Глава 22 «Хартия»

Крик Гвиневры пронзил небо и эхом разлетелся над лесом. Недавно игрушечный и ласковый мир обнажил свою жестокость. Ели тянулись навстречу эльфийке, жаждая принять ее на острые шпили; тонкие иглы ветвей нетерпеливо ожидали прикосновения нежной кожи, готовясь разодрать ее в клочья.

Гвин забыла о своем бессмертии, звериный ужас овладел ею. Она судорожно хватала руками воздух, словно могла ухватиться за него, но он ускользал, трепал ее волосы, рвал платье и хлестал по лицу ледяными потоками.

Драконы, несущие воинов, закружили над лесом, но ни один из них не успел бы спасти эльфийку. Осознав это, Нортон направил своего ящера вдогонку. Сложив крылья, черная тварь рухнула камнем вниз.

Глаза Норта заслезились от скорости. Он вцепился в гребень дракона, прижимаясь к чешуе всем телом. Мир вокруг исчез — осталась лишь фигура Гвиневры, которая отчаянно нуждалась в спасении по его вине.

Нортон настиг ее у самой кромки елей. Черный дракон вывернулся в воздухе, распластав крылья и подхватил эльфийку когтями. Послышался хриплый вскрик — чудовище стиснуло девичьи ребра слишком сильно.

Свистнув, Норт заставил алого ящера подлететь ближе. Когда огромная тень скользнула под ним, Гвиневра, дрожащая и бледная, сползла в седло. Она болезненно скривилась, обхватив рукой грудную клетку.

— Прости! — виновато крикнул демон.

Она не ответила. В глазах ее стоял туман, дыхание было неровным. Гвиневра чувствовала, как в груди снова сходятся кости, как под кожей шевелится плоть. Ей стало страшно. Казалось, что тело больше не принадлежит ей, что каждая жилка, каждая клетка восстает против хозяйки. Гвин даже захотелось разорвать себя изнутри, лишь бы не ощущать подобного.

Но боль и дискомфорт постепенно исчезли. Эльфийка робко коснулась ребер. Все было как прежде. Не сказав ни слова, она подняла голову и первой направила своего дракона к Валоре. Весь оставшийся путь сопровождало напряженное молчание.

Прибыв в страну, Нортон сразу понял, что здесь его не ждали как спасителя. Едва он коснулся земли, как в него полетели камни. Он протянул Гвиневре руку, желая помочь ей спуститься, но та не приняла жест.

Из оглушительного рева толпы то и дело вырывались проклятия. Даже десяток вооруженных воинов Экссолиума не остудили людской гнев, а напротив, только раззадорили его. Спустившись, эльфийка создала над соратниками купол из света с золотистыми переливами. Внутри него сразу стало тихо.

Подобная реакция смертных не стала неожиданностью для Мессии. Ни один народ не принимает перемен с легким сердцем. Особенно тот, что долгие годы жил с чужой рукой на горле, привыкнув считать удушье равенством: ведь коли душат всех — значит, так и должно быть. Старшие цеплялись за привычное, молодые страшились шагнуть в неизвестность, ибо впереди пустота, которую им предстоит заполнить самим.

Только настоящие безумцы способны изменить мир. Если бы люди сумели отринуть распри, мелочные споры и рознь верований, человечество могло бы узнать иной рассвет. Историю следует помнить и чтить, но она должна учить новому, а не вечно вести по исхоженным тропам.

Потому Нортон смотрел на толпу с сожалением. Их умы были так долго подчинены чужой воле, что они готовы были растерзать Мессию, не понимая даже того, что все они произошли из одной Мглы. Когда-то они были частицами единого великого целого; быть может, иные существа дышали той же первородной силой, что ныне наполняла их тела. Но, получив возможность увидеть мир пышущий своими красотами и природой, они предпочли тратить короткую смертную жизнь на борьбу, зависть и ненависть.

В какой-то миг демон даже ощутил себя выше их. Маленькие человечки метались у его подножия, бессильные коснуться сквозь магический купол. Они совсем не ведали, что и сами могли бы овладеть этой силой, кабы слепо не верили Лжебогам.

Нортон тяжело вздохнул и отвел взгляд от толпы. Из дворца показалась местная стража. Они шли строем, расталкивая щитами бушующую толпу. Некогда бежавшие от гнета Небес, уже нашли пристанище в Экссолиуме. В Валоре же остались приверженцы Триединых.

Из-за рядов стражи вышло несколько мужчин в длинных мантиях. Нортон сразу понял, что это советники. Их лица были уставшими и морщинистыми, лишь один из них выглядел относительно юно. В глазах незнакомцев отражались тревога и страх, но когда они увидели Гвиневру — слегка смягчились.

— Приветствуем вас, Темный Владыка, — дрожащим голосом произнес самый старший. — Прошу, следуйте за нами.

Нортон мельком взглянул на Гвиневру, затем на свою стражу и кивнув им, первым последовал во дворец за советниками.

Долгие и изматывающие переговоры тянулись бесконечно. Гвиневре, привыкшей к человеческому ходу времени, это давалось особенно тяжело, хоть она и славилась своей дипломатией. Нортон тоже устало тер переносицу, когда совет в очередной раз прерывался из-за перепалки.

В зале собрались не только советники. Пришли городские главы, важные аристократы, командиры гарнизонов, генералы, патриарх, даже пара архиепископов — каждый тянул одеяло на себя. Те самые мужички, что еще недавно дрожали при одном имени Мессии, теперь смело повышали голос, поняв, что Нортон не желает им зла и не торопится проливать кровь.

Гвиневра, обычно спокойная и сдержанная, выходила из этих заседаний с раскрасневшимися от досады и несправедливости щеками, осипшим голосом и сбитым дыханием. Ее спокойствия впервые хватало ненадолго — люди давили, перебивали и спорили.

Прошла неделя, но споры все еще продолжались. Воины, прибывшие вместе с Нортоном, жили во дворце на правах почетных гостей. Им отвели просторные покои, подавали горячую еду, обращались уважительно. Однако во всем этом чувствовалась попытка подкупить Мессию.

После очередного заседания Нортон вышел на балкон. Он остановился у каменных перил и на мгновение прикрыл глаза, позволяя ветру охладить лицо. Гвиневра подошла почти бесшумно и остановилась рядом.

— Ты так и будешь игнорировать все, что не связано с работой? — голос демона прозвучал мягко, но с обидой.

— О чем ты? — Гвин не повернула головы.

— После того полета ты ведешь себя странно.

— Значит, я еще и странная... Учту, — она едва заметно усмехнулась.

— Гвин, я не это имел в виду, — тихо сказал Нортон.

— Нам с тобой не о чем говорить, Нортон.

Тишина опустилась тяжелой пеленой. Полное имя, произнесенное ею без тепла, кольнуло демона в сердце. Он отвел взгляд.

— Ладно, — выдохнул он, делая шаг назад, — тогда о работе.

Гвин смотрела в сторону Игниса, который медленно опускался к краю горизонта. Алый свет отражался в ее глазах тусклым отблеском.

— Думаешь, они правда не согласятся стать частью Экссолиума? — спросил Нортон. — У них нет ни короля, ни Богов...

— Они могут выбрать новых.

— И что это даст?

Она медленно вдохнула.

— Войну. Кровь. Рост гнева. Они не примут тебя, если будут думать, что способны выстоять сами. Они будут сопротивляться.

— Нельзя допустить новых жертв, — голос Нортона стал жестче.

— Тогда... — Гвин наконец взглянула, но сквозь него, — пора показать им, что ты Мессия. — Она выделила слово так, словно ударила Норта по голове.

Грациозно отступив от края балкона, Гвиневра ушла вглубь темного коридора.

Тоска глодала демона неумолимо, как голодный зверь. Он не мог понять, в чем причина перемены Гвин. Ему казалось, что между ними уже формировалось что-то особенное и крепкое, то, чему он сам не находил объяснения.

Неужели он ошибся?

Вновь потянулись тяжелые дни. Белый потолок, белые стены, длинный стол, за которым сидели люди. Все они смотрели на него — на мальчишку, убившего отца, отродье Гемоку, плод сделки с Сатаной, убийцу.

Лишь в глазах Гвин он ничего не мог прочесть. А так хотелось.

— Мы требуем союз и право сохранять собственные законы! — кричал один из советников.

— Недостаточно! — перебила командир слева, барабаня грубыми пальцами по столу. — Если мы подчинимся Экссолиуму, наша армия уйдет под их начало. Это недопустимо!

— Никто не говорит о подчинении, — хрипло отозвалась Гвин, стараясь не повышая голоса. — Речь о координации сил. Гражданская война на пороге.

— И это вы ее приведете, — бросил кто-то из дальнего угла.

В ответ послышался чей-то тихий хмык согласия.

Норт не вмешивался. Он сидел, чуть наклонясь вперед, и глядел на них снизу вверх. Демон внимал, как каждый из них стремился урвать выгоду, не жертвуя ничем своим.

— Если Мессия хочет нашего участия, он обязан гарантировать неприкосновенность наших земель, — заявил ближайший. — И право ставить своих наместников.

Гвин слегка повернула голову в его сторону.

— Если вы навязываете своих людей, значит, хотите власти. Это не союз, а попытка править Мессией.

— Никто не правит Мессией, — сухо отрезал пожилой граф у двери. — Мы лишь не желаем нового тирана.

— Как вы смеете порочить Триединых? — вдруг вспыхнул патриарх, вскочив из-за стола. — Этот... этот дьявол оскверняет их имя одним своим присутствием! Триединые — основа нашего мира!

— Триединые учили нас милосердию, а не слепой ненависти! — парировала командир, но в ее тоне сквозила неуверенность. — Если Мессия — их избранник, то порочить его — значит порочить самих Богов!

— Избранник? — фыркнул старик. — Он слуга Сатаны! Триединые отвергли бы такого. Вы либо слепы, либо в сговоре. Почему вы за него?

— Довольно! — рявкнул советник, стукнув кулаком. — Религия — не для споров здесь.

В зале прошел шум.

— Вы говорите, будто я уже отнял вашу свободу, — произнес Нортон. — Но я пришел за миром.

— Миром? — усмехнулся мужчина с перстнями, положение которого запомнить Норту не удалось. — Миром от демона?

Гвин вмешалась прежде, чем спор разгорелся вновь.

— Этот демон выбрал защищать ваш мир ценой своей жизни. Кто из вас поступил так же?

Никто не ответил.

— Никто не просил нас спасать! — юный советник вскочил так резко, что его стул с грохотом упал. Щеки у него полыхали так сильно, что было видно — парень долго держал себя в руках.

Шум поднялся мгновенно. Одни зашипели, другие заговорили поверх друг друга, стол загудел, будто улей. Спор превратился в крики — каждый пытался перекричать соседей, доказать свое, утвердить место и власть.

Норт встал.

Тьма хлынула из-под его ног и в одно мгновение он обратился Мглой.

— Довольно.

Белый стол раскололся надвое с треском. Все вскочили с бледными лицами.

— Вы, смертные, жалкие, — прогремело из Мглы. — Кто пахал ваши поля? Демоны. Кто кормил ваших детей и царей, пока вы спали в шелках? Демоны. Кто ублажал вас в борделях, когда вы бежали от жен? Демоны. А теперь демон сверг ваших Богов. Слушайте же меня!

Мессия поставил ногу на расколотый стол.

— Я пришел не мстить. Я пришел исправить ваши ошибки. Вы торгуетесь за земли, которые никогда не были вашими. Вы цепляетесь за власть, которой не достойны. Я даю выбор: союз или могила. Если могила — копайте сами. Я убил насильника сестры в двенадцать. Убил отца. Сверг Небеса. Город Света обратился в руины, текли реки крови. Хотите того же для ваших городов? Я это устрою.

— Мы же говорили, что он опасен! — воскликнул один из командиров, и слова его слились со звоном обнаженного клинка.

Тотчас же те, кто имел при себе оружие, обернули его к Норту.

— Два дня, — леденящим голосом сказал Мессия. — Принесете нужные бумаги в срок. Или я начну жатву.

Клинки в руках воинов дрогнули. Никто не решался сделать первый шаг. Когда один из воителей подошел слишком близко, Мгла у ног Нортона медленно скользнула по полу, обвивая сапоги недруга.

Мужчина отпрянул, но кожа на его ботинках уже почернела, ткань распалась, металл пряжек превратился в пыль. От неожиданности потеряв опору, воин рухнул на колени.

— Два дня, — повторил Нортон и его силуэт растворился, будто его и не было.

Совесть грызла Нортона, пока он сидел на крыше дворца, поднятый туда Мглой, и смотрел на город. Ему не хотелось проливать чью-то кровь. Даже тому несчастному он не повредил ног — только сапоги.

И все же он понимал, как это выглядит: вернулся бывший раб и требует власть. Но другого пути не было. Ни просьбы, ни повеления, разосланные тогда с Гвиневрой, ни торг — ничего не приблизило его к этим людям.

Тэрсар был ему родным и чужим одновременно. Нортон числился валорцем, но прожил почти всю жизнь в глуши. Он ни разу не видел других городов, кроме того бегства с Мари. Мысли его снова вернулись к поместью. К братской могиле, где похоронили его сестру — той, что он так и не отыскал. А стоило бы разыскать ее по Нитям, но Норт боялся боли.

И письма Лоренса... Он бы хотел дочитать их. Вновь увидеть дом, где вырос. Хоть дом этот и был пропитан болью.

Нортон подтянул колени к торсу и уткнулся в них лицом.

Правильно ли он поступает?

Не оставят ли его друзья?

Гвин уже отвернулась.

Что-то вновь кольнуло в груди. Он сжал пальцами ткань рубахи и болезненно вздохнул.

✧✧✧

Два дня, данные Мессией, прошли стремительно. Все это время Гвиневра не подходила к нему. Она сама велела ему быть тем, кем его хотят видеть; и теперь корила себя, будто тем самым пыталась вылепить из Норта того, кем он не являлся. Меняющееся чувство к нему отрезвило ее: Норт показался ей безумцем — иначе не назовешь того, кто шагает по перепончатому крылу дракона на лету и, более того, увлекает за собой других.

Она сердилась на Нортона и одновременно боялась. Его утраченная человечность пугала Гвин. В нем все явственнее проступало нечто не от мира сего. И потому Гвиневра спрашивала себя, стоит ли ей и вправду быть рядом. Даже если раны не убьют Мессию, разве вынесет она мысль, что ее возлюбленный терпит боль?

— Возлюбленный... — Она произнесла это вслух и смутилась.

Ей понравилось так называть его; понравилось думать о крепости его рук, о мягком голосе, о редкой нежности его прикосновений. Но кем он был на самом деле? Безумцем? Мессией? Просто мужчиной с тяжелой судьбой?

Эльфийка вдруг поняла, что знает о Нортоне обидно мало, чтобы стать для него чем-то большим, чем просто спутницей. Какие вкусы он предпочитает? Сколько сахара кладет в чай? Что любит, что презирает, что помнит и о чем молчит? Чем была она лучше Терна и прочих, если позволила себе так смотреть на Мессию, не удосужившись узнать его по-настоящему?

В ее покои постучали.

Гвиневра мгновенно поднялась; на ходу пригладила волосы у зеркала, выровняла складки на платье и решительно распахнула дверь.

— Норт, я...

На пороге стоял один из советников — лицо его было мрачным, усталым, словно он прожил за эти дни целые годы.

— Мы не нашли Мессию, — произнес он негромко. — Но обязаны сообщить: Совет принимает его предложение. Однако с этого часа все мы складываем свои полномочия. Раз Мессия считает, что способен удержать государство — пусть попробует. — Он едва заметно улыбнулся — Удачи вам, леди Гвиневра. Жаль, что вы избрали сторону Мглы. Всего вам... светлого. Или темного — как угодно.

Он поклонился и ушел, не оборачиваясь.

Гвиневра захлопнула дверь и поспешно раскрыла папку с документами. Бумаги дрожали в ее руках. Там действительно лежал подписанный Акт о самороспуске Совета, а рядом — Хартия о Включении Земель в Экссолиум.

«...территории короны переходят под верховное покровительство Мессии;

внутренние законы сохраняются до издания новых;

армия присягает лично Мессии;

налоги и торговые пошлины перераспределяются в общую казну;

городским магистратам надлежит привести население к клятве единой верности...»

И ниже сухая, почти оскорбительная приписка:

«Совет уходит в отставку добровольно, не неся ответственности за последствия».

Гвиневра прочла это дважды. Ее бросило в холод.

Они сделали это, но где же виновник торжества?