ПЕСНЯ

На постое в сельце Будятичах мне пала на долю злая  хозяйка.  Она  былавдова, она была бедна; я отбил много замков у ее чуланов, но  не  нашел  вних живности.   Мне оставалось исхитриться, и вот однажды, вернувшись  рано  домой,  досумерек, я увидел, как хозяйка приставляла заслонку к неостывшей  печи.  Вхате пахло щами, и, может быть, в этих щах было мясо. Я услышал мясо в  еещах и положил револьвер на стол, но старуха отпиралась, у  нее  показалисьсудороги в лице и в черных пальцах, она  темнела  и  смотрела  на  меня  сиспугом и удивительной ненавистью. Но ничто не спасло бы ее, я донял бы ееревольвером, кабы мне не помешал в этом Сашка Коняев,  или,  иначе,  СашкаХристос.   Он вошел в избу с гармоникой под мышкой, прекрасные его ноги  болталисьв растоптанных сапогах.   - Поиграем песни, - сказал он и поднял на меня глаза, заваленные синимисонными льдами. - Поиграем песни, - сказал Сашка, присаживаясь на лавочку,и проиграл вступление.   Задумчивое это вступление шло как бы  издалека,  казак  оборвал  его  изаскучал синими глазами. Он отвернулся и, зная,  чем  угодить  мне,  началкубанскую песню.   "Звезда полей, - запел он, - звезда полей над  отчим  домом,  и  материмоей печальная рука..."   Я любил эту песню. Сашка знал об этом, потому что мы оба -  он  и  я  -услышали ее в первый раз в девятнадцатом году  в  гирлах  Дона  и  станицыКагальницкой.   Один охотник, промышлявший в заповедных водах, научил нас  этой  песне.Там, в заповедных водах, мечет икру рыба и водятся  несметные  стаи  птиц.Рыба плодится в гирлах в непередаваемом изобилии, ее можно  брать  ковшамиили просто руками, и если поставить в воду  весло,  то  оно  будет  стоятьстоймя, - рыба держит весло и несет его с собой. Мы видели это сами, мы незабудем никогда заповедных вод у Кагальницкой. Все  власти  запрещали  тамохоту, - это правильное запрещение, но в девятнадцатом году в гирлах  былажестокая война, и охотник Яков, промышлявший у нас  на  виду  неправильныйсвой промысел, подарил для отвода глаз гармонику эскадронному нашему певцуСашке Христу. Он научил Сашку своим песням: из них многие были  душевного,старинного распева. За это мы все простили лукавому охотнику,  потому  чтопесни его были нужны нам: никто не видел тогда конца войне, и  один  Сашкаустилал звоном и слезой утомительные наши пути. Кровавый след шел по этомупути. Песня летела над нашим следом.  Так  было  на  Кубани  и  в  зеленыхпоходах, так было  на  Уральске  и  в  Кавказских  предгорьях,  и  вот  досегодняшнего дня. Песни нужны нам, никто не видит  конца  войне,  и  СашкаХристос, эскадронный певец, не дозрел еще, чтобы умереть...   Вот и в этот вечер, когда я обманулся в  хозяйских  щах,  Сашка  смирилменя полузадушенным и качающимся своим голосом.   "Звезда полей, - пел он, - звезда полей" над отчим домом, и матери моейпечальная рука..."   И я слушал его, растянувшись в углу на прелой подстилке.  Мечта  ломаламне кости, мечта трясла подо мной истлевшее сено, сквозь горячий ее ливенья едва различал старуху, подпершую рукой увядшую щеку.  Уронив  искусаннуюголову, она стояла у стены не шевелясь и не тронулась с места после  того,как Сашка кончил играть. Сашка кончил и отложил гармонику  в  сторону,  онзевнул и засмеялся, как после долгого сна, и потом видя запустение вдовьейнашей хижины, смахнул сор с лавки и притащил ведро воды в хату.   - Вишь, сердце мое, - сказала ему хозяйка, поскреблась спиной у двери ипоказала на меня, - вот начальник твой пришел давеча,  накричал  на  меня,натопал, отнял замки у моего хозяйства и оружию мне выложил... Это грех отбога - мне оружию выкладывать: ведь я женщина...   Она снова поскреблась о дверь и стала набрасывать кожухи на  сына.  Сынее храпел под иконой на большой кровати, засыпанной тряпьем. Он был  немоймальчик с оплывшей, раздувшейся белой головой и  с  гигантскими  ступнями,как у взрослого мужика. Мать вытерла ему нечистый нос и вернулась к столу.   - Хозяюшка, - сказал ей тогда Сашка и тронул ее плечо, - ежели желаете,я вам внимание окажу...   Но бабка как будто не слыхала его слов.   - Никаких щей я не видала, - сказала она, подпирая щеку,  -  ушли  они,мои щи; мне люди одну оружию показывают, а и попадется хороший  человек  ипосластиться бы с ним в пору, да вот такая тошная стала, что  и  греху  необрадуюсь...   Она тянула унылые свои жалобы и, бормоча,  отодвинула  к  стене  немогомальчика. Сашка лег с ней на тряпичную постель, а я  попытался  заснуть  истал придумывать себе сны, чтобы мне заснуть с хорошими мыслями.