Глава седьмая БОЛЬШИЕ ДЕРЕВЬЯ И ТЕНИ

Свиной лаз бежал вдоль скал,  нагроможденных у са-мой воды,  и Ральф был рад,  что первым идет Джек. Еслибы в уши не лез медленный свист отсасывающих  отяжелев-ших волн и шипенье их при возврате, если бы не думать остерегущих с обеих сторон  глухих  пасмурных  зарослях,тогда бы можно,  наверное,  выбросить из головы зверя инемного помечтать.  Солнце подобралось к зениту, и ост-ров душила полуденная жара. Ральф передал вперед указа-ние Джеку, и, как только дошли до фруктов, сделали при-вал.                                                        Когда они уже сели,  Ральф почувствовал, как палитжара.  Поморщившись, он стянул серую рубашку и стал об-думывать, не пора ли ему наконец решиться ее выстирать.Жара показалась ему сегодня особенно несносной,  редкаяжара  даже  для этого острова.  Было бы хорошо привестисебя в порядок.  Сюда бы ножницы и постричься (он отки-нул волосы со лба), состричь эти грязные патлы, совсем,сделать прическу ежиком. Хорошо бы вымыться, по-настоя-щему, поваляться бы в пенной ванне. Он внимательно ощу-пал языком зубы и пришел к выводу,  что и зубная  щеткабы не помешала. Да, еще ведь ногти...                       Ральф перевернул руку ладошкой вниз и посмотрел насвои ногти.  Он их сгрыз,  оказывается, совсем, хоть непомнил, когда вернулся к постыдной привычке.                - Так еще палец сосать начнешь...                      Он украдкой огляделся. Нет, никто не слышал. Охот-ники набивали животы легкой едой,  стараясь  себя  уве-рить,  что вкусней бананов и еще других каких-то студе-нистых, оливково-серых фруктов нет ничего на свете. Ме-ряя на себя,  прежнего,  чистенького,  Ральф оглядел ихвсех.  Они были грязны,  но не так очевидно и лихо, какмальчишки,  извозившиеся в грязи или плюхнувшиеся дожд-ливым днем в лужу. Срочно тащить их под душ не чесалисьруки,  и все же,  и все же - слишком длинные лохмы, и вних колтуны,  и позастревали листья и прутики, лица вы-мыты потом и соком около ртов, но в более укромных мес-тах будто тронуты тенью;  одежки драные, как у него са-мого,  задубели  от  пота и не надеты ради приличия илиудобства,  а напялены кое-как,  по привычке;  и кожа нателе шелушится от соли.                                     Вдруг он понял, что привык ко всему этому, притер-пелся,  и у него екнуло сердце.  Он вздохнул и отпихнулветку,  с которой сорвал плод. Охотники уже углублялисьв лес,  забирались за скалы - по неотложной надобности.Он отвернулся и стал смотреть на море.                      Здесь, с  другой  стороны острова,  вид открывалсясовсем другой.  Дымный миражный морок не  мог  выстоятьпротив  холода океана,  и горизонт взрезал пространствочеткой синей чертой.  Ральф спустился  к  скалам.  Тут,чуть  не  вровень с водой,  можно было следить глазами,как без конца взбухают и  накатывают  глубинные  волны.Шириною в целые мили, не какие-то буруны, не складки наотмелях,  они без препятствий катили вдоль острова, какбудто заняты делом и им некогда отвлекаться. Но они ни-куда не текли, не спешили - это вскидывался и падал самокеан.  Упадет, взметнув брызги, разденет скалы, облеп-ленные мокрыми прядями водорослей,  вздохнет, помедлит,и снова набросится на оголенные скалы, и запустит нако-нец над глубью руку прибоя, чтоб совсем близко, чуть нерядом, взбить щедрой пастью пену.                           Ральф следил за раскатами,  волна за волной, соло-вея от далекости отрешенного моря.  И вдруг смысл  этойбеспредельности  вломился  в его сознанье.  Это же все,конец.  Там,  на другой стороне,  за кисеей миражей, занадежным щитом лагуны, еще можно мечтать о спасении; ноздесь,  лицом к лицу с тупым безразличием вод, от всегона  мили  и мили вдали,  ты отрезан,  пропал,  обречен,ты...                                                       Саймон заговорил у него чуть не  над  самым  ухом.Ральф спохватился,  что обеими руками обнял скалу,  чтоон весь изогнулся,  что шея у него  онемела  и  разинутрот.                                                        - Ты еще вернешься, вот увидишь.                       Саймон кивал ему из-за скалы чуть повыше.  Он сто-ял,  держась за нее обеими руками,  на одной коленке, адругую ногу спустил и почти дотянул до Ральфа.              Ральф вопросительно  вглядывался  в  лицо Саймона,стараясь прочесть его мысли.                                - Очень уж он большой, понимаешь...                    Саймон снова закивал:                                  - Все равно. Ты вернешься, вот увидишь. Ну, простоя чувствую.                                                 Тело у Ральфа почти расслабилось. Он глянул на мо-ре, горько улыбнулся Саймону:                               - У тебя что - в кармане кораблик?                     Саймон ухмыльнулся и покачал головой.                  - Тогда откуда ж тебе это известно?                    Саймон все молчал, и тогда Ральф сказал только:        - Ты чокнутый.                                         Саймон отчаянно затряс головой, так что заметаласьгустая черная грива.                                        - Да нет же. Ничего подобного. Просто я чувствую -ты обязательно вернешься.                                   Оба примолкли. И вдруг улыбнулись друг другу.          Роджер крикнул из зарослей:                            - Эй! Идите сюда! Скорей!                              Там была взрыхлена земля и лежали дымящиеся комья.Джек склонился над ними, как влюбленный.                    - Ральф, мясо-то нам все равно нужно, хоть мы охо-тимся за другим.                                            - Ну, если по пути, можно и поохотиться.               И снова они двинулись,  охотники  жались  в  кучкуиз-за зверя,  которого опять помянули, Джек рыскал впе-реди.  Шли гораздо медленней,  чем ожидал Ральф,  но онбыл даже рад,  что можно плестись просто так, поигрываякопьем.  Вот Джек наткнулся на что-то непредвиденное посвоей части,  и вся процессия остановилась. Ральф прис-лонился к дереву и сразу задумался,  замечтался.  Собс-твенно,  за охоту отвечал Джек.  Правда,  надо еще под-няться на гору - но это успеется.                           Давно, когда  еще  они переехали вместе с папой изЧатема в Девонпорт,  они жили в доме на краю вересковойпустоши. Из всех домов, где они жили, этот больше всегозапомнился Ральфу,  потому что сразу потом его отослалив школу. Тогда еще с ними была мама, и папа каждый деньвозвращался домой. Дикие пони подходили к каменному за-бору сада,  и шел снег. Прямо рядом с домом стоял такойсарайчик,  и на нем можно было лежать и  смотреть,  каквалят  хлопья.  И  разглядывать  мокрые пятнышки вместокаждой снежинки;  и замечать,  как, не растаяв, ложитсяпервая  и  как все выбеливается кругом.  А замерзнешь -иди домой и гляди в окно,  мимо медного блестящего чай-ника и тарелки с синими человечками...                      А в  постели  дадут тебе сладкие кукурузные хлопьясо сливками.  И книги...  Они клонятся на полке оттого,что две или три лежат плашмя поверх остальных, ему леньих поставить на место.  Растрепанные, захватанные. Однаблестящая,  яркая - про Топси и Мопси,  но он ее не чи-тал, потому что она про девчонок; и еще одна про колду-на,  эту читаешь,  замирая от ужаса, и двадцать седьмуюстраницу пролистываешь,  там нарисован жуткий  паук;  иеще одна про людей,  которые что-то раскапывают, что-тоегипетское.  "Что надо знать мальчику о поездах",  "Чтонадо знать мальчику о кораблях". Так и стоят перед гла-зами; подойти, протянуть руку. Руке запомнились тяжестьи  гладкость  тяжело  соскальзывавшего на пол тома - "Омамонтах для мальчиков".                                    ...Все было хорошо; все были добрые и его любили.      Впереди треснули кусты.  Мальчики  шарахнулись  сосвиного лаза с визгом, на четвереньках, под лианы. Дже-ка оттолкнули,  он упал.  По свиному лазу, прямо на нихскакало что-то - и хрюкало страшно, и блестело клыками.Ральф,  как ни странно,  холодно прикинул расстояние  иприцелился.  Кабан был уже всего в пяти ярдах, и тут онметнул свою дурацкую палку, и она попала прямо в огром-ное  рыло и на секунду там застряла.  Кабан взвизгнул ибросился в заросли.  Все снова  повысыпали  на  тропку,прибежал Джек, заглянул в кусты.                            - Сюда...                                              - Он же нас прикончит!                                 - Сюда, я говорю!                                      Кабан продирался  по зарослям,  уходил.  Они нашлидругой лаз, параллельный, и Джек побежал впереди. Раль-фа распирала гордость, и страх, и предчувствия.             - Я в него попал. Копье даже застряло...               И вдруг прямо перед ними сверкнуло море.  Джек ки-нулся вперед,  рыская всполошенным  взглядом  по  голымскалам.                                                     - Ушел.                                                - Я  в него попал,  - снова сказал Ральф.  - Копьедаже подержалось.                                           Ему требовались свидетельские показания.               - Ты же видел, правда?                                 Морис кивнул:                                          - Ага. Ты ка-ак ему в морду! У-у-х!                    Ральф уже совершенно захлебывался:                     - Здорово я его. Копье застряло. Я его ранил.          Он грелся в лучах вновь завоеванной славы. Выясни-лось,  что охота,  в конце концов,  даже очень приятноедело.                                                       - Надо же, как я его! Это, наверное, и был зверь!      Но тут подошел Джек:                                   - Никакой не зверь. Кабан обыкновенный.                - Я в него попал.                                      - Чего же ты на него не бросился? Я вот хотел...       Ральф почти взвизгнул:                                 - Это на кабана-то!                                    Джек вдруг вспыхнул.                                   - Чего же ты орал - он нас прикончит? И зачем тог-да копье бросал? Подождать, что ли, не мог?                 - На вот, полюбуйся.                                   И всем показал левую руку. Рука была разодрана; неочень, правда, но до крови.                                 - Это он клыками. Я не успел копье воткнуть.           И снова в центре внимания оказался Джек.               - Ты ранен,  - сказал Саймон.  - Ты высоси  кровь.Как Беренгария.                                             Джек пососал царапину.                                 - Я в него попал,  - возмутился Ральф.  - Я копьемего, я его ранил.                                           Он старался вернуть их внимание.                       - Он на меня,  по тропке.  А  я  как  кину...  воттак...                                                      Роберт зарычал.  Ральф вступил в игру, и все захо-хотали. И вот уже все стали пинать Роберта, а тот коми-чески уклонялся.                                            Потом Джек крикнул:                                    - В кольцо его!                                        Вокруг Роберта сомкнулось кольцо. Роберт завизжал,сначала в притворном ужасе, потом уже от действительнойболи.                                                       - Ой! Кончайте! Больно же!                             Он неудачно увернулся и получил тупым концом копьяпо спине.                                                   - А ну держи, хватай!                                  Его схватили за ноги,  за руки.  Ральф тоже совсемзашелся, выхватил у Эрика копье, стукнул Роберта.           - Рраз! Та-ак! Коли его!                               Роберт забился  и взвыл,  отчаянно,  как безумный.Джек вцепился ему в волосы и занес над ним нож.  Роджертеснил его сзади,  пробивался к Роберту. И - как в пос-ледний миг танца или охоты - взмыл ритуальный напев:        - Бей свинью! Глотку режь! Бей свинью! Добивай!        Ральф тоже пробивался поближе - заполучить,  ухва-тить, потрогать беззащитного, темного, он не мог совла-дать с желанием ударить, ранить.                            Вот Джек опустил руку. Прокатился ликующий клич, ихор изобразил визг подыхающей свиньи. А потом все пова-лились на землю и,  задыхаясь,  слушали, как перепугановсхлипывает Роберт.  Он утер лицо грязной рукой и попы-тался вновь обрести собственное достоинство:                - Ох, бедная моя задница!                              И сокрушенно потер зад.                                Джек перекатился на живот.                             - Ничего игра, а?                                      - Вот именно что игра... - сказал Ральф. - Ему бы-ло  стыдно.  - Мне тоже один раз так на регби заехали -страшное дело.                                              - Хорошо бы нам барабан,  - сказал Морис.  - Тогдабы у нас было все честь по чести.                           Ральф глянул на него:                                  - В каком это смысле - честь по чести?                 - Ну не знаю. Нужно, чтоб был костер, и барабан, ивсе делать под барабан.                                     - Нужно,  чтоб свинья была, - сказал Роджер, - какна настоящей охоте.                                         - Или кто-то чтоб изображал, - сказал Джек. - Надокого-то нарядить  свиньей  и  пусть  изображает...  Ну,притворяется, что бросается на меня, и всякое такое...      - Нет, уж лучше пускай настоящая, - Роберт все ещегладил свой зад, - ее же убить надо.                        - Можно малыша использовать,  - сказал Джек, и всезахохотали.                                                 Ральф сел.                                             - Ну ладно. Так мы в жизни ничего не выясним.          Один за другим все  вставали,  одергивая  на  себелохмотья.                                                   Ральф посмотрел на Джека.                              - Ну, а теперь на гору.                                - Может,  к Хрюше вернемся, - сказал Морис, - покасветло?                                                     Близнецы кивнули, как один:                            - Ага. Точно. А туда утром пойдем.                     Ральф оглянулся и снова увидел море.                   - Надо же костер развести.                             - У нас Хрюшиных очков нет,  - сказал Джек.  - Такчто это пустой номер.                                       - Зато проверим, есть там кто-то на горе или нет.      Нерешительно, боясь показаться трусом,  Морис про-говорил:                                                    - А вдруг там зверь?                                   Джек помахал копьем.                                   - Ну и убьем его.                                      Солнце убавило жар. Джек выбросил копье вперед.        - Так чего же мы тут ждем?                             - По-моему, - сказал Ральф, - можно пойти по бере-гу, до того выжженного куска, и там на гору подняться.      И снова Джек пошел впереди - вдоль тяжких вдохов ивыдохов слепящего моря.                                     И снова Ральф размечтался,  предоставив  привычнымногам справляться с превратностями дороги. Но тут ногамприходилось уже труднее.  Тропка жалась одним  боком  кголым  камням у самой воды,  с другого ее теснил черныйнепроницаемый лес,  и то и дело она перебивалась камня-ми,  которые они одолевали на четвереньках. Карабкалисьпо скалам,  обмытым прибоем, перескакивали налитые при-боем  ясные заводи.  Вот береговую полосу рвом рассеклалощина. Она казалась бездонной. Они с трепетом загляды-вали в мрачные недра, где хрипела вода. Потом ее накры-ло волной,  вода вскипела и брызгами, взметнувшимися досамых зарослей,  окатила визжащих, перепуганных мальчи-ков. Сунулись было обогнуть ее лесом, но их не впустилаего вязь,  плотная,  как птичье гнездо.  В конце концовстали перепрыгивать лощину по очереди,  выжидая,  когдасхлынет  волна;  но все равно кое-кого окатило еще раз.За лощиной скалы показались непроходимыми,  и они поси-дели немного, выжидая, пока подсохнут лохмотья, и глядяна зубчатый очерк  прокатывающихся  мимо  валов.  Потомнашли  фрукты,  обсиженные,  как насекомыми,  какими-топестрыми птичками. Потом Ральф сказал, что надо поторо-питься.  Он влез на дерево, раздвинул ветки и убедился,что квадратная макушка все еще далеко.  Потом прибавилишагу,  и Роберт ужасно расшиб коленку, и пришлось приз-нать,  что на такой дороге  спешить  невозможно.  Послеэтого пошли уже так, будто берут опасный подъем, но вотнаконец перед ними вырос  неприступный  утес,  нависшийнад морем и поросший непролазными зарослями.                Ральф с сомнением глянул на солнце.                    - Уже вечер. После чая, это уж точно.                  - Что-то я этого утеса не помню, - сказал Джек. Онзаметно увял. - Значит, я пропустил это место.              Ральф кивнул:                                          - Давай-ка я подумаю.                                  Ральф теперь уже не стеснялся думать при всех,  онтеперь разрабатывал решения, как будто играл в шахматы.Только не силен он был в шахматах,  вот что  плохо.  Онподумал про малышей, про Хрюшу. Ему живо представилось,как Хрюша один,  забившись в шалаш, вслушивается в глу-хую тьму и сонные крики.                                    - Нельзя малышей с одним Хрюшей оставлять.  На всюночь.                                                       Все молчали, стояли вокруг, смотрели на него.          - Если назад повернуть, это же несколько часов...      Джек откашлялся и проговорил странным,  сдавленнымголосом:                                                    - Ну  конечно,  как бы с Хрюшенькой чего не случи-лось, верно же?                                             Ральф постучал себя по зубам грязным концом копья,которое он отобрал у Эрика.                                 - Если пойти наперерез...                              Он оглядел лица вокруг.                                - Кому-то надо пересечь остров и предупредить Хрю-шу, что мы не успеваем вернуться до темноты.                Билл ушам своим не поверил:                            - В одиночку? Сейчас? Лесом?                           - Больше одного человека мы отпустить не можем.        Саймон протолкался к Ральфу, стал рядом:               - Хочешь, я пойду? Мне это ничего, честно.             Ральф не успел даже ответить,  а он улыбнулся бег-лой  улыбкой,  повернулся и стал карабкаться наверх,  влес.                                                        И тут только Ральф бешеным взглядом  посмотрел  наДжека, увидел его наконец.                                  - Джек, послушай-ка, ты тогда ведь до самого замкадошел...                                                    Джек вспыхнул:                                         - Ну и что?                                            - Ты же по берегу шел - и тут, под горой.              - Ну да.                                               - А потом?                                             - Я свиной лаз нашел. Он далеко очень тянется.         Ральф кивнул в сторону леса.                           - Значит, где-то тут этот свиной лаз.                  Все вдумчиво закивали.                                 - Тогда ладно.  Пойдем напролом и выйдем  на  этотлаз.                                                        Он шагнул было в сторону леса, запнулся.               - Хотя нет, погоди-ка! А куда он ведет?                - На гору,  - сказал Джек.  - Я же тебе говорил. -Он хмыкнул: - Что, не хочется на гору?                      Ральф вздохнул,  ощущая враждебность Джека,  пони-мая, что она оттого, что Джек снова не главный.             - Просто  я подумал - скоро стемнеет.  Спотыкатьсябудем.                                                      - Но мы насчет зверя хотели проверить...               - Света мало.                                          - Ничего,  я-то готов,  - выпалил Джек.  - Я пожа-луйста.  Ну, а ты? Может, сначала вернешься, доложишьсяХрюше?                                                      Тут покраснел уже Ральф  и  сказал  -  безнадежно,вспомнив уроки Хрюши:                                       - И за что только ты меня ненавидишь?                  Вокруг потупились, будто услышали что-то неприлич-ное. Пауза нагнеталась.                                     Ральф, все еще  красный,  обиженный,  отвел  глазапервый.                                                     - Ладно, пошли.                                        И взял и пошел впереди,  врубаясь в заросли. Джек,смущенный и злой, замыкал шествие.                          Свиной лаз был  как  темный  туннель,  потому  чтосолнце  уже  скатывалось к краю неба,  а в лесу и всег-да-то прятались тени.  Тропа была широкая,  убитая, онибежали по ней рысцой. И вот прорвалась лиственная кров-ля,  они замерли, задыхаясь, и увидели мигающие над го-рой первые звезды.                                          - Ну вот.                                              Все недоуменно переглядывались.  Ральф наконец ре-шился:                                                      - Пошли прямо к площадке, а на гору завтра успеем.     Вокруг уже поддакивали,  но тут у него  за  плечомвырос Джек:                                                 - Ну конечно, раз ты боишься...                        Ральф посмотрел ему в лицо:                            - Кто первый пошел к бастиону?                         - Так то днем. И я тоже пошел.                         - Ладно. Кто за то, чтоб сейчас на гору лезть?         Ответом было молчанье.                                 - Эрикисэм? Вы как?                                    - Надо пойти, Хрюше сказать...                         - Ага, сказать Хрюше, что мы...                        - Ведь же Саймон уже пошел!                            - Нет, надо сказать Хрюше, а то вдруг...               - А ты, Роберт? Билл - ты как?                         Эти тоже хотели идти прямо к площадке.  Да нет, небоялись они, просто устали.                                 Снова Ральф повернулся к Джеку:                        - Ну, видишь?                                          - Я лично иду на гору.                                 Джек кинул это злобно,  как выругался. И уставилсяна Ральфа,  тощий,  длинный,  а копье держал так, будтохочет ударить.                                              - Я иду на гору, зверя искать. Сейчас же.              И - добивая - с издевкой, небрежно:                    - Пошли?                                               При этом слове все разом забыли, как им только чтохотелось поскорей на ночлег,  и примерялись уже к новойсхватке двух сил в потемках. Слово было произнесено таклихо,  едко, так обескураживало, что его не требовалосьповторять.  Оно выбило у Ральфа почву из-под ног, когдаон совсем расслабился в мыслях о шалаше, о теплых, лас-ковых водах лагуны.                                         - Я не против.                                         Он с удивлением услышал собственный голос  -  спо-койный,  небрежный, так что вся ядовитость Джека своди-лась на нет.                                                - Ну, раз ты не против...                              - Совершенно.                                          Джек сделал первый шаг.                                - Тогда...                                             Бок о бок,  под молчаливыми взглядами, двое началиподниматься в гору.                                         Ральф почти сразу остановился.                         - Какая глупость.  Зачем идти вдвоем? Если мы най-дем его, двоих-то мало.                                     Тут же остальных отшвырнуло от них,  как волной. Ивдруг одинокая фигура двинулась против течения.             - Роджер?                                              - Ага.                                                 - Ну, значит, нас трое.                                И снова они стали взбираться по склону.  Тьма нак-рывала их,  как волной.  Джек шел молча, вдруг он началкашлять и задыхаться;  ветер заставил их отплевываться.Глаза Ральфу заволокло слезами.                             - Зола. Мы на сожженное место зашли.                   Шагами и ветром взметало пепел.  Снова они остано-вились, и Ральф, закашлявшись, успел окончательно сооб-разить,  какую они сморозили глупость.  Если зверя  тамнет - а его наверное нет, - тогда еще ладно, пусть. Ну,а вдруг он там,  подстерегает их наверху  -  что  толкутогда  от  них от троих,  скованных тьмой,  вооруженныхпалками?                                                    - Дураки мы все-таки!                                  Из тьмы донеслось в ответ:                             - Дрейфишь?                                            Ральфа трясло от обиды.  Все, все из-за этого Дже-ка.                                                         - Еще бы. Но мы все равно дураки.                      - Если  тебе  не хочется,  - сказал саркастическийголос, - я и сам могу пойти.                                Ральф уловил насмешку.  Он ненавидел  Джека.  Золащипала ему глаза, он боялся, устал. Его взорвало:           - Пожалуйста! Иди! Мы тут подождем.                    И - молчанье.                                          - Что ж ты не идешь? Испугался?                        Пятно во тьме, пятно, которое было Джек, отодвину-лось и начало таять.                                        - Ладно. Пока.                                         И пропало пятно. И вместо него всплыло другое.         Ральф наткнулся коленкой на что-то твердое, качнулколкий  на  ощупь обгорелый ствол.  Шершавым обугленнымкраешком бывшей коры его мазнуло по ноге,  и он  понял,что это на ствол сел Роджер.  Он пощупал дерево и,  ко-лыхнув его на невидимом пепле, сел тоже. Роджер, вообщенеобщительный,  и  тут  не стал разговаривать.  Не сталраспространяться о звере или объяснять Ральфу,  что по-несло и его в эту нелепую экспедицию.  Сидел себе и по-качивал ствол.  Ральф различил  частое-частое,  бесящеепостукиванье и догадался,  что Роджер стучит по чему-тодеревянным копьем.                                          Так и сидели:  стучащий, раскачивающийся, непрони-цаемый  Роджер и кипящий Ральф;  а небо вокруг набряклозвездами,  и только черным продавом в их  блеске  зиялагора.                                                       Высоко наверху заскользили звуки, кто-то размашис-то, отчаянно прыгал по камням и золе. Вот Джек добралсядо них,  и он прохрипел таким дрожащим голосом, что ониеле его узнали:                                             - Там кто-то есть. Я видел.                            Он споткнулся о ствол, ствол ужасно качнулся.          Минуту Джек лежал тихо, потом пробормотал:             - Осторожно. Может, он пошел вдогонку.                 На них посыпался пепел. Джек сел.                      - Там, наверху, я видел - что-то вздувается.           - Тебе просто почудилось,  - стуча зубами, выгово-рил Ральф.  - Что же может вздуваться?  Таких не бываетсуществ.                                                    Роджер сказал - и они даже вздрогнули,  они совсемпро него забыли:                                            - Лягушка.                                             Джек хихикнул и вздрогнул:                             - Да  уж,  лягушечка.  И  хлопает как-то.  А потомвздувается.                                                 Ральф даже сам удивился - не столько своему  голо-су, голос был ровный, сколько смелости предложенья:         - Пошли - посмотрим?                                   Впервые с  тех пор,  как он познакомился с Джеком,Ральф почувствовал, что Джек растерялся.                    - Прямо сейчас?                                        И голос Ральфа сам ответил:                            - Да, а что?                                           Он встал со ствола и пошел по звенящей золе в тем-ноту, и остальные - за ним.                                 Теперь, когда  его голос умолк,  стал слышен внут-ренний голос рассудка и еще другие голоса.  Хрюша гово-рил,  что он как дитя малое.  Другой голос призывал егоне валять дурака;  а тьма и безумие этой  затеи  делалиночь немыслимой, как зубоврачебное кресло.                  Когда достигли последнего подъема, Джек с Роджеромподошли ближе,  превратясь из чернильных клякс в разли-чимые фигуры.  Не сговариваясь, все трое остановились иприпали к земле. За ними, на горизонте, светлела полосанеба,  на которой вот-вот могла проступить луна.  Ветервзвыл в лесу и прибил к ним лохмотья.                       Ральф шевельнулся:                                     - Пошли.                                               Двинулись вперед,  Роджер чуть-чуть отстал. Джек сРальфом вместе повернули за плечо горы. Снизу сверкнулиплоские воды лагуны,  и длинным бледным пятном  за  неюбыл риф. Их нагнал Роджер.                                  Джек заговорил шепотом:                                - Дальше - ползком. Может, он спит...                  Роджер и Ральф поползли,  а Джек,  несмотря на всесвои храбрые слова, на сей раз отставал. Вышли на плос-кий  верх,  где  под  коленками и ладонями были твердыекамни.                                                      Что-то вздувается...                                   Ральф попал рукой в холодный,  нежный пепел и чутьне вскрикнул.  Рука дернулась от неожиданного соприкос-новенья. На миг мелькнули перед глазами зеленые искоркидурноты и тотчас растаяли во тьме.  Роджер лежал рядом,и губы Джека шептали в ухо Ральфу:                          - Вон там, где раньше щель была. Бугор - видишь?       Пепел угасшего костра посыпался Ральфу в лицо.  Онне видел щели, вообще ничего не видел, потому что опятьвсплыли зеленые искорки и разрастались,  и вершина горывдруг поползла вбок и накренилась.                          Опять, уже не так близко, он услышал голос Джека:      - Испугался?                                           Нет, он не то что испугался,  у него отнялись рукии ноги; он висел на вершине рушащейся, оползающей горы.Джек  отодвигался от него все дальше,  Роджер наткнулсяна него и, пошарив, сопя, прополз мимо. Он слышал - онишептались.                                                  - Видишь?                                              - Это же...                                            Перед ними  всего в трех-четырех ярдах был взгороктам, где прежде взгорка не было. Ральф услышал какой-тотихий стук - кажется, это у него у самого стучали зубы.Он взял себя в руки, весь свой ужас обратил в ненавистьи встал. И сделал два натужных шага вперед.                 Позади них лунный серп уже отделился от горизонта.Впереди кто-то,  вроде огромной  обезьяны,  спал  сидя,уткнув в колени голову. Потом ветер взвыл в лесу, вско-лыхнул тьму, и существо подняло голову и обратило к нимбывшее лицо.                                                Ноги сами понесли Ральфа по пеплу,  сзади он услы-шал топот, крик и сломя голову, не разбирая дороги бро-сился вниз,  в темноту;  на вершине остались только триброшенные палки и то, что сидело и кланялось.