СОЛЬ

"Дорогой товарищ редактор. Хочу описать вам за несознательность женщин,которые нам вредные. Надеются на вас, что вы, объезжая гражданские фронты;которые брали под заметку, не миновали закоренелую станцию Фастов,находящуюся за тридевять земель, в некотором государстве, на неведомомпространстве, я там, конешно, был, самогон-пиво пил, усы обмочил, в рот незаскочило. Про эту вышеизложенную станцию есть много кой-чего писать, нокак говорится в нашем простом быту, - господнего дерьма не перетаскать.Поэтому опишу вам только за то, что мои глаза собственноручно видели.Была тихая, славная ночка семь ден тому назад, когда наш заслуженныйпоезд Конармии остановился там, груженный бойцами. Все мы горелиспособствовать общему делу и имели направление на Бердичев. Но толькозамечаем, что поезд наш никак не отваливает, Гаврилка наш не курит, ибойцы стали сомневаться, переговариваясь между собой, - в чем тутостановка? И действительно, остановка для общего дела вышла громадная послучаю того, что мешочники, эти злые враги, среди которых находилась такженесметная сила женского полу, нахальным образом поступали сжелезнодорожной властью. Безбоязненно ухватились они за поручни, эти злыевраги, на рысях пробегали по железным крышам, коловоротили, мутили, и вкаждых руках фигурировала небезызвестная соль, доходя до пяти пудов вмешке. Но недолго длилось торжество капитала мешочников. Инициативабойцов, повылазивших из вагона, дала возможность поруганной властижелезнодорожников вздохнуть грудью. Один только женский пол со своимиторбами остался в окрестностях. Имея сожаление, бойцы которых женщинпосадили по теплушкам, а которых не посадили. Так же и в нашем вагоневторого взвода оказались налицо две девицы, а пробивши первый звонок,подходит к нам представительная женщина с дитем, говоря:- Пустите меня, любезные казачки, всю войну я страдаю по вокзалам сгрудным дитем на руках и теперь хочу иметь свидание с мужем, но по причинежелезной дороги ехать никак невозможно, неужели я у вас, казачки, незаслужила?- Между прочим, женщина, - говорю я ей, - какое будет согласие увзвода, такая получится ваша судьба. - И, обратившись к взводу, я имдоказываю, что представительная женщина просится ехать к мужу на местоназначения и дите действительно при ней находится и какое будет вашесогласие - пускать ее или нет?- Пускай ее, - кричат ребята, - опосля нас она и мужа не захочет!..- Нет, - говорю я ребятам довольно вежливо, - кланяюсь вам, взвод, нотолько удивляет меня слышать от вас такую жеребятину. Вспомните, взвод,вашу жизнь и как вы сами были детями при ваших матерях, и получается вродетого, что не годится так говорить...И казаки, проговоривши между собой, какой он, стало быть, Балмашев,убедительный, начали пускать женщину в вагон, и она с благодарностьюлезет. И кажный, раскипятившись моей правдой, подсаживает ее, говорянаперебой:- Садитесь, женщина, в куток, ласкайте ваше дите, как водится сматерями, никто вас в кутке не тронет, и приедете вы, нетронутая, к вашемумужу, как это вам желательно, и надеемся на вашу совесть, что вы выраститенам смену, потому что старое старится, а молодняка, видать, мало. Горя мывидели, женщина, и на действительной и на сверхсрочной, голодом насдавнуло, холодом обожгло. А вы сидите здесь, женщина, без сомнения...И пробивши третий звонок, поезд двинулся. И славная ночка раскинуласьшатром. И в том шатре были звезды-каганцы. И бойцы вспоминали кубанскуюночь и зеленую кубанскую звезду. И думка пролетела, как птица. А колесатарахтят, тарахтят...По прошествии времени, когда ночь сменилась со своего поста и красныебарабанщики заиграли зорю на своих красных барабанах, тогда подступили комне казаки, видя, что я сижу без сна и скучаю до последнего.- Балмашев, - говорят мне казаки, - отчего ты ужасно скучный и сидишьбез сна?- Низко кланяюсь вам, бойцы, и прошу маленького прощения, но толькодозвольте мне переговорить с этой гражданкой пару слов...И, задрожав всем корпусом, я поднимаюсь со своей лежанки, от которойсон бежал, как волк от своры злодейских псов, и подхожу до нее, и беру унее с рук дите, и рву с него пеленки, и вижу по-за пеленками добрыйпудовик соли.- Вот антиресное дите, товарищи, которое титек не просит, на подол немочится и людей со сна не беспокоит...- Простите, любезные казачки, - встревает женщина в наш разговор оченьхладнокровно, - не я обманула, лихо мое обмануло...- Балмашев простит твоему лиху, - отвечаю я женщине, - Балмашеву ононемногого стоит, Балмашев за что купил, за то и продает. Но оборотись кказакам, женщина, которые тебя возвысили как трудящуюся мать в республике.Оборотись на этих двух девиц, которые плачут в настоящее время, какпострадавшие от нас этой ночью. Оборотись на жен наших на пшеничнойКубани, которые исходят женской силой без мужей, и те, тоже самоеодинокие, по злой неволе насильничают проходящих в их жизни девушек... Атебя не трогали, хотя тебя, неподобную, только и трогать. Оборотись наРасею, задавленную болью...А она мне:- Я соли своей решилась, я правды не боюсь. Вы за Расею не думаете, выжидов Ленина и Троцкого спасаете...- За жидов сейчас разговора нет, вредная гражданка. Жиды сюда некасаются. Между прочим, за Ленина не скажу, но Троцкий есть отчаянный сынтамбовского губернатора и вступился, хотя другого звания, за трудящийсякласс. Как присужденные каторжане вытягают они нас - Ленин и Троцкий - навольную дорогу жизни, а вы, гнусная гражданка, есть болееконтрреволюционерка, чем тот белый генерал, который с вострой шашкойгрозится нам на своем тысячном коне... Его видать, того генерала, со всехдорог, и трудящийся имеет свою думку-мечту его порезать, а вас, несчетнаягражданка, с вашими антиресными детками, которые хлеба не просят и доветра не бегают - вас не видать, как блоху, и вы точите, точите, точите...И я действительно признаю, что выбросил эту гражданку на ходу подоткос, но она, как очень грубая, посидела, махнула юбками и пошла своейподлой дорожкой. И, увидев эту невредимую женщину, и несказанную Расеювокруг нее, и крестьянские поля без колоса, и поруганных девиц, итоварищей, которые много ездют на фронт, но мало возвращаются, я захотелспрыгнуть с вагона и себе кончить или ее кончить. Но казаки имели ко мнесожаление и сказали:- Ударь ее из винта.И сняв со стенки верного винта, я смыл этот позор с лица трудовой землии республики.И мы, бойцы второго взвода, клянемся перед вами, дорогой товарищредактор, и перед вами, дорогие товарищи из редакции, беспощадно поступатьсо всеми изменниками, которые тащат нас в яму и хотят повернуть речкуобратно и выстелить Расею трупами и мертвой травой...За всех бойцов второго взвода - Никита Балмашев, солдат революции".