НАЧАЛЬНИК КОНЗАПАСА

   На деревне стон стоит. Конница травит хлеб  и  меняет  лошадей.  Взаменприставших кляч кавалеристы забирают рабочую скотину. Бранить тут  некого.Без лошади нет армии.   Но крестьянам не легче от этого сознания. Крестьяне неотступно толпятсяу здания штаба.   Они тащат  на  веревках  упирающихся,  скользящих  от  слабости  одров.Лишенные кормильцев, мужики, чувствуя в себе прилив  горькой  храбрости  изная, что храбрости ненадолго хватит, спешат безо всякой надежды надерзитьначальству, богу и своей жалкой доле.   Начальник штаба Ж. в полной форме стоит на крыльце. Прикрыв воспаленныевеки, он с видимым вниманием слушает мужичьи жалобы. Но  внимание  его  неболее как прием. Как Всякий вышколенный  и  переутомившийся  работник,  онумеет в пустые минуты существования полностью прекратить мозговую  работу.В  эти  немногие  минуты  блаженного  бессмыслия  начальник  нашего  штабавстряхивает изношенную машину.   Так и на этот раз с мужиками.   Под успокоительный аккомпанемент их бессвязного и  отчаянного  гула  Ж.следит со стороны за той мягкой  толкотней  в  мозгу,  которая  предвещаетчистоту  и  энергию  мысли.  Дождавшись  нужного  перебоя,  он  ухватываетпоследнюю мужичью слезу, начальственно огрызается и уходит к себе  в  штабработать.   На этот раз и огрызнуться не пришлось. На огненном англоарабе подскакалк крыльцу Дьяков, бывший цирковой атлет, а ныне начальник конского  запаса- краснокожий, седоусый, в черном плаще и с  серебряными  лампасами  вдолькрасных шаровар.   - Честным стервам игуменье благословенье! - прокричал он, осаживая коняна карьере, и в то же мгновенье к нему  под  стремя  подвалилась  облезлаялошаденка, одна из обмененных казаками.   - Вон, товарищ начальник, - завопил мужик, хлопая себя по штанам, - вончего ваш брат дает нашему брату... Видал, чего дают? Хозяйствуй на ей...   - А за этого коня, - раздельно и веско начал тогда Дьяков, -  за  этогоконя, почтенный друг, ты в полном своем праве получить  в  конском  запасепятнадцать тысяч рублей, а ежели этот конь был бы повеселее,  то  в  ефтимслучае ты получил бы, желанный  друг,  в  конском  запасе  двадцать  тысячрублей. Но, однако, что конь упал, - это  не  хвакт.  Ежели  конь  упал  иподымается, то это - конь; ежели он, обратно сказать, не подымается, тогдаэто не конь. Но, между прочим, эта справная кобылка у меня подымется...   - О господи, мамуня же ты моя всемилостивая! - взмахнул руками мужик. -Где ей, сироте, подняться... Она, сирота, подохнет...   - Обижаешь коня,  кум,  -  с  глубоким  убеждением  ответил  Дьяков,  -прямо-таки богохульствуешь, кум, - и он ловко снял с  седла  свое  статноетело атлета. Расправляя прекрасные ноги, схваченные  в  коленях  ремешком,пышный и ловкий, как на сцене, он двинулся к  издыхающему  животному.  Оноуныло уставилось на Дьякова своим крутым глубоким глазом, слизнуло  с  егомалиновой ладони невидимое какое-то повеление, и  тотчас  же  обессиленнаялошадь почувствовала умелую силу, истекавшую от этого седого, цветущего  имолодцеватого Ромео. Поводя  мордой  и  скользя  подламывающимися  ногами,ощущая  нетерпеливое  и  властное  щекотание  хлыста  под  брюхом,   клячамедленно, внимательно становилась на ноги.  И  вот  все  мы  увидели,  кактонкая кисть в развевающемся рукаве потрепала грязную  гриву  и  хлыст  состоном прильнул к кровоточащим бокам. Дрожа всем телом,  кляча  стояла  насвоих на четырех и не сводила с Дьякова собачьих, боязливых,  влюбляющихсяглаз.   - Значит, что конь, - сказал Дьяков мужику и  добавил  мягко:  -  а  тыжалился, желанный друг...   Бросив ординарцу  поводья,  начальник  конзапаса  взял  с  маху  четыреступеньки и, взметнув оперным плащом, исчез в здании штаба.