Глава 4

                   ПРИ ШПАГЕ ЯВ дверь стучали. Властно и повторно. Я сунул револьвер в карман брюк и слабокрикнул:- Войдите!Дверь распахнулась, и я окоченел на полу от ужаса. Это был он, вне всякихсомнений. В сумраке в высоте надо мною оказалось лицо с властным носом иразметанными бровями. Тени играли, и мне померещилось, что под квадратнымподбородком торчит острие черной бороды. Берет был заломлен лихо на ухо. Пера,правда, не было.Короче говоря, передо мною стоял Мефистофель. Тут я разглядел, что он в пальто иблестящих глубоких калошах, а под мышкою держит портфель. "Это естественно, -помыслил я, - не может он в ином виде пройти по Москве в двадцатом веке".- Рудольфи, - сказал злой дух тенором, а не басом.- Рудольфи, - сказал злой дух тенором, а не басом.Он, впрочем, мог и не представляться мне. Я его узнал. У меня в комнатенаходился один из самых приметных людей в литературном мире того времени,редактор-издатель единственного частного журнала "Родина", Илья ИвановичРудольфи.Я поднялся с полу.- А нельзя ли зажечь лампу? - спросил Рудольфи.- К сожалению, не могу этого сделать, - отозвался я, - так как лампочкаперегорела, а другой у меня нет.Злой дух, принявший личину редактора, проделал один из своих нехитрых фокусов -вынул из портфеля тут же электрическую лампочку.- Вы всегда носите лампочки с собой? - изумился я.- Нет, - сурово объяснил дух, - простое совпадение - я только что был вмагазине.Когда комната осветилась и Рудольфи снял пальто, я проворно убрал со столазаписку с признанием в краже револьвера, а дух сделал вид, что не заметил этого.

Сели. Помолчали.- Вы написали роман? - строго осведомился наконец Рудольфи.- Откуда вы знаете? - Ликоспастов сказал.- Видите ли, - заговорил я (Ликоспастов и есть тот самый пожилой), -действительно, я... но... словом, это плохой роман.- Так, - сказал дух и внимательно поглядел на меня.Тут оказалось, что никакой бороды у него не было. Тени пошутили.- Покажите, - властно сказал Рудольфи.- Ни за что, - отозвался я.- По-ка-жи-те, - раздельно сказал Рудольфи.- Его цензура не пропустит...- Покажите.- Он, видите ли, написан от руки, а у меня скверный почерк, буква "о" выходиткак простая палочка, а...И тут я сам не заметил, как руки мои открыли ящик, где лежал злополучный роман.- Я любой почерк разбираю, как печатное, - пояснил Рудольфи, - этопрофессиональное... - И тетради оказались у него в руках.Прошел час. Я сидел у керосинки, подогревая воду, а Рудольфи читал роман.Множество мыслей вертелось у меня в голове. Во-первых, я думал о Рудольфи. Надосказать, что Рудольфи был замечательным редактором и попасть к нему в журналсчиталось приятным и почетным. Меня должно было радовать то обстоятельство, чторедактор появился у меня хотя бы даже и в виде Мефистофеля. Но, с другойстороны, роман ему мог не понравиться, а это было бы неприятно... Кроме того, ячувствовал, что самоубийство, прерванное на самом интересном месте, теперь уж несостоится, и, следовательно, с завтрашнего же дня я опять окажусь в пучинебедствий. Кроме того, нужно было предложить чаю, а у меня не было масла. Вообщев голове была каша, в которую к тому же впутывался и зря украденный револьвер.Рудольфи между тем глотал страницу за страницей, и я тщетно пытался узнать,какое впечатление роман производит на него. Лицо Рудольфи ровно ничего невыражало.Когда он сделал антракт, чтобы протереть стекла очков, я к сказанным ужеглупостям прибавил еще одну:- А что говорил Ликоспастов о моем романе?- Он говорил, что этот роман никуда не годится, - холодно ответил Рудольфи иперевернул страницу. ("Вот какая сволочь Ликоспастов! Вместо того, чтобыподдержать друга и т. д.") В час ночи мы выпили чаю, а в два Рудольфи дочиталпоследнюю страницу.Я заерзал на диване.- Так, - сказал Рудольфи.Помолчали.- Толстому подражаете, - сказал Рудольфи.Я рассердился.- Кому именно из Толстых? - спросил я. - Их было много... Алексею лиКонстантиновичу, известному писателю, Петру ли Андреевичу, поймавшему заграницей царевича Алексея, нумизмату ли Ивану Ивановичу или Льву Николаичу?- Вы где учились?Тут приходится открыть маленькую тайну. Дело в том, что я окончил в университетедва факультета и скрывал это.- Я окончил церковноприходскую школу, - сказал я, кашлянув.- Вон как! - сказал Рудольфи, и улыбка тронула слегка его губы.Потом он спросил:- Сколько раз в неделю вы бреетесь?- Семь раз.- Извините за нескромность, - продолжал Рудольфи, - а как вы делаете, что у вастакой пробор?- Бриолином смазываю голову. А позвольте спросить, почему все это...- Бога ради, - ответил Рудольфи, - я просто так, - и добавил: - Интересно.Человек окончил приходскую школу, бреется каждый день и лежит на полу возлекеросинки. Вы - трудный человек! - Затем он резко изменил голос и заговорилсурово: - Ваш роман Главлит не пропустит, и никто его не напечатает. Его непримут ни в "Зорях", ни в "Рассвете".- Я это знаю, - сказал я твердо.- И тем не менее я этот роман у вас беру, - сказал строго Рудольфи (сердце моесделало перебой), - и заплачу вам (тут он назвал чудовищно маленькую сумму,забыл какую) за лист. Завтра он будет перепечатан на машинке.- В нем четыреста страниц! - воскликнул я хрипло.- Я разниму его на части, - железным голосом говорил Рудольфи, - и двенадцатьмашинисток в бюро перепечатают его завтра к вечеру. Тут я перестал бунтовать ирешил подчиниться Рудольфи.- Переписка на ваш счет, - продолжал Рудольфи, а я только кивал головой, какфигурка, - затем: надо будет вычеркнуть три слова - на странице первой,семьдесят первой и триста второй.Я заглянул в тетради и увидел, что первое слово было "Апокалипсис", второе -"архангелы" и третье - "дьявол". Я их покорно вычеркнул; правда, мне хотелосьсказать, что это наивные вычеркивания, но я поглядел на Рудольфи и замолчал.- Затем, - продолжал Рудольфи, - вы поедете со мною в Главлит. Причем я васпокорнейше прошу не произносить там ни одного слова.Все-таки я обиделся.- Если вы находите, что я могу сказать что-нибудь... - начал я мямлить сдостоинством, - то я могу и дома посидеть...Рудольфи никакого внимания не обратил на эту попытку возмущения и продолжал:- Нет, вы не можете дома посидеть, а поедете со мною.- Чего же я там буду делать?- Вы будете сидеть на стуле, - командовал Рудольфи, - и на все, что вам будутговорить, будете отвечать вежливой улыбкой...- Но...- А разговаривать буду я! - закончил Рудольфи.Затем он попросил чистый лист бумаги, карандашом написал на нем что-то, чтосодержало в себе, как помню, несколько пунктов, сам это подписал, заставилподписать и меня, затем вынул из кармана две хрустящих денежных бумажки, тетрадимои положил в портфель, и его не стало в комнате.Я не спал всю ночь, ходил по комнате, смотрел бумажки на свет, пил холодный чайи представлял себе прилавки книжных магазинов. Множество народу входило вмагазин, спрашивало книжку журнала. В домах сидели под лампами люди, читаликнижку, некоторые вслух.Боже мой! Как это глупо, как это глупо! Но я был тогда сравнительно молод, неследует смеяться надо мною.