САШКА ХРИСТОС

Сашка - это было его имя, а Христом прозвали его за  кротость.  Он  былобщественный пастух в станице и не работал тяжелой работы  с  четырнадцатилет, с той поры, когда заболел дурной болезнью. Это все так было:   Тараканыч, Сашкин отчим, ушел на зиму в город Грозный и пристал  там  картели. Артель сбилась успешная, из рязанских мужиков. Тараканыч делал дляних плотницкую работу, и достатку у него прибывало.  Он  не  управлялся  сделами и выписал к себе мальчика подручным:  зимой  станица  и  без  Сашкипроживет. Сашка проработал при отчиме неделю. Потом настала  суббота,  онипошабашили и сели чай пить. На дворе стоял октябрь, но воздух был  легкий.Они открыли окно и согрели второй самовар. Под окнами  шлялась  побирушка.Она стукнула в раму и сказала:   -  Здравствуйте,  иногородние  крестьяне.  Обратите  внимание  на   моеположение.   - Какое там положение? - сказал Тараканыч. - Заходи, калечка.   Побирушка завозилась за стеной и потом вскочила в комнату. Она прошла кстолу и поклонилась в пояс. Тараканыч схватил ее за косынку, кинул косынкудолой и почесал в волосах. У побирушки волосы были серые, седые, в клочьяхи в пыли.   - Фу ты, какой мужик занозистый и стройный, -  сказала  она,  -  чистыйцирк с тобой... Пожалуйста, не побрезгуйте мной, старушкой,  -  прошепталаона с поспешностью и вскарабкалась на лавку.   Тараканыч лег с ней. Побирушка закидывала голову набок и смеялась.   - Дождик на старуху, - смеялась она, - двести пудов с десятины дам...   И сказавши это, она увидела  Сашку,  который  пил  чай  у  стола  и  неподнимал глаз на божий мир.   - Твой хлопец? - спросила она Тараканыча.   - Вроде моего, - ответил Тараканыч, - женин.   - Вот, деточка, глазенапы выкатил, - сказала баба. - Ну, иди сюда.   Сашка подошел к ней - и захватил дурную болезнь. Но об дурной болезни втот час  никто  не  думал.  Тараканыч  дал  побирушке  костей  с  обеда  исеребряный пятачок, очень блесткий.   - Начисть его, молитвенница, песком, - сказал Тараканыч, - он еще болеевида получит. В темную ночь ссудишь его господу богу, пятачок заместо лунысветить будет...   Калечка обвязалась косынкой, забрала кости и ушла. А через  две  неделивсе сделалось для мужиков явно. Они  много  страдали  от  дурной  болезни,перемогались всю зиму и лечились травами. А весной  уехали  в  станицу  насвою крестьянскую работу.   Станица отстояла от железной дороги на девять верст. Тараканыч и  Сашкашли полями. Земля лежала в апрельской  сырости.  В  черных  ямах  блисталиизумруды. Зеленая поросль прошивала землю  хитрой  строчкой.  И  от  землипахло кисло, как от солдатки на рассвете. Первые стада стекали с курганов,жеребята играли в голубых просторах горизонта.   Тараканыч и Сашка шли тропками, чуть заметными.   - Отпусти меня, Тараканыч, к обществу в пастухи, - сказал Сашка.   - Что так?   - Не могу я терпеть, что у пастухов такая жизнь великолепная.   - Я не согласен, - сказал Тараканыч.   - Отпусти меня, ради бога, Тараканыч, - повторил Сашка, - все святителииз пастухов вышли.   - Сашка-святитель, - захохотал отчим, - у богородицы сифилис захватил.   Они прошли перегиб у Красного моста, миновали рощицу, выгон  и  увиделикрест на станичной церкви.   Бабы ковырялись еще на огородах, а казаки, рассевшись  в  сирени,  пиливодку и пели. До Тараканычевой избы было с полверсты ходу.   - Давай бог, чтобы благополучно, - сказал он и перекрестился.   Они подошли к хате и заглянули в окошко. Никого в хате не было. Сашкинамать доила  корову  на  конюшне.  Мужики  подкрались  неслышно.  Тараканычзасмеялся и закричал у бабы за спиной:   - Мотя, ваше высокоблагородие, собирай гостям ужинать...   Баба обернулась, затрепетала, побежала  из  конюшни  и  закружилась  подвору. Потом она вернулась к своему месту, кинулась к Тараканычу на  грудьи забилась.   - Вот какая ты дурная и незаманчивая, - сказал Тараканыч и отстранил ееласково. - Кажи детей...   - Ушли дети со двора, - сказала баба,  вся  белая,  снова  побежала  подвору и упала на землю. - Ах, Алешенька, - закричала она дико, - ушли нашидетки ногами вперед...   Тараканыч махнул рукой  и  пошел  к  соседям.  Соседи  рассказали,  чтомальчика и девочку бог прибрал на прошлой неделе в тифу. Мотя писала  ему,но он, верно, не успел получить письма. Тараканыч вернулся  в  хату.  Бабаего растапливала печь.   - Отделалась ты, Мотя, вчистую, -  сказал  Тараканыч,  -  терзать  тебянадо.   Он сел к столу и затосковал, - и тосковал до самого сна, ел мясо и  пилводку и не пошел по хозяйству. Он храпел у  стола  и  просыпался  и  сновахрапел. Мотя постелила себе и мужу на кровати,  а  Сашке  в  стороне.  Оназадула лампу и легла с мужем. Сашка ворочался на сене в своем углу,  глазаего были раскрыты, он не спал и видел, как бы во сне, хату, звезду в  окнеи край стола и  хомуты  под  материной  кроватью.  Насильственное  видениепобеждало его, он поддавался мечтам и  радовался  своему  сну  наяву.  Емучудилось, что с неба свешиваются два серебряных шнура, крученных в толстуюнитку, к ним приделана колыска, колыска из розового дерева,  с  разводами.Она качается высоко над землей  и  далеко  от  неба,  и  серебряные  шнурыдвижутся и блестят. Сашка лежит в колыске, и воздух его обвевает.  Воздух,громкий, как музыка, идет с полей, радуга цветет на незрелых хлебах.   Сашка радовался своему сну наяву и  закрывал  глаза,  чтобы  не  видетьхомутов под материной  кроватью.  Потом  он  услышал  сопение  на  Мотинойлежанке и подумал о том, что Тараканыч мнет мать.   - Тараканыч, - сказал он громко, - до тебя дело есть.   - Какие дела ночью? - сердито отозвался Тараканыч. - Спи, стервяга...   - Я крест приму, что дело есть, - ответил Сашка, - выдь во двор.   И во дворе, под немеркнущей звездой, Сашка сказал отчиму:   - Не обижай мать, Тараканыч, ты порченый.   - А ты мой характер знаешь? - спросил Тараканыч.   - Я твой характер знаю, но только ты видал мать, при каком она теле?  Унее и ноги чистые и грудь чистая. Не обижай ее, Тараканыч. Мы порченые.   - Мил человек, - ответил отчим, - уйди от крови и от  моего  характера.На вот двугривенный, проспи ночь, вытрезвись...   - Мне двугривенный без пользы, - пробормотал Сашка, -  отпусти  меня  кобществу в пастухи...   - С этим я не согласен, - сказал Тараканыч.   - Отпусти меня в  пастухи,  -  пробормотал  Сашка,  -  а  то  я  материоткроюсь, какие мы. За что ей страдать при таком теле...   Тараканыч отвернулся, пошел в сарай и принес топор.   - Святитель, - сказал он шепотом, - вот  и  вся  недолга...  я  порубаютебя, Сашка...   - Ты не станешь меня рубить за бабу, - сказал  мальчик  чуть  слышно  инаклонился к отчиму, - ты меня жалеешь, отпусти меня в пастухи...   - Шут с тобой, - сказал Тараканыч и кинул топор, - иди в пастухи.   И он вернулся в хату и переспал со своей женой.   В то же утро Сашка пошел к казакам наниматься и с той поры стал жить  уобщества в пастухах. Он прославился на весь округ простодушием, получил отстаничников прозвище "Сашка Христос" и  прожил  в  пастухах  бессменно  допризыва. Старые мужики, какие поплоше, приходили к нему  на  выгон  чесатьязыки, бабы прибегали к Сашке опоминаться от безумных мужичьих  повадок  ине сердились на Сашку за его любовь и за его  болезнь.  С  призывом  своимСашка угодил в первый год войны. Он пробыл на войне четыре года и вернулсяв станицу, когда там своевольничали белые. Сашку подбили  идти  в  станицуПлатовскую, где собирался отряд против  белых.  Выслужившийся  вахмистр  -Семен Михайлович Буденный - заправлял делами в этом отряде, и при нем былитри брата: Емельян, Лукьян и  Денис.  Сашка  пошел  в  Платовскую,  и  тамрешилась его судьба. Он был в полку Буденного, в бригаде его, в дивизии  ив Первой Конной армии. Он ходил выручать героический Царицын, соединился сДесятой  армией  Ворошилова,  бился  под  Воронежем,  под  Касторной  и  уГенеральского моста на Донце. В польскую кампанию Сашка  вступил  обозным,потому что был поранен и считался инвалидом.   Вот как все это было. С недавних пор стал я водить знакомство с  СашкойХристом и переложил свой сундучок на  его  телегу.  Нередко  встречали  мыутреннюю зорю и сопутствовали закатам. И  когда  своевольное  хотение  боясоединяло нас - мы садились по вечерам у блещущей завалинки или кипятили влесах чай в закопченном котелке,  или  спали  рядом  на  скошенных  полях,привязав к ноге голодного коня.