𝖊𝖎𝖌𝖍𝖙𝖞-𝖘𝖎𝖝

— Ты не можешь отправить её в Германию! Особенно в эту временную линию! Ты сломаешь её! — выкрикнул Эй Джей, скрестив руки на груди.

Куратор покачала головой: — Она знала, во что ввязывается в тот день, когда решила отправиться на первую миссию.

— Нет, нет, — возразил Джон, показывая на Эй Джея. Он поднял глаза от пола и твёрдо повторил: — Эй Джей прав. — Повернувшись к столу, добавил: — Она тоже моя дочь. Ты не имеешь права заставлять её делать то, чего она не желает.

Куратор усмехнулась, качая головой.

— Я не хочу, чтобы ты поручала ей подобную миссию, — продолжил Джон. — Это слишком опасно.

Куратор обернулась, приподняв бровь: — То есть ты сомневаешься, что она справится?

— Нет, — Джон стиснул челюсти. — Я уверен, что она сможет ее выполнить. Но никто из нас не знает, что ещё там может случиться.

Женщина пожала плечами, закуривая сигарету: — Она пойдёт, убедится, что Гитлер покончил с собой, и вернётся, — сказала она после короткой паузы. Слегка развернувшись, положила зажигалку на стол и вставила сигарету в мундштук. — Всё очень просто, Джон. Не похоже, что ей придётся пройти через что-то ещё.

— Ты не можешь этого знать, — вмешался Эй Джей. — Мы беспокоимся о ней. И тебе тоже следовало бы. Разве ты забыла, что делали некоторые выжившие после подобных испытаний?

— Она сильнее их, Эй Джей, — спокойно ответила Куратор, выпуская клуб дыма.

— Она… — начал Джон, заставив обоих обратить на себя внимание. — Она одна из самых сильных людей, которых я знаю. Это признаёт каждый из нас. Но миссия такого уровня оставит след. У неё начнётся посттравматическое расстройство. Она не выйдет из этого без шрамов.

— Как я уже сказала, — произнесла Куратор, жестом отмахиваясь, а затем вернув сигарету в рот, — она пойдёт туда, где находится Гитлер, убедится, что он мёртв, и вернётся. Почти так же, как Пятый поступил с родителями Лайлы.

— Всякое бывает, — возразил Эй Джей. — Риск слишком велик. Слишком легко всё может измениться – и тогда она пострадает. Мы не можем позволить себе такой ставки.

Хендлер развела руками, почти пожав плечами: — Во всём есть риск. Если не рисковать… — она обвела руками воздух в поисках слов. — …ничего не получится. Никаких наград, никаких побед.

— Я не позволю тебе отправить мою дочь на это чёртово поле боя, где её могут убить! — сорвался Джон. Двое других резко повернулись к нему. Он шумно выдохнул: — Она важнее любого задания. Ты погубишь её.

— Она не умрёт, — сказала женщина, отрицательно качнув головой. — И если ты забыл, она моя дочь тоже, Джон.

Он усмехнулся: — Похоже, ты так и не поняла, что она моя дочь не в меньшей степени.

— Послушай, — вмешался Эй Джей. — Она ещё слишком молода. Ей нет и двадцати. Да, она многое выдерживает, она доказала это вчера на ринге. Но ты так и не объяснила ей настоящую причину, по которой толкаешь её в это задание именно сейчас. — Он прищурился. — Отправить её в Германию в то время – значит взвалить на неё слишком тяжёлую ношу.

— Почему вы уверены, что с ней обязательно случится что-то плохое? — спросила Хендлер, чуть наклонив голову.

— Ради всего святого! — воскликнул Джон, не указывая ни на что конкретное. — Какая, блять, разница, если ей нравятся женщины? Она не натуралка! Одна из её любимых групп – там ведь все гомосексуалисты!

— Никто не узнает, что ей нравятся и мужчины, и женщины, если она всё сделает правильно, — спокойно ответила Куратор.

Эй Джей покачал головой: — Нет. Я знал это ещё с тех пор, как она была ребёнком.

— Ты же её дядя, Эй-Джей, — заметила женщина, приподняв бровь. — Даже если не по крови.

— Это не имеет значения, — сказал он, поправляя рукава блейзера.

Джон вздохнул, скрестив руки на груди: — Последнее слово за мной. Она не пойдёт на это задание.

— Боюсь, для этого уже слишком поздно.

— Пап? — Голос Алексы заставил всех троих резко обернуться. — Дядя Эй Джей? Мама?

Джон и Эй Джей переглянулись, затем снова посмотрели на девушку. Она стояла в дверном проёме, засунув руки в карманы мешковатых брюк, которых раньше у неё не было. Цветастая рубашка висела на ней слишком свободно. Под брюками всё же оставалась её обычная обувь. Лицо выглядело осунувшимся и болезненно худым; одежда словно подчёркивала, насколько сильно она похудела. На лице виднелись синяки, разбитая губа и пара царапин. Голова была обрита наголо, хотя тонкий слой волос ещё оставался.

Она сухо кашлянула, поморщившись, и торопливо поправила рукава.

— Алекса? — одновременно спросили Джон и Эй Джей.

— Ты в порядке? — нахмурился Джон.

— Что случилось? — спросил Эй Джей.

Девушка вздохнула и подошла к матери.

— Это заняло меньше времени, чем я ожидала, — сказала та, гася сигарету.

Алекса посмотрела на неё исподлобья: — Я была там триста семьдесят дней.

— Неважно, — покачала головой Куратор. — Ты всё поняла?

Алекса закатила глаза, вытащила из кармана маленький пистолет и протянула его вперёд: — Arbeit macht frei.

Хендлер улыбнулась и быстро выхватила оружие, направляясь к полке в другом конце комнаты.

— Что это значит? — нахмурился Джон.

— Это по-немецки, — тихо сказал Эй Джей.

Алекса снова вздохнула: — У тебя есть вода? Еда? Хлор? Яд? — голос её звучал глухо. — Мне всё равно что.

Женщина счастливо выдохнула, бережно кладя пистолет на подставку: — Пистолет Гитлера… — прошептала она благоговейно.

— Мам.

Она отмахнулась: — На столе бутылка воды.

Алекса кивнула, подошла, схватила бутылку и повернулась к отцу и Эй Джею. Сделав маленький глоток, она облегчённо выдохнула.

— Алекса, что произошло? — спросил Эй Джей.

Она повернулась к ним и пожала плечами: — Попала в Германию в Хрустальную ночь. Это было… ужасно.

Она замолчала, вспоминая.

• • • • •

Появившись в глухом переулке, она подняла голову и заметила языки пламени.

— Чёрт… — пробормотала, роняя портфель и побежав к огню.

Резко остановилась: горела синагога. Люди вокруг смотрели на неё – одни с пустыми лицами, другие с ужасом, и всё же все одинаково неподвижные. Синагога ещё не была полностью охвачена огнём; струи воды со шлангов пытались удержать пламя.

Алекса огляделась, затем резко развернулась и побежала в другую сторону.

Сбавив шаг, она вышла на главную улицу, вдоль которой тянулись магазины. Перед одним из зданий собралась толпа. Витрина была разбита вдребезги, осколки стекла усеяли тротуар. Алекса нахмурилась: слишком мелкие, будто их специально дробили.

Она замедлила шаг, наблюдая. Мужчину заставляли подбирать осколки один за другим и складывать их в руку.

Девушка поёжилась и пошла дальше, всё время бросая взгляды на разгромленные витрины.

• • • • •

Она моргнула, слегка покачав головой, прежде чем сделать еще один глоток воды: — Это заняло недолго. Я перескочила в 25 апреля 1944 года. — Она выдохнула и, снова покачав головой, поднесла горлышко бутылки ко рту. — Меня арестовали.

• • • • •

После задержания её сразу вывели из камеры и повели на платформу неподалёку. Вместе с десятками других людей Алексу загнали в вагоны для перевозки скота. Это было самое тесное место, в котором она когда-либо оказывалась: люди стояли плечом к плечу, бедро к бедру, не имея возможности пошевелиться.

Когда поезд остановился, она не знала, сколько прошло времени – только то, что слишком много. Двери распахнулись, и всех выгнали наружу. Алекса сбилась с дыхания, заранее понимая, что сейчас произойдёт, и судорожно пыталась успокоить сердце. Она вздрогнула, когда людей вырывали из объятий близких, а вокруг стоял гул криков.

Её толкнули вперёд, выстроив в линию. Приказали раздеться и надеть выданную одежду. Никогда в жизни Алекса не была так благодарна моменту, когда позже смогла сбежать из лагеря и купить себе нормальные вещи – ещё до встречи с Гитлером. Тогда же им всем обрели головы, а затем распределили по разным рядам. Каждому вытатуировали номер – номер заключённого.

Её номером стал 4436.

• • • • •

— Всё в порядке, — невозмутимо сказала она и сделала большой глоток из бутылки. — Я справлюсь.

— Видишь? — Куратор бросила взгляд на Джона и Эй Джея, после чего снова посмотрела на пистолет.

Алекса тяжело вздохнула и качнула головой.

— Алекса, ты уверена, что всё хорошо? — осторожно спросил Джон и сделал шаг к ней. Она едва заметно вздрогнула.

— Ещё шаг – и я двину тебя гаечным ключом, — сухо отрезала она, попробовав отступить. Но за спиной был стол – дальше отходить было некуда. Джон молча кивнул и сделал шаг назад.

Никаких эмоций. Никакой боли. Просто сделай вид, что этого не было. Не чувствуй. Не показывай.

Такие мысли сопровождали её с десятилетнего возраста и только усилились к тринадцати. Но ещё никогда они не звучали в её голове так настойчиво, как в Германии.

Раздался стук в дверь. Она приоткрылась, и на пороге показалась Лайла. Девушка приподняла брови, изучая Алексу. Та закатила глаза и направилась к выходу: — Я еду домой, — невозмутимо бросила она.

— Хьюго отвезёт тебя, — заметил Джон.

Алекса повернула голову и вопросительно приподняла бровь.

Эй Джей кивнул: — Да, мы ему позвоним. Не позволим тебе садиться за руль в таком состоянии.

Она снова закатила глаза, но не стала спорить. Развернулась и направилась к двери.

— Ты выглядишь ужасно, — усмехнулась Лайла.

— Я только что вернулась, — холодно ответила Алекса, запрокинув голову и сделав новый глоток воды.

Куратор отошла на шаг от пистолета и крикнула ей вслед: — У меня есть парики, дорогая! Обращайся!

Алекса, не оборачиваясь, пошла по коридору и мысленно послала мать к чёрту.

Спасибо за травму. Сука.

________

Разъясню немного ситуацию. Мать Алексы отправила её на эту миссию, потому что она любила не только парней, но и девушек (так сказать, отправила в наказание, но Алекса об этом не знает). Куратор это замечала, видя, как её дочь слишком близко дружит со своей подругой (убийство которой упоминалось ранее). Но они никогда не встречались – это была просто крепкая дружба. Также она отправила её туда, чтобы Алекса стала ещё более бесчувственной (хотя это лишь небольшой бонус). Только Джон и Эй Джей не догадывались, что Хендлер рассчитала всё так, чтобы её взяли в плен.

Короче, Куратор – откровенный гомофоб, и этим всё сказано.