль и, прикрыв рот рукой, почти бегом бросился прочь. Стоило ему скрыться за углом ближайшего дома, как его сразу вырвало. Тело мелко трясло, дыхание сбивалось, а в голове одна за другой вспыхивали давно забытые картины.

Руки отца, останавливающиеся там, где не должны были, кислый запах вина из его рта, боль. Каждый раз после этого его мутило, и он не мог удержать рвоту. Подобных случаев было немного, лишь несколько раз, когда Энгель напивался до потери рассудка.

Но сейчас чувство было тем же.

Он провел ладонью по губам, но алкогольный привкус не исчез. Мессии хотелось содрать кожу с рта, разорвать горло, смыть все собственной кровью. Хотелось до ран оттирать руки, губы, грудь, все тело — до тех пор, пока телесная боль не станет сильнее боли воспоминаний.

Он не хотел этого.

Не хотел ее.

Не хотел прикосновений.

Почему она даже не спросила?

Гвиневра лежала, глядя в потолок, пока Терн осыпал ее ругательствами. Постепенно расплывающаяся в глазах картина, разделенная сперва на четыре, затем на три, наконец собралась в две, и тогда она начала действовать. Ее пальцы впились в плечи эльфа, заставив его вскрикнуть и остановиться.

— Какого черта! — Терн рванулся. — Ты до утра должна была лежать!

Он замахнулся кулаком, но Гвин успела отвести голову. Она все еще была слишком медленной, и Терн схватил ее за горло.

— Давно пора было тебя прикончить. Теперь даже Мессия тебя не спасет.

— Я и сама справлюсь! — прохрипела Гвин.

Положив ладони ему на грудь, она собрала в них всю оставшуюся силу и выпустила ее одним оглушающим ударом. Тело Терна разметало по комнате — ошметки плоти скользнули по потолку и стенам, оставляя красные подтеки.

Гвиневра молча оделась, накинула плащ и, сохраняя каменное лицо, выбежала прочь из постоялого двора. Эльфийка не знала, куда несут ее ноги. Чем быстрее она бежала, тем яростнее подступали слезы. Она даже не вспомнила обуться. Камни и сухие ветви резали нежную кожу ступней, но она не чувствовала боли. И только когда силы оставили ее, она упала на колени на берегу реки.

Ее рыдания, сбивчивые и хриплые, прервались плеском воды. Гвиневра вздрогнула, подняла голову. У берега мужской силуэт яростно тер себя ладонями. Была холодная осенняя ночь, кто бы мог купаться в такую пору?

Приглядевшись, она увидела три рога.

— Норт? — голос ее сорвался.

Она поднялась и побежала к воде. Холодные волны лизнули разодранные ступни. Силуэт обернулся. В темноте вспыхнули два пламенных глаза. Не думая, Гвиневра шагнула к нему. Ее знобило, ткань прилипла к коже, но желание смыть с себя чужие касания было сильнее холода.

— Гвин... — голос Норта был тихим до беззащитности, а лицо потухшим.

Она не вымолвила ни слова. Просто обняла его, уткнувшись лицом в мокрую грудь. Мессия крепко обнял ее в ответ, дрожа так же, как и она.

— Что ты здесь делаешь? — прошептала Гвиневра.

— А ты?

Повисла тишина.

— Ты была с Терном.

— А ты с Лизабель.

И снова тишина.

— Она поцеловала меня.

— Вот значит как... — Гвин слегка отпрянула, но Нортон лишь крепче прижал ее к себе.

— Меня стошнило.

Гвин издала нервный смешок.

— Я этого не хотел! Я... я... вспомнил отца! Когда он выпивал и... и... — Она ощутила, как под ее ладонью на его груди, панически быстро забилось сердце.

— Не нужно продолжать, я все поняла... — мягко проворковала она, убирая мокрые пряди с его лица. — О, Норт, если бы я только знала об этом, я бы поняла твою отстраненность.

— Прости меня, я был так глуп.

— Я тоже.

— О чем ты?

— Я убила Терна.

— Он что-то сделал с тобой? — Норт обеспокоенно схватил ее за плечи, осматривая.

Гвин нервно кивнула. Слезы вновь потекли по ее щекам, и на этот раз она не стала их удерживать. Она взглянула в его глаза с молчаливой просьбой о помощи, и Нортон, поняв ее, начал осторожно утирать слезы с грубых рубцов.

— Давай вернемся во дворец. — предложил он.

— Иди первым, я хочу помыться.

— Но лучше сделать это в теплой купальне.

— Но ведь ты мылся здесь.

— Себя мне не жалко.

— Я не хочу показываться людям... у дворца сейчас целая толпа...

— Тогда давай разожжем костер.

На берегу Нортон успел собрать сухие ветви, сотворить новую одежду и переодеться сам, пока дожидался Гвин. Когда она вернулась и переоделась, Норт стоял к ней спиной, глядя в темнеющую воду. Огонь, которым эльфийка отлично владела, навел демона на мысль, что ему стоит обучиться у Гвиневры заклинаниям.

— Я не знаю, зачем пошла за ним... — начала откровение эльфийка, когда костер достаточно разгорелся. — Терн уже надругался надо мною раз... в Сильваниуме. Именно он стал причиной моего изгнания. Мне хотелось в этот раз руководить ситуацией, не позволить этому зайти так далеко и отомстить ему. А еще, когда я увидела тебя с Лизабель... Совсем потеряла голову.

— Мне жаль, что ты могла подумать, будто другая женщина сможет заменить мне тебя.

— Значит, между вами... ничего?

— Угу. — Норт подкинул ветку в огонь, краснея до кончиков ушей.

Послышался облегченный вздох.

— Что мне делать, если пойдут слухи о Терне?... Некоторые видели, как мы вошли.

— Тогда я скажу, что это был опасный преступник и ты избавилась от него. А он им и был.

— Терн обмолвился, что любил подчинять женщин. — По коже Гвин прошел мороз. — Значит, я была не единственная, — пальцами она сжала ткань черной накидки Нортона.

— Хорошо, что больше никто не пострадает.

Селена и Мира медленно приближались к горизонту, их бледный свет разливался по реке. Вдали трещали фейерверки. Нортон мягко взял Гвиневру за подбородок, повернул ее лицо к себе и кончиками пальцев провел по щеке. Его взгляд был кроток и полон того неведомого чувства, которое наконец обрело имя — любовь. Он коснулся губами ее виска, и, еще крепче прижимая к себе, прошептал:

— Почему ты так долго избегала меня? Еще до Лизабэль.

— Я испугалась, — призналась она. — Ты вел себя безрассудно на драконе, и мысль о том, что все может стать хуже, а я буду вынуждена смотреть, как ты страдаешь... Я не могла с этим смириться некоторое время. К тому же ты меня уронил!

— Прости. Я не хотел тебя напугать, — шептал он. — Опасность... она помогла мне напомнить, что я жив. Я хотел забыться хоть на миг, лишь бы не ощущать угрызений совести за то, что Аспидион погиб, — танец пламени отражался в его глазах. — Мне жаль, что ты упала. Я не хотел тебе зла, клянусь.

Гвиневра слушала, не смея прервать, и сердце ее таяло от его слов. Дыхание Мессии касалось ее шеи, руки обвивали талию, и в этих объятиях ей чудилось спасение. Она закрыла глаза, зарывшись пальцами второй руки в его влажные волосы, и впервые за долгое время позволила себе думать, что этот мужчина, наконец, принадлежит ей — пусть и на краткий миг.

— Давай... узнаем друг друга лучше.