Глава девятая ЛИЦО СМЕРТИ

Над островом грудились тучи.  Весь день поднималсяс горы поток горячего воздуха и взмывал на десять тысячфутов  вверх.  Воздух был заряжен коловращеньем газов иготов взорваться. Под вечер солнце ушло с неба, и преж-ний  ясный свет стал пронзительно медным.  Даже ветер сморя был горяч и не свежил. С деревьев, с моря, с розо-вых скал смыло цвет,  и на них давили черно-белые тучи.Только мухам все это было нипочем, они вытемнили своегоповелителя, а сваленные кишки из-за них сделались похо-жи на груду блестящего угля.  Когда в  носу  у  Саймоналопнул сосудик и пошла кровь, они и тут им не заинтере-совались, предпочтя дохлый дух свинины.                     Кровь носом принесла облегчение,  припадок Саймонаперешел в истомный сон.  Он лежал под лианами,  пока надень наползал вечер  и  вверху  громыхало.  Наконец  онпроснулся и смутно различил темную землю у себя под ще-кой.  Он еще полежал немного,  не шевелясь  и  уставясьпрямо перед собой невидящим взглядом. Потом перевернул-ся,  подобрал под себя ноги, схватился за лиану, подтя-нулся.  Лиана дрогнула,  мухи взвились,  гнусно ноя,  итотчас снова обсели падаль.  Саймон встал.  Свет светилне по-земному.  Повелитель мух висел на палке, как чер-ный мяч.                                                    Саймон вслух спросил лужайку:                          - Что же можно еще сделать?                            Ответа не было. Саймон повернулся к лужайке спинойи  начал  углубляться сквозь заросли в сумрак леса.  Онпечально брел между стволов,  и лицо было лишено  выра-женья,  а  возле  рта  и на подбородке запеклась кровь.Лишь иногда,  раздвигая кусты и выглядывая  дорогу,  онскладывал губами слова, но наружу не выпускал.              Наконец лиан стало меньше,  и с неба стал брызгатьжемчужный свет.  Здесь был хребет острова, земля слегкавыгибалась,  шла  на  подъем к горе и не так непролазныбыли джунгли.  Заросли и чащоба то и дело  перемежалисьпрогалинами,  Саймон  брел по подъему,  и скоро деревьярасступились перед ним.  Он пошел дальше, спотыкаясь отусталости, но не останавливаясь. В глазах не было всег-дашнего сиянья. Он продвигался вперед с унылой сосредо-точенностью, как старик.                                    Но вот ветер чуть не сшиб его с ног,  и он увидел,что стоит на камнях под медным,  большим небом.  У негобыли ватные ноги и давно уже болел язык. Ветер добралсядо вершины, и тут что-то случилось, синий сполох пробе-жался  по черной туче.  Саймон заставил себя снова идтивперед,  и ветер налетел снова,  еще сильней, он трепалдеревья,  они гремели и гнулись. И вдруг Саймон увидел,как кто-то скорченный на вершине выпрямился и посмотрелна него. Опустив лицо, Саймон снова пошел вперед.           Мухи давно обнаружили сидящего. Подобие жизни вся-кий раз спугивало их,  и они взвивались над его головойтемной тучей. Потом синяя ткань парашюта опадала, сидя-щий вздыхал, тяжко кланялся, и мухи снова облепляли го-лову.                                                       Коленки Саймона больно стукнулись о камень. Дальшеон уже двинулся ползком, и скоро он все понял. Путаницаверевок открыла ему механику зловещего действа; он уви-дел белую носовую кость, зубы, цвета тленья. Он увидел,как ремни и брезент держат без жалости бедное тело,  недавая ему распасться.  Потом снова подул ветер,  и теловскинулось,  поклонилось,  смрадно  дохнуло на Саймона.Саймон снова упал на четвереньки, и его вырвало, вывер-нуло наизнанку. Потом он взял в руки стропы, высвободилиз-под камней и избавил тело от надругательств ветра.       Наконец он отвернулся и посмотрел вниз  на  берег.Костер на площадке,  кажется,  погас, во всяком случае,дыма не было.  Дальше по берегу,  за речушкой,  рядом сплоской скалой робкий дымок взбирался в небо. Забыв промух,  Саймон смотрел на этот дымок из-под щитков  обеихладоней.  Даже  с  такого расстояния можно было разгля-деть,  что почти все,  а может,  и все мальчики -  там.Значит,  перебрались - подальше от зверя.  Саймон сноваглянул на бедную развалину,  смердевшую у него под  бо-ком.  Зверь  был  безвреден и жуток;  об этом надо былоскорей сообщить всем. Саймон бросился вниз, у него под-кашивались  ноги,  он  заставлял себя идти,  но ковылялкое-как.                                                    - Ну, давай купаться, - сказал Ральф, - больше де-лать нечего.                                                Хрюша обозревал хмурое  небо  сквозь  покалеченныеочки.                                                       - Не  нравятся  мне тучи эти.  Помнишь,  как лило,когда мы высадились?                                        - И опять польет.                                      Ральф нырнул.  У самого берега в бухте играли двоемалышей,  пытаясь  освежиться  в брызгах,  которые былитеплее тела.  Хрюша снял очки и,  чинно ступив в  воду,снова надел. Ральф вынырнул и ртом пустил в него струю.     - Ты  лучше не надо.  Из-за очок.  А то если ты наних попадешь,  мне сразу вылазить придется, чтоб их вы-тереть.                                                     Ральф снова пустил струю и промахнулся.  Он засме-ялся,  ожидая, что Хрюша, как всегда, смирно отступит вскорбном молчании. Но тот вдруг заколотил руками по во-де.                                                         - Хватит тебе! - заорал он. - Слышь, что ли?           И в бешенстве плеснул водой Ральфу в лицо.             - Ну, ладно, ладно, - сказал Ральф. - Ты только небесись.                                                     Хрюша перестал колотить по воде руками.                - У меня голова болит. Хорошо бы похолодало.           - Хорошо бы дождь.                                     - Хорошо бы домой.                                     Хрюша снова улегся на пологий песчаный берег. Кап-ли сохли на выдавшемся брюшке. Ральф пустил струю прямов  небо.  По скольжению светлой прорехи между туч можнобыло угадать,  куда ползет солнце. Ральф стал на коленив воде и посмотрел кругом.                                  - А где же все?                                        Хрюша сел.                                             - Может, в шалашах лежат.                              - Где Эрикисэм?                                        - И Билл?                                              Хрюша показал за площадку.                             - Они вон туда пошли. К Джеку подались.                - Ну и пусть, - выдавил Ральф. - Мне-то что...         - Это они мяса чтоб покушать...                        - И чтоб охотиться, - сказал Ральф жестко, - и ди-карей изображать, и лица размалевывать.                     Хрюша рыл канавку в песке и не смотрел на Ральфа.      - Может, и нам туда податься?                          Ральф быстро глянул на него, и Хрюша покраснел.        - Ну... то есть на всякий случай, чтоб там не выш-ло чего.                                                    Ральф снова пустил в небо водную струю.                Не доходя  до  лагеря Джека,  еще издали,  Ральф иХрюша услышали шум пира.  Между лесом  и  берегом,  подпальмами, была травянистая полоса. Всего на шаг вниз отнее начинался белый,  нанесенный приливами песок,  теп-лый,  сухой, гладкий. Еще ниже была скала, она тянуласьк лагуне.  Под скалой,  уже у самой воды, снова был ма-ленький пляж.  На скале горел костер, и со свиного мясажир капал в невидимое пламя.  На траве  собрались  все,кто только был на острове, кроме Саймона, Ральфа и Хрю-ши, да еще двоих, занятых жаркой. Хохотали, пели, валя-лись, сидели, стояли - и все держали мясо в руках. Судяпо лицам,  испачканным жиром,  пир подходил к концу,  икое-кто уже прихлебывал воду из кокосовых скорлуп.  Ещедо начала пира в центр лужайки приволокли большое брев-но,  и Джек,  размалеванный,  в венке,  теперь сидел нанем,  как идол. Перед ним на зеленых листьях были грудымяса и фрукты, а в кокосовых скорлупах - питье.             Хрюша с  Ральфом подошли к краю травянистой лужай-ки;  замечая их, мальчики один за другим умолкали, покане остался только тот,  что стоял рядом с Джеком. Нако-нец и тот умолк, и тогда Джек повернулся. Он смотрел наних.  Треск огня был единственным звуком, поднимавшимсянад ровным рокотом моря.  Ральф отвел  от  него  глаза;Сэм,  решив,  что  это  Ральф смотрит на него с укором,нервно хихикнул и  сунул  в  траву  обглоданную  кость.Ральф неуверенно шагнул, показал на пальму, что-то нес-лышно шепнул Хрюше; оба хихикнули в точности как Сэм. ИРальф  зашагал  вперед,  высоко  выбирая из песка ноги.Хрюша пытался насвистывать.                                 Тут мальчики,  жарившие  мясо,  как  раз  отделилибольшой  кусок и побежали к лужайке.  Они наткнулись наХрюшу, обожгли, и Хрюша взвыл и стал приплясывать. Тот-час  Ральфа и всю толпу объединил взрыв веселья.  СноваХрюша сделался общим посмешищем,  и, чувствуя себя нор-мальными, все радостно хохотали.                            Джек встал и взмахнул копьем.                          - Дать им мяса.                                        Те, кто  держали  вертел,  дали  Ральфу и Хрюше посочному куску. Они приняли дар, истекая слюной. И сталиесть, стоя под медью неба, звенящей о скорой буре.          Снова Джек взмахнул копьем.                            - Все наелись досыта?                                  Мясо еще оставалось,  шипело на палках,  громозди-лось на зеленых тарелках.  Жертва собственного желудка,Хрюша швырнул вниз,  на берег, обглоданную кость и наг-нулся за новым куском.                                      Джек снова спросил, уже резче:                         - Все наелись досыта?                                  В тоне была угроза, гордость собственника, и маль-чики стали глотать не прожевывая. Поняв, что конца это-му пока не предвидится, Джек поднялся с бревна, служив-шего  ему троном,  и прошествовал к краю травы.  Сверхувниз он разглядывал из-за своей краски Ральфа и  Хрюшу.Они  немного  поднялись по песку,  и Ральф,  обгладываякость,  смотрел на костер.  Он подсознательно  отмечал,что пламя теперь уже видно на сером свету. Значит, при-шел вечер,  но красоты и отрады он не принес  -  толькострах.                                                      Джек сказал:                                           - Подайте мне пить.                                    Генри подал ему скорлупу, и он отпил из нее, глядяна Хрюшу и Ральфа из-за зубчатого края.  Сила покоиласьна  мышцах его загорелых рук,  и власть улеглась ему наплечо, нашептывая в ухо, как обезьяна.                      - Всем сесть.                                          Мальчики рядами уселись  перед  ним  на  траве,  аРальф и Хрюша стояли на мягком песке,  футом ниже. Джеких не замечал и,  склонившись маской к сидящим, ткнул вних копьем:                                                 - Кто желает вступить в мое племя?                     Ральф вдруг дернулся,  подался вперед, споткнулся.На него оглядывались.                                       - Я накормил вас,  - сказал Джек. - А мои охотникивас защитят от зверя. Кто желает вступить в мое племя?      - Я  главный,  -  сказал Ральф.  - Вы же сами менявыбрали. И мы решили следить за костром. А вы погналисьза едой.                                                    - А ты не погнался?  - крикнул Джек.  - У самого вруках кость!                                                Ральф залился краской.                                 - На то вы и охотники. Это ваша работа.                Снова Джек перестал его замечать.                      - Кто желает вступить в мое племя, развлечься?         - Я главный,  - дрожащим голосом сказал Ральф. - Икак же костер? И у меня рог...                              - Что-то ты его с собой не захватил, - сказал Джеки оскалился.  - Небось там оставил,  а? И вообще в этойчасти острова рог не считается.                             Вдруг сверху  ударил гром.  Уже не прошелся глухо,бабахнул взрывом.                                           - Рог и тут считается,  - сказал Ральф,  - и всюдуна острове.                                                 - Ну и что из этого? А?                                Ральф оглядел ряды. Ни в ком не нашел сочувствия иотвернулся, сконфуженный, потный. Хрюша шептал:             - Костер - это наше спасенье...                        - Кто желает вступить в мое племя?                     - Я.                                                   - И я.                                                 - И я.                                                 - Я протрублю в рог и созову собрание, - задохнул-ся Ральф.                                                   - А мы не услышим.                                     Хрюша тронул Ральфа за руку.                           - Пошли.  А  то худо будет.  И мы же ведь покушалиуже.                                                        За лесом полыхнула молния и  громыхнуло  так,  чтоодин малыш заплакал. Посыпались крупные капли, и слышнобыло, как плюхалась каждая.                                 - Будет буря, - сказал Ральф, - и дождь, как когдамы высадились.  Ну,  и кто же,  интересно,  умница? Гдетвои укрытия? Как ты без них обойдешься?                    Охотники уныло поглядывали в  небо,  уклоняясь  откапель.  Все  нелепо  засуетились.  Вспышки стали ярче,гром надрывал уши. Малыши с ревом метались по траве.        Джек спрыгнул на песок.                                - Танцевать! Ну! Наш танец!                            И, спотыкаясь,  пробежал по глубокому песку на го-лую скалу, где был костер. Между вспышками было темно истрашно;  все,  голося, побежали за Джеком. Роджер сталсвиньей,  хрюкнул, напал на Джека, тот увернулся. Охот-ники схватили копья,  те,  кто жарили,  - свои вертела,остальные  - обгорелые головни.  И вот уже все кружили,пели.  Роджер исполнял ужас свиньи, малыши прыгали вок-руг   участников  представленья.  Небо  нависало  такойжутью, что Хрюше и Ральфу захотелось влиться в эту обе-зумевшую  компанию.  Хотя  бы дотронуться до коричневыхспин, замыкающих в кольцо, укрощающих ужас.                 - Зверя бей! Глотку режь! Выпусти кровь!               Кружение стало ритмичным, взбудораженное пенье ос-тыло,  билось ровным пульсом. Роджер был уже не свинья,он был охотник, и середина круга зияла пусто. Кто-то измалышей затеял собственный круг;  и пошли круги, круги,будто это множество само по себе способно спасти и  вы-ручить.  И был слаженный топот, биенье единого организ-ма.                                                         Мутное небо вспорол бело-голубой шрам.  И  тут  жехлестнул грохот - как гигантским бичом.  Пенье исходилопредсмертным ужасом:                                        - Зверя - бей! Глотку - режь! Выпусти - кровь!         Из ужаса рождалось желание - жадное,  липкое, сле-пое.                                                        - Зверя - бей! Глотку - режь! Выпусти - кровь!         Снова вызмеился наверху бело-голубой шрам и грянулжелтый взрыв.  Малыши визжа неслись с опушки,  один, непомня себя, проломил кольцо старших:                        - Это он! Он!                                          Круг стал подковой. Из лесу ползло что-то Неясное,темное. Впереди зверя катился надсадный вопль.              Зверь ввалился, почти упал в центр подковы.            - Зверя бей! Глотку режь! Выпусти кровь!               Голубой шрам уже не сходил с неба,  грохот был не-переносим. Саймон кричал что-то про мертвое тело на го-ре.                                                         - Зверя - бей!  Глотку - режь!  Выпусти  -  кровь!Зверя - прикончь!                                           Палки стукнули,  подкова,  хрустнув, снова сомкну-лась вопящим кругом.  Зверь стоял на коленях  в  центрекруга,  зверь  закрывал лицо руками.  Пытаясь перекрытьдерущий омерзительный шум,  зверь кричал что-то  насчетмертвеца на горе.  Вот зверь пробился, вырвался за круги рухнул с крутого края скалы на песок,  к воде.  Толпахлынула за ним, стекла со скалы, на зверя налетели, егобили,  кусали,  рвали.  Слов не было,  и не было другихдвижений - только рвущие когти и зубы.                      Потом тучи   разверзлись,  и  водопадом  обрушилсядождь. Вода неслась с вершины, срывала листья и ветки сдеревьев,  холодным душем стегала бьющуюся в песке гру-ду. Потом груда распалась, и от нее отделились ковыляю-щие фигурки. Только зверь остался лежать - в несколькихярдах от моря. Даже сквозь стену дождя стало видно, ка-кой же он маленький, этот зверь; а на песке уже расплы-вались кровавые пятна.                                      Тут сильный ветер подсек дождевые плети, погнал налес,  и деревья утонули в каскадах. На вершине горы па-рашют вздулся, стронулся с места; тот, кто сидел на го-ре,  скользнул, поднялся на ноги, закружился, закачалсяв отсырелом просторе и, нелепо загребая мотающимися но-гами  по  высоким  верхушкам  деревьев,  двинулся вниз,вниз, вниз, и на берег, и мальчики, голося, разбежалисьво тьме.  Парашют потащил тело и,  вспахав воды лагуны,швырнул через риф, в открытое море.                         К полуночи дождь перестал,  тучи унесло,  и  сновазажглись  в небе немыслимые блестки звезд.  Потом ветерулегся,  и стало тихо, только капли стучали, шуршали порасселинам и плюхались, скатываясь с листка на листок втемную землю острова.  Воздух был прохладный,  сырой  иясный;  скоро угомонилась и вода.  Зверь лежал комочкомна бледном песке, а пятна расплывались и расплывались.      Край лагуны стал полосой свечения,  и, пока нарас-тал прилив,  она наползала на берег. В ясной воде отра-жалось ясное небо и яркие  угольники  созвездий.  Чертасвечения взбухала,  набегая на песчинки и гальку, и, намгновенье дрогнув упругой рябью, тотчас глотала их нес-лышным глотком и продвигалась на берег дальше.              Наползающая на отмели ясность вод по кромке кишеластранными лучистыми созданиями с горящими глазами. То идело окатыш побольше,  вдруг выделясь из множеств, оде-вался жемчужным ворсом.  Прилив ровнял  взрытый  ливнемпесок,  все покрывая блестящей полудой. Вот вода косну-лась первого пятна, натекшего из разбитого тела, и соз-данья бьющейся световой каймой собрались по краю.  Водадвинулась дальше и одела жесткие космы Саймона  светом.Высеребрился  овал  лица,  и мрамором статуи засверкалоплечо.  Странно бдящие существа с  горящими  глазами  идымными   шлейфами   суетились   вокруг   головы.  Телочуть-чуть поднялось на песке,  изо рта, влажно хлопнув,вылетел  пузырек воздуха.  Потом тело мягко качнулось исползло в воду.                                             Где-то за темным краем мира были  луна  и  солнце;силой  их  притяжения водная пленка слегка взбухала надодним боком  земной  планеты,  покуда  та  вращалась  впространстве.  Большой прилив надвинулся дальше на ост-ров,  и вода еще поднялась.  Медленно, в бахромке любо-пытных  блестящих существ,  само - серебряный очерк подвзглядом вечных созвездий, мертвое тело Саймона поплылов открытое море.