ПИСЬМО

  Вот письмо на родину, продиктованное  мне  мальчиком  нашей  экспедицииКурдюковым. Оно не заслуживает забвения. Я переписал его, не приукрашивая,и передаю дословно, в согласии с истиной.

   "Любезная мама Евдокия Федоровна. В первых строках  сего  письма  спешувас уведомить, что, благодаря господа, я есть жив и здоров, чего желаю  отвас слыхать то же самое. А также нижающе вам  кланяюсь  от  бела  лица  досырой земли..."

   (Следует перечисление родственников, крестных, кумовьев.  Опустим  это.Перейдем ко второму абзацу.)

   "Любезная мама Евдокия Федоровна Курдюкова. Спешу вам написать,  что  янахожусь в красной Конной армии товарища Буденного, а также тут  находитсяваш кум Никон Васильич, который есть в настоящее время красный герой.  Онивзяли меня к себе, в экспедицию Политотдела, где мы  развозим  на  позициилитературу и газеты - Московские Известия ЦИК, Московская Правда и  роднуюбеспощадную газету Красный кавалерист, которую всякий  боец  на  передовойпозиции желает прочитать, и опосля  этого  он  с  геройским  духом  рубаетподлую шляхту, и я живу при Никон Васильиче очень великолепно.   Любезная  мама  Евдокия  Федоровна.  Пришлите  чего  можете  от   вашейсилы-возможности. Просю  вас  заколоть  рябого  кабанчика  и  сделать  мнепосылку в  Политотдел  товарища  Буденного,  получить  Василию  Курдюкову.Каждые сутки я ложусь отдыхать не евши и безо всякой одежды, так что  дюжехолодно. Напишите мне письмо за моего Степу, живой он или нет,  просю  васдосматривайте до него и напишите мне за  него  -  засекается  он  еще  илиперестал, а также насчет чесотки в передних ногах, подковали его или  нет?Просю вас, любезная мама  Евдокия  Федоровна,  обмывайте  ему  беспременнопередние ноги с мылом, которое я оставил за образами, а если  папаша  мылоистребили, так купите в Краснодаре, и бог вас не оставит. Могу вам описатьтакже, что здеся страна совсем бедная, мужики со своими  конями  хоронятсяот наших красных орлов по  лесам,  пшеницы,  видать,  мало  и  она  ужасномелкая, мы с нее смеемся. Хозяева сеют рожь и то же самое овес. На  палкахздесь растет хмель,  так  что  выходит  очень  аккуратно;  из  него  гонютсамогон.   Во-вторых строках сего письма спешу вам  описать  за  папашу,  что  онипорубали брата Федора Тимофеича Курдюкова тому назад с год  времени.  Нашакрасная бригада товарища Павличенки наступала на  город  Ростов,  когда  внаших рядах произошла измена. А папаша были в  тое  время  у  Деникина  закомандира роты. Которые люди их видали, - то говорили, что они  носили  насебе медали, как при старом режиме. И  по  случаю  той  измены,  всех  наспобрали в плен и брат Федор Тимофеич попались папаше на  глаза.  И  папашаначали Федю резать, говоря - шкура, красная собака, сукин сын и  разно,  ирезали до темноты, пока брат Федор Тимофеич не кончился. Я  написал  тогдадо вас письмо, как ваш Федя лежит без креста.  Но  папаша  пымали  меня  списьмом и говорили: вы - материны дети, вы - ейный корень,  потаскухин,  явашу матку брюхатил и буду брюхатить, моя  жизнь  погибшая,  изведу  я  заправду свое семя, и еще разно. Я принимал от них страдания  как  спасительИисус Христос. Только вскорости я от папаши убег и прибился до своей частитоварища Павличенки. И наша  бригада  получила  приказание  идти  в  городВоронеж пополняться, и мы получили там пополнение, а также  коней,  сумки,наганы, и все, что до нас  принадлежало.  За  Воронеж  могу  вам  описать,любезная мама Евдокия Федоровна, что это городок очень великолепный, будетпоболе Краснодара, люди в ем очень красивые, речка способная  до  купанья.Давали нам хлеба по два фунта в день, мяса полфунта  и  сахару  подходяще,так что вставши пили сладкий чай, то же самое вечеряли и про голод забыли,а в обед я ходил к брату Семен Тимофеичу за блинами или гусятиной и апосляэтого лягал отдыхать. В тое время Семен Тимофеича, за его отчаянность весьполк желал  иметь  за  командира  и  от  товарища  Буденного  вышло  такоеприказание, и он получил двух коней, справную одежу,  телегу  для  барахлаотдельно и орден Красного Знамени, а я при ем  считался  братом.  Таперичакакой сосед вас начнет забижать -  то  Семен  Тимофеич  может  его  вполнезарезать. Потом мы начали гнать генерала  Деникина,  порезали  их  тыщи  изагнали в Черное море, но только папаши нигде  не  было  видать,  и  СеменТимофеич их разыскивали по всех позициях, потому что они очень скучали  забратом Федей. Но только, любезная мама, как вы знаете за папашу и  за  егоупорный характер, так он что сделал -  нахально  покрасил  себе  бороду  срыжей на вороную и находился в городе Майкопе, в вольной  одеже,  так  чтоникто из жителей не знали, что он есть самый что ни на есть  стражник  пристаром режиме. Но только правда - она себе окажет, кум ваш Никон  Васильичслучаем увидал его в хате у жителя и написал до Семен Тимофеича письмо. Мыпосидали на коней и пробегли двести верст -  я,  брат  Сенька  и  желающиеребята из станицы.   И что же мы увидали в городе Майкопе? Мы  увидали,  что  тыл  никак  несочувствует фронту и в ем повсюду измена и полно  жидов,  как  при  старомрежиме. И Семен Тимофеич в  городе  Майкопе  с  жидами  здорово  спорился,которые не выпущали от себя папашу и засадили  его  в  тюрьму  под  замок,говоря - пришел приказ не рубать пленных, мы сами  его  будем  судить,  несерчайте, он свое получит. Но только Семен Тимофеич свое взял  и  доказал,что он есть командир полка  и  имеет  от  товарища  Буденного  все  орденаКрасного Знамени, и грозился всех порубать, которые спорятся  за  папашинуличность и не выдают ее, а также грозились ребята со  станицы.  Но  толькоСемен Тимофеич папашу получили, и они стали папашу плетить и выстроили  водворе всех бойцов, как принадлежит к  военному  порядку.  И  тогда  Сенькаплеснул папаше Тимофей Родионычу  воды  на  бороду,  и  с  бороды  потеклакраска. И Сенька спросил Тимофей Родионыча:   - Хорошо вам, папаша, в моих руках?   - Нет, - сказал папаша, - худо мне.   Тогда Сенька спросил:   - А Феде, когда вы его резали, хорошо было в ваших руках?   - Нет, - сказал папаша, - худо было Феде.   Тогда Сенька спросил:   - А думали вы, папаша, что и вам худо будет?   - Нет, - сказал папаша, - не думал я, что мне худо будет.   Тогда Сенька поворотился к народу и сказал:   - А я так думаю, что если попадусь я к вашим, то не будет мне пощады. Атеперь, папаша, мы будем вас кончать...   И Тимофей  Родионыч  зачал  нахально  ругать  Сеньку  по  матушке  и  вбогородицу и бить Сеньку по морде, и Семен Тимофеич услали меня со  двора,так что я не могу, любезная мама Евдокия Федоровна, описать вам за то, каккончали папашу, потому я был усланный со двора.   Опосля этого мы получили стоянку в городе  в  Новороссийском.  За  этотгород можно рассказать, что за ним никакой суши больше нет, а  одна  вода.Черное море, и мы  там  оставались  до  самого  мая,  когда  выступили  напольский фронт и треплем шляхту почем зря...   Остаюсь ваш любезный сын Василий Тимофеич Курдюков.  Мамка,  доглядайтедо Степки, и бог вас не оставит".

   Вот письмо Курдюкова, ни в одном слове не измененное. Когда  я  кончил,он взял исписанный листок и спрятал его за пазуху, на голое тело.   - Курдюков, - спросил я мальчика, - злой у тебя был отец?   - Отец у меня был кобель, - ответил он угрюмо.   - А мать лучше?   - Мать подходящая. Если желаешь - вот наша фамилия...   Он протянул мне сломанную фотографию.  На  ней  был  изображен  ТимофейКурдюков, плечистый стражник в форменном картузе и с расчесанной  бородой,недвижный, скуластый, со сверкающим взглядом  бесцветных  и  бессмысленныхглаз. Рядом с ним, в бамбуковом креслице, сидела  крохотная  крестьянка  ввыпущенной кофте, с чахлыми светлыми и  застенчивыми  чертами  лица.  А  устены, у этого жалкого провинциального фотографического фона, с цветами  иголубями, высились два парня -  чудовищно  огромные,  тупые,  широколицые,лупоглазые, застывшие, как на ученье,  два  брата  Курдюковых  -  Федор  иСемен.