Глава 23 «Старый Друг»

— Это ведь вы Нортон?

Перед Мессией стояла пара, выглядевшая так, будто за плечами у них была долгая и нелегкая дорога. Норт, некоторое время блуждавший по городу в человеческом облике, чтобы проветрить голову, только что вернулся во дворец, когда столкнулся с ними.

Оба были демонами, но без явных признаков — ни рогов, ни хвостов: лишь зеленые глаза с узкими зрачками, чуть заостренные уши и небольшие клыки. Полукровки. В их лицах было что-то неуловимо знакомое, но в то же время неузнаваемое Нортоном. Девушка со светлыми, собранными в тугую косу локонами смотрела прямо и открыто, а коротко стриженный юноша держался чуть настороженно.

— Да, я. С кем имею честь? — Норт прищурился, пытаясь вспомнить знакомые лица.

— Помните нашу матушку Лиану? Разносчицу из Старого Грома? — поспешно заговорила девушка.

— Лиану... — лицо Норта померкло. — Да, помню.

— Меня зовут Лизабэль, а это... — она запнулась.

— Я Нортон, — закончил за нее юноша.

Норт невольно задержал взгляд на нем, не сразу осмыслив услышанное.

— Давайте пройдемся, — мягко предложила Лизабэль. — Мы проделали долгий путь, когда узнали, что вы прибыли в Валору.

— Я собирался возвращаться, — устало ответил Мессия.

— Пожалуйста, — вмешался юноша, чуть горячее, чем стоило. — Для нас это очень важно!

Он коснулся руки Мессии, почти в мольбе, но тот резко освободил ладонь. Помедлив, он тяжело выдохнул через нос.

— Ладно. — сдался Нортон. — Поблизости есть таверна. Перекусим и поговорим там.

Слегка замызганная и почти пустая таверна встретила их запахом кислого эля и подгоревшего мяса. Сквозь тусклый свет ламп тянулся сизый дым. К прибывшим быстро подлетела пышногрудая девица с веснушками и густыми рыжими косами. Выслушав заказ, она кивнула и скрылась за стойкой. Лизабэль и ее брат взяли похлебку и пиво, а Мессия велел подать жареное мясо с овощами и кувшин вина.

Они уселись в самом дальнем углу, подальше от редких посетителей. Норт сцепил пальцы в замок и оперся локтями о стол, закрыв половину лица руками так, что были видны лишь внимательные карие глаза.

— Почему Нортон? — произнес он, немного жестче, чем следовало. — Это Лиана дала такое имя?

— Да, — гордо ответил Нортон младший. — Матушка сказала, что назвала меня в честь своего спасителя. Тогда королевская дьяволица взяла ее в плен.

Не удержавшись, Мессия тихо фыркнул, а затем коротко рассмеялся.

— Вот как она это вам рассказала.

Оба юных демона одновременно ошалело уставились на него.

Норт провел ладонью по лицу и закрыл глаза.

— Это так на нее похоже... — тихо произнес он. — И разумеется, родила от демона.

Он опустил руки на стол.

«Абсурд. Полный абсурд.»

Лиана всегда смотрела на него не так, как на других. Но то, что случилось тогда, было далеко от того героического подвига, что она, видно, поведала детям. И уж назвать сына его именем по такой бестолковой причине — это было слишком.

Лизабэль поспешила заговорить, запинаясь:

— После того случая матушка часто помогала демонам. Вы... вы вдохновили ее, Мессия. Она говорила, что вы открыли ей глаза. Она жалела, что была слепа, как все остальные люди.

— Вы ведь понимаете, — твердо сказал Норт, — что Лиана приукрасила историю.

— Так расскажите, как было! — уязвленно вспыхнул Норт младший.

Мессия не сразу ответил, позволив себе подобрать нужные слова. Он рассказал о том, как, скрыв истинный облик, явился в ту таверну, чтобы спасти сестру; о том, как дьяволица явилась туда по его вине, и Лиана почти не пострадала — лишь испугалась и получила пару царапин. Рассказал, как победил дьяволицу, чтобы исправить собственную ошибку. Как просто подал Лиане полотенце, чтобы укрыть ее наготу, и как она смотрела на него со страхом.

— Мы были близки... и одновременно очень далеки, — заключил он. — Она не знала меня. Видела юношу, которого выдумала сама. А я... просто позволил ей думать так. Мне льстит ее восхищение, но она совершила ошибку. Наверное, своей помощью демонам она подвергала опасности и себя, и свою семью.

— Как вы можете так говорить?! — прикрикнул младший и несколько завсегдатаев обернулись.

— Не привлекайте внимания. Демоны здесь все еще не имеют прочного положения. Я скрыл свой облик — и вам советовал бы сделать то же.

Лизабэль тихо положила руку на плечо брата, удерживая его от нового всплеска чувств.

— Зачем вы пришли? — голос Норта прозвучал устало. — Что вы ожидали услышать?

— Мы... просто хотели увидеть вас, — призналась Лизабэль, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Матушка так часто о вас говорила, Нортон. Мой брат носит ваше имя. Зачем вы пытаетесь разочаровать нас?

— Я говорю вам правду. Вас там не было. Вы не понимаете всего.

— Нет! — резко подорвался юноша, уже почти задыхаясь от злости. — Это вы не понимаете! Думаете, матушка назвала меня так только из-за спасения? Вы слишком большого о себе мнения! Мы появились много позже! Таверна была наследством матушки — она была дочерью управляющего. Она держала ее до самой старости! Она приводила туда демонов, прятала их, лечила! Да, к нам приходила инквизиция, но матушка справлялась! Она была сильнее, чем та, какой вы ее запомнили!

Норт прикрыл глаза и медленно провел ладонью по волосам.

— Простите. Мне хочется верить вашим словам. Правда. Просто... я слишком долго виню себя. За то, что когда-то подверг опасности тех, кто помог мне с сестрой.

С него спала тонкая броня: в выражении лица проступила человечная уязвимость. Перед демонами сидел уже не Мессия, а молодой, измученный мужчина, оставшийся наедине со своей болью.

— Это вы простите, — глухо проговорил Нортон младший и медленно опустился на скамью.

В этот момент к столу подошла разносчица и поставила тарелки.

— Ваш заказ... У вас все в порядке? — спросила она, оглядывая их с легкой тревогой.

— Да, спасибо, — Норт опустил руку в карман, сотворил несколько ксалир и протянул ей. — Сдачи не надо.

— Но это слишком много...

Нортон молча вложил монеты в карман ее фартука, и разносчица, густо краснея, поспешно скрылась.

За ужином они еще долго говорили о былом. Так Мессия узнал больше о том, как текла жизнь людей в его отсутствие. Сколько было волнения, как демоны пытались вырваться из рабства сами, вдохновленные им же, тогда как он и не подозревал об этом. Норт узнал и то, что в Валоре рабство по-прежнему существовало — пусть не столь открытое, как прежде. Работорговцы и покупатели скрывались, закованных демонов на улицах почти не было, но все же они были где-то за закрытыми дверями в подвалах.

— Сегодня советники должны дать мне ответ. Я требовал объединения земель, — сказал Нортон, сделав очередной глоток вина.

— Ты хочешь захватить весь мир? — Лиза, порозовевшая от выпитого, нахмурилась и попыталась подобрать слово. — Разве это не... неправильно?

— Нет, — отрицал Норт. — Только земли без королей. Сильваниум, Эйрисгард и Хиласкарис могут стать частью Союза. Сильваниум уже выразил желание следовать моим законам.

— А Помона? — уточнил юноша, наливая себе вина из кувшина.

— Она далеко, — ответил Норт. — И давно склонялась под Хиласкарисом. Скорее всего, они приберут ее к своим рукам.

— Не боишься войны? — спросила Лизабэль.

— Войны не боюсь, — Норт отвел взгляд к окну. — Я боюсь жертв. Потому надеюсь, что Владыки окажутся разумнее и дадут добро без кровопролития.

За окном уже стемнело. Селена и Мира встретились на ночном небе, и их бледные круги осветили Тэрсар. Норт, чуть опьяненный, медленно поднялся из-за стола.

— Думаю, совет уже дал ответ. Мне нужно идти.

— Каким бы он ни был, удачи тебе, — искренне пожелал Нортон младший.

— Благодарю. А вам есть где остановиться?

Двое демонов переглянулись и замялись.

— Я так понимаю, это значит «нет», — Мессия слегка улыбнулся. — Прошу, следуйте за мной. Во дворце найдется место для вас обоих.

Стоило Норту переступить порог дворца, как ему навстречу почти бегом выбежала Гвиневра.

— Наконец! Где ты был?!

— А тебе снова есть до меня дело?...

— Совет дал ответ, а тебя нет!

— И каков он?

— Валора — твоя.

— Это все?

— Да. — Голос ее дрогнул. — А кто это с тобой?

— Это мои... старые друзья из Варлума. Лиза и Норт. Они останутся здесь на некоторое время. Распорядись, чтобы им приготовили покои.

— Приятно познакомиться, э-э... — начал Норт младший.

— Гвиневра, — холодно подсказала эльфийка. Она смерила обоих долгим взглядом. — Вы пьяны. Я прикажу приготовить вам снадобье на утро, от похмелья.

— Норт, а кто она? — Лизабэль попыталась спросить шепотом, но Гвиневра все равно услышала.

— Гвин?... — Норт чуть запнулся. — Моя Верховная Магесса.

— Я думал, она ваша возлюбленная, — честно сказал Норт младший, не особенно заботясь о такте.

— Нет, — отрезал Норт. Сразу же, почти физически, он почувствовал укол совести.

Мессия встретился взглядом с Гвиневрой. В ее лице что-то переменилось.

— С утра начнем подготовку. А пока отдыхайте. Прислуга покажет вам ваши покои. Спокойной ночи, Темный Владыка, — произнесла нарочно она официально.

«Теперь даже имени моего не назовет?...»

✧✧✧

Теперь государство легло на плечи Нортона с еще большей тяжестью. Харразан, лишенный правительства и охваченный бедствием, утратил всю документацию. Потому туда были отправлены повеления о присоединении к Эксоллиуму, а так же известие о том, что Валора тоже становится его частью.

Дворец заметно опустел: половина прислуги ушла вместе с советом и воинами, не пожелав служить демону. Нортоном были собраны отряды из желающих. Они разыскивали демонов и оказывали им помощь, обходили дома, патрулировали улицы и нередко освобождали несчастных из рабства.

У ворот дворца, теперь запертых, каждый день собиралась толпа: кричали, бросали камни и факелы, несколько раз едва не случился пожар. Начали возникать объединения, противостоящие власти; их признали подстрекательскими, и по новым законам их членов заключали в темницу. Тюрьмы Валоры быстро наполнялись людьми, и город жил в постоянном напряжении. Уровень недовольства Мессией только рос.

Норт действовал слишком быстро и прямо, путая политику со сражением. Но очень скоро стало ясно, что он ошибся. Мессия совершенно не смыслил в правлении теми, кто его боялся и ненавидел. Наивно было полагать, что дух валорцев можно сломить приказами. А посадить всю страну в темницы он не мог и не хотел.

Ранее Нортон постоянно советовался с Гвиневрой, и ее слово для него значило многое. Но теперь, когда он попытался опереться на нее вновь, она лишь напомнила, что является только Верховной Магессой, и отказалась вмешиваться в дела власти больше прежнего. Она не отворачивалась, но держала значительное расстояние.

Тогда было решено послать Нортона младшего в Экссолиум. Юноша должен был передать весть о том, что необходима помощь: чтобы Люцифер прибыл в Валору и взял на себя суд и установление законов, как тот, кому верят и демоны и люди, а также чтобы были направлены маги, воины, лекари и строители для восстановления Харразана. С этим же посланием пришло и осознание: даже Мессия никто в одиночку.

Пока гонец был в пути, Норт начал менять подход. Он составил первые законы. Один из них касался рабства: все демоны, находившиеся в плену, признавались свободными гражданами; тем, кто добровольно освобождал рабов в течение двух недель, гарантировалось прощение и сохранение имущества; тем, кто скрывал или продолжал покупать рабов, грозил суд. Ранее заключенных освободили.

Второй закон касался порядка в городе: запрещались сборища и вооруженные толпы, однако на главных улицах и у храмов были выставлены особые приставы, обязанные принимать прошения, жалобы и объяснения. Любой мог подойти и назвать свое имя — записи передавались в дворец к рассмотрению.

Третий закон касался налогообложения: отменялись поборы, введенные прежним советом, и устанавливалась единая налоговая мера, понятная и посильная для ремесленников и торговцев. Четвертый — о помощи: бывшие рабы получали право на работу в государственных отрядах по восстановлению зданий и дорог, и каждый, кто принимал их в мастерские или дома, освобождался от части налогов.

Эти меры не вызвали любви. Но до прибытия ангелов ненависти стало меньше. Люди начали видеть в новом Владыке не источник угроз, а того, кто предложил им выгодную сделку.

Когда ангелы прибыли в Валору, врата во дворец распахнули. На площади разожгли костры. Мессия сам носил миски, сам наливал воду из бочек, и вода в его руках обращалась в вино. Демоны, привыкшие прятать лица, садились рядом с ремесленниками, которые еще вчера кидали в ворота камни. Никто никого не гнал.

Ангелы сопровождали Нортона везде. Их белые крылья казались чуждыми после пережитых событий, но люди узнавали в них образы детства, испытывая все больше доверия. Крылатые рассказывали о древних временах, когда мир не был разделен, когда демоны и люди жили под одним небом вместе с Богами. Говорили о том, что Мессия не захватчик и не Владыка, а тот, кто вернулся по воле пророчества, чтобы остановить гибель мира.

В библиотеке дворца нашли старые рукописи в которых было написано о златой эпохе. В ту пору не существовало рабов, а Валора была Райским Садом, где жили все дети божьи. Эти истории ангелы читали на площадях каждый день, расклеивали по столбам, клали на пороги домов, высыпали с неба на отдаленные поселения.

Люцифер медленно ходил между столами, держа бокал вина. На площади звучала музыка, кто-то кружился в танце, кто-то смеялся, кто-то просто наблюдал в стороне. Ангел говорил негромко, но люди, будто сами собой, переставали разговаривать, когда он останавливался рядом.

— Знаете, — произнес он, — мир гибнет не от рати и железа. Битва лишь ставит последнюю черту. Мир иссякает тогда, когда человек перестает видеть человека в рядом стоящем.

Он сделал глоток, прошел немного дальше.

— Ближний — не тот, кто говорит вашими словами и молится вашим Богам. Не тот, кто носит вашу кровь. Ближний — тот, кто разделяет с вами путь под одними Небесами. И друг, и враг — оба в одном круге бытия. Отвергнув ближнего, вы отвергаете и себя, ибо всякий на этом свете для кого-то плод и любви и ненависти.

Люцифер остановился у группы ремесленников.

— На Небесах я мечтал, чтобы демонам дали имя друга, а не узника. Чтобы ангелы узрели ваши леса, ваши реки, Селену и Миру над Тарнэйром, и восхитились чудом этого мира. Мы были лишены такой радости. И потому ныне говорим вам, что мир ваш — дар. Он хрупок и прекрасен. И если вы не научитесь беречь его друг в друге — настанет конец времен.

Он подошел к тем, кто еще вчера выкрикивал проклятия у ворот.

— Вы думаете, что ненависть защищает. Но ненависть ненасытна. Она требует все новых жертв. Сегодня вы бросаете камень в демона. Завтра — в соседа. А в конце дней — в собственного сына, потому что сердце ваше сгорит раньше рассудка. Ненависть пожирает всех. Ненависть есть грех!

Ангел поднял бокал чуть выше.

— Испейте же вино, что дал вам Мессия. Вкусите хлеб, что он создал руками своими. Благодарите того, кто сидит рядом, ибо каждый из вас носит образ Божий, даже если сердце его наполнено Мглою. И если Триединые, вознесенные выше нас, были наказаны, то что же нам, смертным и бессмертным, остается, кроме как поддерживать друг друга и возвращать к миру то, что еще может быть спасено?

Люцифер осушил бокал — его примеру последовали и остальные.

Нортон стоял чуть поодаль и тоже пил вино. Ему было жаль, что Иветта не пожелала приехать. Была бы она рада увидеть дворец Мирана, полный людей, ангелов и демонов? Обрадовалась бы, узрев, как расы сходятся в одном танце и под речами падшего ангела находят в себе прощение?

Он взглянул на Люция. Норт сразу велел ему, чтобы ангел остался в Валоре заместителем. Его необъяснимая привлекательность и благостная уверенность располагали каждого. А здесь люди нуждались в этом больше всего.

Оперевшись на стену, он с легкой улыбкой наблюдал за общим оживлением.

— Ты видел? — к нему подбежала Лиза.

— Что?

— Люди вынесли на рынок сладости, украшения и игрушки. Раздают всем.

— Я обещал вознаграждение за участие.

— Ну и пусть, — Лиза улыбнулась шире. — Там медовые конфеты. И яблоки в карамели. Пойдем.

Медовые конфеты. Норт вспомнил горький вкус детства. Ностальгия коснулась его и он без сопротивления позволил Лизабэль взять себя за руку и увлечь за собой.

Плетясь за Лизабэль, Норт невольно искал взглядом Гвиневру. Он поймал себя на мысли, что сейчас хотел бы держать за руку именно ее.

Девушка остановилась у одного из прилавков, взяла яблоко в карамели и отошла, давая ему выбрать сладости. Его взгляд остановился на желтых шариках — засахаренных кусочках меда. В то же мгновение перед ним встала другая картина: он бегал по поместью, а потом они с Марианной прятались у чулана, читали сказки вполголоса и ели такие же медовые конфеты, украденные с кухни перед праздником.

Норт взял несколько штук дрожащей рукой и отправил одну в рот. Приторная, колкая сладость расплылась на языке — он всегда терпеть ее не мог, но других лакомств тогда не было. Но Мари и фейки были так добры, так радовались, что он не мог им отказать.

Теперь, пережевывая засахаренный мед, Мессия едва сдерживал выступившую в глазах влагу.

Не успел он как следует насладиться этим чувством, или, скорее, достаточно измучить себя им, как твердая рука Лизабэль с длинными тонкими пальцами снова потянула его за собой. Перед глазами болталась ее длинная светлая коса, в которую были вплетены арелии; теплое черное платье обтягивало худощавую, почти девичью, лишенную округлостей фигуру. Когда она улыбалась, высовывая крупные передние зубы и растягивая пухлые губы, Норт не находил в том для себя ни радости, ни тепла. Ее вздернутый кукольный носик и нежные черты могли бы понравиться многим, но не ему.

Он смотрел на Лизабэль — и перед его глазами вставала совсем иная картина: пышная копна алых, как Игнис, вьющихся локонов, пахнущих хвоей и шиповником. Мессия держал чью-то хрупкую, холодную руку — и мерещились ему мягкие и теплые ладони эльфийки.

В какой-то момент это видение стало настоящим. Он действительно увидел ее перед собой — точно так же внезапно, как и всегда. Их сводила судьба. Нортон замер, не отрывая долгого, охваченного трепетом взгляда от глубоких зеленых глаз с пышными красными ресницами, пока не услышал мужской голос.

— Нор... Темный Владыка, — Гвиневра чуть приподняла подбородок, — не ожидала увидеть вас здесь. Спешу познакомить вас: это Терн, мой... старый друг.

Норт перевел убийственный взгляд на эльфа. Чувство, что ранее охватывало его только при взгляде на Винсента и Марианну, накрыло его с неизвестной доселе силой.

Терн был ниже Норта на полголовы. Стройный, подтянутый, каштановые волосы спадали до плеч мягкими, ухоженными прядями, перехваченными тонкой серебряной лентой. Светло-карие глаза смотрели нагло и упрямо, как будто ни в ком не видели угрозы. А на губах играла едва заметная, слишком уверенная, почти насмешливая улыбка. На лице Терна россыпь шрамов изгнанника. Под распахнутым пальто — зеленая рубаха, расстегнутая чуть ниже дозволенного. Из выреза похабно виднелся черный узор, уходящий вниз по груди.

— Приятно познакомиться, Темный Владыка. — наигранно вежливо сказал эльф.