Глава пятая ЗВЕРЬ ВЫХОДИТ ИЗ ВОД

Вода прибывала,  и только узкая  полоска  твердогоберега  оставалась между белым бугристым подножьем тер-расы и морем.  Ральф пошел по этой твердой полоске, по-тому  что  ему надо было хорошенько подумать,  а хорошодумается только тогда,  когда идешь,  не глядя себе подноги.  И вдруг, бредя вдоль воды, он изумился. Он вдругпонял,  как утомительна жизнь,  когда приходится зановопрокладывать каждую тропку и чуть не все время, пока неспишь,  ты следишь за своими вышагивающими  ногами.  Оностановился, окинул взглядом обуженный пляж, первая ве-селая разведка вспомнилась ему как что-то из  дальнего,лучезарного детства,  и он горько усмехнулся. Он повер-нул и пошел обратно,  к площадке,  и солнце теперь билоему в лицо.  Ральф готовился к речи, и, бредя в густом,слепящем солнечном блеске, он пункт за пунктом ее репе-тировал.  Итак,  это собранье не для глупостей,  с этимпора покончить, сейчас вообще не до выдумок...              Он запутался в мыслях,  неясных оттого, что ему нехватало слов,  чтобы выразить их. Нахмурился и стал об-думывать все сначала.                                       Это собранье не забава, а дело серьезное.              Тут он прибавил шагу,  подгоняемый мыслью  о  том,что надо спешить, что садится солнце, и всколыхнувшийсяот его скорости ветерок дунул ему в лицо. Ветерок прип-люснул серую рубашку к груди Ральфа,  и он заметил - онсейчас вообще все понимал и замечал,  - как складки  нарубашке противно задубели,  стали будто картонные и какобтрепанными краями шортов ему больно, докрасна растер-ло ноги.  Ральф с омерзеньем понял, до чего он грязен иопустился; он понял, как надоело ему вечно смахивать солба спутанные космы и по вечерам, когда спрячется солн-це, шумно шуршать сухой листвой, укладываясь спать. Тутон припустил почти бегом.                                   Берег возле бухты был усеян группками дожидавшихсясобрания мальчиков. Перед ним молча расступались, пони-мая, что он не в духе из-за незадачи с костром.             Место для собраний, где он остановился, было треу-гольником,  но, как и все, что они делали, составленнымнаспех  и кое-как.  Основанием было бревно,  на которомполагалось сидеть самому Ральфу, - огромное мертвое де-рево необычных для площадки размеров. Вряд ли оно моглотут вырасти.  Скорей всего, его занесло одной из знаме-нитых тихоокеанских бурь.  Оно лежало параллельно бере-гу, и, сидя на нем, Ральф смотрел на остров, для другихвырисовываясь  темным силуэтом против сверканья лагуны.Боковые стороны треугольника были неравны. Справа лежалствол,  отполированный беспокойным ерзаньем,  но уже нетакой толстый и куда менее удобный.  Слева было  четыренебольших бревнышка, и одно - дальнее - злосчастно пру-жинило.  Каждый раз собрание разражалось хохотом, когдакто-то, слишком привольно рассевшись, толкал его, и оноскидывало полдюжины ребят в траву. И ни у кого, подумалтеперь  Ральф,  ни  у кого не хватило ума - хорош же онсам,  и Джек, и Хрюша - привалить камень к деревцу, ко-торому  охота кувыркаться.  Так и будут они с него плю-хаться,  потому что,  потому что,  потому... И снова онсовершенно запутался.                                       Возле каждого бревна трава повытерлась, но в цент-ре треугольника она росла высоко  и  буйно.  У  вершинытрава  была тоже густая,  там никогда не садился никто.Высокие серые стволы ровно тянулись вверх или клонилисьвокруг треугольника, подпирая низкую лиственную кровлю.По бокам был берег, сзади лагуна, впереди - темень ост-рова.                                                       Ральф подошел  к своему месту.  Никогда еще он такпоздно не созывал собраний. Ну да, потому-то все сейчаси  выглядело  по-другому.  Обычно  зеленая кровля снизувысвечивалась золотыми бликами и тени на лицах были пе-ревернуты,  как когда держишь фонарик в руке.  А теперьсолнце садилось и забрасывало тени, как им положено.        Опять его повело на мудреные выкладки.  Если  лицосовершенно  меняется  от того,  сверху ли или снизу егоосветить, - чего же стоит лицо? И чего все вообще тогдастоит?                                                      Ральф поежился.  Когда ты главный, тебе приходитсядумать и надо быть мудрым,  в этом вся беда.  То и делонадо  принимать быстрые решения.  И тут поневоле будешьдумать,  потому что мысли - вещь ценная,  от них  многопроку.                                                      "Только вот, - решил Ральф, глядя на место главно-го, - думать-то я не умею. Не то что Хрюша".                Второй раз за вечер Ральф пересматривал  ценности.Хрюша  думать  умеет.  Как  он здорово,  по порядку всевсегда провернет в своей толстой  башке.  Но  какой  жеХрюша главный? Хрюша смешной, толстопузый, но котелок унего варит,  это уж точно. Ставши специалистом по частимыслей,  Ральф теперь-то уж понимал,  кто умеет думать,кто нет.                                                    Бьющее в глаза солнце напомнило о позднем часе,  ион снял с дерева рог и стал рассматривать. От того, чтоего вытащили из родной стихии, розовая и желтая поверх-ность  рога  выцвела  чуть  не до белизны и стала почтипрозрачной.  Ральф рассматривал рог с нежной почтитель-ностью,  будто  вовсе и не он сам своими руками выловилего из воды. Он окинул взглядом место собраний и поднялрог к губам.                                                Все только того и ждали и сбежались сразу. Те, ктознали, что корабль прошел мимо острова, а костер не го-рел,  боялись еще больше прогневить Ральфа; те же, кто,как малыши, например, ничего не знали, поддались общемунастроению. Места быстро заполнялись. Джек, Саймон, Мо-рис,  большинство охотников сели справа от Ральфа;  ос-тальные - слева,  на солнце.  Хрюша остался вовне треу-гольника.  Это означало, что он намерен слушать, не го-ворить; Хрюша выражал таким образом неодобрение.            - Значит,  так: нам надо сейчас же провести собра-ние.                                                        Никто ничего не ответил,  но все лица обратились кРальфу.  Ральф покачал рогом. Он по опыту знал, что по-добные важные утвержденья, чтобы они дошли до всех, на-до повторить хотя бы дважды.  Надо сидеть,  держать рогперед  глазами  мальчиков,  кое-как  пристроившихся  набревнах, и ронять слова обкатанными тяжелыми камешками.Он поискал в уме самых простых слов,  чтобы даже малышимогли  их  понять.  Потом уж пусть Джек,  Морис и Хрюшаплетут что хотят, это они умеют, но сначала надо ясно ичетко выразить, о чем пойдет речь.                          - Нам надо сейчас же провести собрание. Не для шу-точек.  Не для того,  чтоб хихикать или  сваливаться  сбревна,  -  малыши  на кувыркающемся бревне хихикнули ипереглянулись, - не для того, чтоб остроумие показыватьи...  - он поднял рог и с натугой искал словцо похлеще,- умничать.  Совсем не для этого всего. А чтобы погово-рить начистоту.                                             Он немного помолчал.                                   - Вот я шел.  Шел я один и думал.  Я знаю, что намнадо. Нам надо поговорить начистоту. Ну и вот, сейчас ясам скажу.                                                  Он опять  помолчал  и  привычно  смахнул волосы солба. Хрюша на цыпочках подошел к треугольнику, покончивс неудачной демонстрацией.                                  Ральф продолжал:                                       - Собраний у нас хватает.  Всем нравится говорить,собираться.  Всякие решенья принимать.  Но мы ничего невыполняем.  Вот  решили носить воду из реки в кокосовыхскорлупах,  накрывать ее свежими листьями. Ну, и сперватак и было. Теперь воды нет. Скорлупы сухие. Все на ре-ку ходят пить.                                              Пронесся гул. Все соглашались с Ральфом.               - Конечно,  из реки тоже можно напиться,  что  тутплохого. Я и сам-то лучше стану пить там, ну, где водо-пад,  вы знаете,  чем из старой кокосовой скорлупы.  Новедь мы же сами решили носить. И не носим. Сегодня былотолько две скорлупы с водой.                                Он провел языком по сухим губам.                       - Теперь про шалаши. Про убежища.                      Снова поднялся и стихнул гул.                          - Спите вы почти все  в  шалашах.  Сегодня,  кромеЭрикисэма,  которые у костра дежурят, все в шалашах бу-дут спать. А кто их строил?                                 Тут уж собрание расшумелось.  Шалаши строили  все.Снова Ральфу пришлось помахать рогом.                       - Погодите  вы!  Я  спрашиваю - кто все три шалашастроил?  Первый мы строили все,  второй строили вчетве-ром, а последний только мы с Саймоном. То-то он и шата-ется.  Погодите.  Ничего смешного. Он развалится, когдаопять польет дождь. А тогда нам будут нужны все три ша-лаша.                                                       Он умолк, откашлялся.                                  - И еще одно.  Мы решили,  что уборная у нас будеттам, в тех скалах за бухтой. Что ж, очень даже правиль-но. Волны сами обмывают эти скалы. Это и малыши знают.      Кругом опять стали хихикать и переглядываться.         - А теперь где хотят,  там и присаживаются.  Возлесамых шалашей,  прямо на площадке.  Вы,  малыши, если увас схватил живот, когда рвете фрукты...                    Собрание ревело.                                       - Я говорю,  как прихватит,  вы бы хоть от фруктовподальше. А то грязь и безобразие.                          Снова поднялся смех.                                   - Я говорю, это безобразие!                            Он подергал на себе серую, задубевшую рубашку.         - Безобразие! Если прихватит, надо в скалы бежать.Ясно?                                                       Хрюша потянулся за рогом, но Ральф затряс головой.Он обдумал свою речь, пункт за пунктом.                     - Надо  всем нам снова ходить к этим скалам.  А тогрязно очень. - Он умолк. Предчувствуя взрыв, все зата-или дыхание. - И еще. Насчет костра.                        Ральф вздохнул почти со стоном, и по собранию эхомпронесся вздох.  Джек принялся стругать прутик,  что-тошепнул Роберту, и тот отвернулся.                           - Костер тут на острове - важней всего. Как же насспасут,  если он у нас не будет гореть?  Только, может,чудом. И неужели же мы не можем с этим справиться?          Он выбросил вперед правую руку.                        - Смотрите!  Сколько нас!  И мы не смогли удержатькостер.  Вы что - не понимаете? Костер нельзя забывать,уж лучше... лучше умереть!                                  Охотники смущенно  захихикали.  Ральф посмотрел наних и продолжал запальчиво:                                 - Эх вы, охотники! Еще смеетесь! Поймите вы - кос-тер  важней,  чем ваши свиньи,  сколько бы вы их там нипонаубивали. Вы что, не соображаете? - Он развел рукамии оглядел всех.                                             - Дым у нас всегда должен быть - хоть умри!            Он умолк, уже взвешивая новый пункт.                   - И еще одно.                                          Кто-то выкрикнул:                                      - Может, хватит?                                       Кто-то тихонько  поддакнул.  Ральф  не стал ничегозамечать.                                                   - И еще одно. Мы чуть весь остров не спалили. И мытолько зря время теряем,  сдвигаем камни,  разводим ма-ленькие костры, чтоб жарить. И вот я, как главный, объ-являю правило.  Костры нигде не жечь ни за что.  Толькона горе.                                                    Шум поднялся неимоверный.  Все вскакивали,  орали,Ральф орал в ответ:                                         - Если  тебе нужно зажарить рыбу или краба - поды-майся на гору,  ничего с тобой не случится!  И так  оноверней.                                                     В низящихся лучах замелькали потянувшиеся за рогомруки. Ральф вспрыгнул на бревно.                            - Вот что я хотел сказать.  Ну и сказал.  Вы  самименя выбрали. И должны меня слушаться.                      Постепенно все затихли, уселись. Ральф спрыгнул наземлю и заговорил обычным голосом.                          - Значит, так. Уборная в скалах. Костер чтоб всег-да  горел и всегда был дым.  Жечь огонь только на горе.Еду жарить там.                                             Джек встал, мрачно хмурясь, потянулся за рогом.        - Я еще не кончил.                                     - Да ты уж сколько наговорил!                          - У меня рог.                                          Джек сел, недовольный.                                 - И - последнее.  Об этом и так разговоры,  навер-ное.                                                        Он выждал, пока на площадке водворилась тишина.        - Не получается у нас как-то. Не пойму, что такое.Так хорошо начинали. Весело было. И вот...                  Он погладил рог,  устремив мимо них пустой взгляд,думая про зверя, змея, костер, разговоры про страх.         - И вот все начали бояться.                            Поднялся и  тотчас замер ропот,  почти стон.  Джекуже не строгал. Ральф продолжал отрывисто:                  - Это все малыши зря болтают.  Это  надо  уладить.Так что вот,  последнее, что нам остается еще решить, -это насчет страха.                                          Опять ему в глаза полезли волосы.                      - Надо поговорить насчет этого страха, ведь боять-ся-то  нечего.  Я  и сам иногда боюсь.  Только глупостиэто! Выдумки. Давайте разберемся насчет этого страха, итогда  он  не будет нам мешать,  и можно будет занятьсясерьезными делами,  как костер,  например. - В голове унего мелькнула картинка - трое мальчиков над сверкающимморем. - И опять нам будет хорошо, нам будет весело.        Ральф торжественно положил рог на  бревно  в  знактого,  что речь его окончена.  Пробивавшиеся к ним лучиуже совсем припадали к земле.                               Джек встал и взял рог.                                 - Значит, решили поговорить начистоту. Ладно. Ска-жу все прямо.  Весь этот страх вы, малыши, сами выдума-ли.  Зверь!  Да откуда? Ну бывает и нам страшно иногда,но подумаешь,  дело большое - страшно!  Вот Ральф гово-рит,  вы по ночам орете. Ну и что! Это просто от кошма-ров.  И вообще - вы не строите,  вы не охотитесь, толкуот вас чуть,  сыночки мамочкины, неженки. Вот. Нам тожестрашно бывает, но мы нюни не распускаем!                   Ральф смотрел на Джека,  раскрыв рот,  Джек ничегоне замечал.                                                 - От страха вас не убудет. Сам-то страх не кусает-ся.  Нет здесь на острове никаких страшилищ. - Он огля-дел перешептывающихся малышей.  - А так бы вам и  надо,если бы вас кто-то и съел,  кому вы нужны,  плаксы нес-частные!  Да только нет  -  слышите  вы?  -  нет  зверяздесь...                                                    Ральф не выдержал:                                     - Да ты что? Кто говорит про зверя?                    - Сам   же  недавно  говорил.  Сказал,  снится  имчто-то, они кричат. А теперь распустили языки, и не од-ни малыши,  но бывает, даже мои, охотники - болтают прочерное что-то,  про зверя какого-то,  я сам слышал.  А,так ты не знал,  да? Тогда послушай. На таких маленькихостровах  не  бывает  больших   зверей.   Исключительносвиньи.  Львы и тигры водятся только в больших странах,в Африке, например, или в Индии...                          - Или в зоопарке...                                    - У меня рог!  И я не про страх говорю.  А  я  прозверя  говорю.  Хочется  вам пугаться - пожалуйста!  Нонасчет зверя...                                             Джек помолчал,  качая рог,  как ребенка, потом по-вернулся к своим охотникам в грязных черных шапочках:       - Настоящий я охотник или нет?                         Они только закивали в ответ. Да, охотник он насто-ящий. Тут кто же мог сомневаться?                           - Ну так вот,  я прочесал весь остров.  Сам. Один.Если б тут был зверь,  я бы его увидел. Можете бояться,раз вы трусы такие, но зверя в лесу никакого нет.           Джек отдал рог и сел.  Все  облегченно  захлопали.Рог взял Хрюша.                                             - Вообще-то я с Джеком не согласен. Но кое-чего онверно сказал.  Зверя в лесу нету. И не может быть. Чегобы он кушал?                                                - Свиней!                                              - Вот мы же едим свиней!                               - Хрюшек он кушает!                                    - У меня рог,  - возмутился Хрюша.  - Ральф, скажиим,  ну чего они, а Ральф? Эй вы, малыши, тихо! Я гово-рю,  насчет  страха это я не согласен с Джеком.  В лесувам бояться нечего. Да я тоже там был. Вы еще духов вы-думаете  и привидения разные.  Что есть - то и есть,  ивсегда понятно что к чему,  а если чего не так,  на вселюди есть, чтоб разобраться.                                Сразу, как  будто  выключили  свет,  зашло солнце.Хрюша снял очки и мигая посмотрел на малышей.               Потом он продолжал свои разъяснения:                   - Когда у тебя болит, к примеру, живот, все равно,большой он там у тебя или маленький...                      - Ну, у тебя-то большой!                               - Ладно,  вы кончайте смеяться, а тогда мы, может,продолжим собрание.  И если малыши полезут  обратно  накувыркалку,  они сразу ведь свалятся.  Так что лучше ужсразу садитесь на землю и слушайте.  Ну вот.  Для всегосвои доктора есть, даже для мозгов. Неужели ж вы думае-те,  так и можно все время неизвестно чего  бояться?  Вжизни,  - сказал убежденно Хрюша, - в жизни - все науч-но,  вот. Года через два, как кончится война, можно бу-дет летать на Марс,  туда и сюда. Я знаю - нету тут ни-какого зверя, ну, с когтями и вообще - но я и про страхтоже знаю, что нету его.                                    Хрюша помолчал.                                        - Если только...                                       Ральф вздрогнул:                                       - Если - что?                                          - Если только друг дружку не пугать.                   Кругом раздались неприязненные смешки.  Хрюша втя-нул голову в плечи и заключил скороговоркой:                - Ну давайте выслушаем малыша,  который про  зверяговорил,  и,  может, объясним ему, что все это глупостьодна.                                                       Малыши затараторили все  разом,  и  один  выступилвперед.                                                     - Как тебя зовут?                                      - Фил.                                                 Для малыша  он держался уверенно,  покачал рогом вточности, как Ральф, и так же точно, как Ральф, огляделвсех, призывая к вниманию.                                  - Вчера мне приснился сон, страшный сон, как будтобы я дерусь.  Как будто я около шалаша, один, и я отби-ваюсь от этих, от крученых, какие висят по деревьям.        Он умолк,  и в нервном хихиканье малышей был приз-вук ужаса и сочувствия.                                     - Я испугался и проснулся.  Проснулся и вижу  -  яодин около шалаша, а этих черных и крученых уже нет.        Они затихли,  воочию,  с  трепетом представив себевсе это. Опять из-за рога запищал детский голосок:          - Я испугался и стал Ральфа звать  и  вдруг  вижу:под деревьями идет что-то, большое и страшное.              Он смолк,  обмирая от воспоминания, но не без гор-дости, что сумел напугать и других.                         - Это у него был кошмар,  - сказал Ральф, - он хо-дил во сне.                                                 Собрание сдержанным  гулом одобрило мудрость Раль-фа.                                                         Малыш упрямо затряс головой.           - Нет,  когда те, крученые, со мной дрались, это яспал,  а когда они пропали,  я уже не спал,  и я видел,как что-то большое и страшное идет под деревьями.           Ральф потянулся за рогом, малыш сел.                   - Нет, ты спал. Никого там не было. Ну, кому охотаночью по лесу бродить? Кому? Выходил кто-нибудь ночью?      Все долго молчали, усмехаясь дикому предположению,что кто-то мог выходить в темноте. Но вот встал Саймон.Ральф глядел на него во все глаза.                          - Ты? Тебе-то зачем в темноте по лесу шататься?        Саймон судорожно вцепился в рог.                       - Я хотел... я хотел к одному месту пройти.            - Какому еще месту?                                    - Ну, есть одно место. В джунглях.                     Он замялся.                                            Джек снял напряжение;  только он умел говорить такпрезрительно, так насмешливо и твердо:                      - Все ясно! Ему живот схватило.                        Ральфу стало обидно и стыдно за Саймона, и, строгоглядя ему в лицо, он отобрал у него рог.                    - Ладно.  Ты больше не надо.  Понял? Ночью туда неходи.  И так глупости всякие болтают про зверя,  а  тутеще  ты  на  глазах у малышей будешь красться,  как ка-кой-то...                                                   В издевательских смешках остался призвук страха, иеще в них было осуждение. Саймон открыл рот, но рог былуже у Ральфа, и он сел на свое место.                       Когда все угомонились, Ральф повернулся к Хрюше:       - Что у тебя, Хрюша?                                   - Да тут вон еще один. Этот.                           Малыши вытолкали Персиваля на середину треугольни-ка. Он стоял по колено в высокой траве, смотрел на своиувязнувшие в траве ноги и силился вообразить, что никтоне видит его,  что он в укрытии.  Ральфу представилось,как точно так же стоял другой карапуз,  и  он  поскорейотогнал эту картинку.  Он старался больше ее не видеть,вытравил ее, загнал далеко, глубоко, и только от прямо-го напоминанья,  как сейчас, и могла она выплыть. Малы-шей так и не созывали на  перекличку,  отчасти  потому,что по крайней мере на один из вопросов,  которые зада-вал тогда на горе Хрюша,  Ральф знал ответ твердо. Быливокруг малыши светлые,  темные, были веснушчатые, и вседо единого грязные,  но на всех лицах - и тут никуда ужне денешься - была кожа как кожа.  Никто никогда большене видел той багровой отметины.  Но зачем только  Хрюшатогда,  замазывая  свою вину,  так орал и надсаживался?Без слов давая понять,  что он все помнит, Ральф кивнулХрюше:                                                      - Ну ладно. Сам спрашивай.                             Хрюша стал на колени, держа перед малышом рог.         - Хорошо. Как тебя звать?                              Малыш отпрянул  в  свое укрытие.  Хрюша растерянноповернулся к Ральфу, тот спросил жестко:                    - Как тебя зовут?                                      Тот опять промолчал. Не выдержав этого запиратель-ства, собрание грянуло хором:                               - Как тебя зовут? Как тебя зовут?                      - Тихо вы!                                             Ральф в сумерках разглядывал малыша.                   - Ну скажи нам. Как тебя зовут?                        - Персиваль  Уимз Медисон,  дом священника,  ХакетСент-Энтони, Гемпшир, телефон, телефон, теле...             И словно только этот адрес заграждал потоки  скор-би, малыш расплакался. Личико скривилось, из глаз брыз-нули слезы,  рот чернел квадратной  дырой.  Сначала  онпостоял  немым  воплощением скорби;  потом плач хлынул,густой и крепкий, как звуки рога.                           - Хватит тебе! Умолкни!                                Но Персиваль Уимз Медисон умолкнуть не мог. Потокипрорвало так, что не остановить никакой властью, ни да-же угрозами. Рыданья сотрясали грудь Персиваля, и он немог от них вырваться,  будто его накрепко пригвоздило квою.                                                        - Замолчишь ты или нет?!                               И других малышей проняло.  Каждый вспомнил о своемгоре;  а  возможно,  они осознали свое соучастие в горевселенском. Они расплакались, и двое почти так же гром-ко, как Персиваль.                                          Спас положение Морис. Он крикнул:                      - Эй, поглядите-ка на меня!                            Он нарочно упал.  Потер крестец,  уселся на кувыр-калку, плюхнулся. Клоун из Мориса вышел плохой. Но Пер-сиваль и другие малыши отвлеклись, хлюпнули носами, за-хохотали.  И вот они уже зашлись в таком несуразном хо-хоте, что заразили больших.                                 Джек и  в общем шуме заставил к себе прислушаться.Рога у него не было, он нарушал правила, но этого никтоне заметил.                                                 - Ну, так как же насчет зверя?                         Что-то странное сделалось с Персивалем. Он зевнул,закачался так, что Джеку пришлось схватить его за плечии встряхнуть.                                               - Где обитает этот зверь?                              Персиваль оседал в руках у Джека.                      - Умный,  видать, зверь, - усмехнулся Хрюша, - разсумел тут запрятаться.                                      - Джек весь остров обрыскал...                         - И где этому зверю жить?..                            - Пускай своей бабушке про зверя расскажет!            Персиваль забормотал что-то потонувшее в общем хо-хоте. Ральф весь подался вперед.                            - Что? Что он говорит?                                 Джек выслушал  ответ Персиваля и выпустил его пле-чи.  Персиваль, освобожденный, в утешительном окружениидвуногих, упал в высокую траву и погрузился в сон.          Джек откашлялся и бросил небрежно:                     - Он говорит, что зверь выходит из моря.               Смешки как-то осеклись. Ральф невольно обернулся -скорченная фигурка,  черная на фоне лагуны. Все посмот-рели  туда же и вслушались.  Дали пластались,  убегали,ломились за простор густого,  чужого и всемогущего уль-трамарина; и шептались и всхлипывали у рифа волны.          Вдруг Морис выпалил так громко,  что все вздрогну-ли:                                                         - Мой папа говорит,  еще пока не всех морских  жи-вотных даже открыли.                                        Опять все  загалдели.  Ральф протянул блистающий всумраке рог, и Морис послушно взял его. Собрание угомо-нилось.                                                     - По-моему,  Джек верно сказал, каждому может бытьстрашно, и от страха никого не убудет, ничего тут тако-го нет.  Ну а вот насчет того,  что одни свиньи на этомострове водятся, так это он, возможно, и верно говорит,но ведь же он не знает. Ну, то есть наверняка, точно жеон не знает...  - Морис шумно сглотнул. - Папа говорит,есть такие штуки,  ой,  ну как же их, они еще черниламиплюются - спруты,  - так те в сто ярдов бывают и  китовпожирают - свободно. - Он помолчал и рассмеялся весело.- Конечно,  я в зверя не верю.  Вот и Хрюша говорит - вжизни все научно,  но ведь же мы не знаем?  Ну, то естьнаверняка...                                                Кто-то крикнул:                                        - Не может спрут этот из воды вылезать!                - Нет, может!                                          - Не может!                                            Тотчас площадку заполонили шум,  гам  и  мечущиесятени.  Ральф,  не вставая с места, смотрел, и ему каза-лось,  что все с ума посходили.  Плетут про зверя,  прострах, а того не могут взять в толк, что важней всего -костер.  А как только станешь  им  объяснять,  начинаютспорить и до разных ужасов добалтываются.                   Различив в сумерках робкую белизну рога, он выхва-тил его у Мориса и стал дуть изо всей мочи.  Все смолк-ли.  Саймон подошел и протянул руку к раковине. Необхо-димость толкала Саймона выступить, но стоять и говоритьперед собранием была для него пытка.                        - Может, - решился он наконец, - может, зверь этоти есть.                                                     Вокруг неистово заорали,  и Ральф встал, потрясен-ный:                                                        - Саймон - ты? И ты в это веришь?                      - Не знаю,  - сказал Саймон.  Сердце у него совсемзашлось, он задыхался. - Я...                               И тут разразилась буря:                                - Сиди уж!                                             - А ну, клади рог!                                     - Да пошел ты!..                                       - Умолкни!                                             Ральф крикнул:                                         - Дайте ему сказать! У него рог!                       - То есть... может... ну... это мы сами.               - Вот полоумный!                                       Это уж попирал все приличия не стерпевший Хрюша.       Саймон продолжал:                                      - Может, мы сами, ну...                                Саймон растерял все слова  в  попытках  определитьглавную немощь рода человеческого. И вдруг его осенило:     - Что самое нечистое на свете?                         Вместо ответа  Джек бросил в обалделую тишину неп-ристойное слово.                                            Разрядка пришла как оргазм. Те малыши, которые ус-пели  снова забраться на кувыркалку,  радостно поплюха-лись в траву. И взревели ликующие охотники.                 Хохот больно ударил Саймона и разбил его решимостьвдребезги. Саймон сжался и сел.                             Наконец все снова затихли.  Кто-то,  не попросивширог, сказал:                                                - Может, это он про духов разных.                      Ральф поднял рог и  вглядывался  в  сумрак.  Всегосветлей был бледный берег. Малыши как будто подобралисьближе?  Ну да,  конечно, сжались в кучку на траве посе-редке. От порыва ветра разворчались пальмы, и шум резкои заметно врубился в темноту и тишину. Два серых стволатерлись друг о дружку с мерзким скрипом,  которого днемне замечал никто.                                           Хрюша взял рог из рук Ральфа.  Голос Хрюши  звенелнегодованьем:                                               - Не верю я в никаких духов!                           Джек тоже вскочил, почему-то ужасно злой.              - Какое кому дело, во что ты веришь, Жирняй!           - У меня рог!                                          Послышались звуки схватки, рог заметался во тьме.      - А ну положь сюда рог!                                Ральф бросился  их  разнимать,  получил по животу,вырвал рог из чьих-то рук и сел, задыхаясь.                 - Ну хватит этих разговоров про духов. Давайте от-ложим до утра.                                              Тут вмешался приглушенный и неизвестно чей голос:      - Зверь этот, наверно, и есть дух.                     Собрание будто ветром встряхнуло.                      - Ну, хватит без очереди говорить, - сказал Ральф.- Если мы не будем соблюдать правила, все наши собранияни к чему.                                                  И снова  он  осекся.  Тщательно  составленный плансобрания шел насмарку.                                      - Ну,  что же мне теперь сказать? Зря я так поздновас собрал.  Давайте проголосуем насчет них, ну, насчетдухов. А потом разойдемся и ляжем спать, мы устали. Нет- это ты,  Джек?  - нет,  погоди минутку. Сначала я самскажу - я лично в духов не верю.  Да, по-моему, я в нихне верю.  А вот думать про них мне противно. Особенно втемноте. Но мы же решили вообще разобраться что к чему.     Он поднял рог.                                         - Ну так вот. Значит, давайте разберемся, есть ду-хи или нет...                                               Он запнулся и переждал мгновенье, поточней состав-ляя вопрос.                                                 - Кто считает, что духи бывают?                        Долго все молчали и  не  шевелились.  Потом  Ральфвсмотрелся в сумрак и разглядел там руки.                   И сказал скучно:                                       - Ясно.                                                Мир -  удобопонятный  и  упорядоченный - ускользалкуда-то.  Раньше все было на месте,  и вот... и корабльушел.                                                       У него  вырвали рог,  и голос Хрюши заорал пронзи-тельно:                                                     - Я ни за каких за духов не голосовал!                 Он рывком повернулся к собранию:                       - И запомните.                                         Слышно было, как он топнул ногой.                      - Кто мы?  Люди?  Или зверье?  Или дикари? Что пронас взрослые скажут?  Разбегаемся, свиней убиваем, кос-тер бросаем, а теперь еще - вот!                            На него надвинулась грозная тень.                      - А ну, заткнись, слизняк жирный!                      Завязалась мгновенная стычка,  и вверх-вниз задер-гался мерцающий в темноте рог, Ральф вскочил:               - Джек! Джек! Рог не у тебя! Дай ему сказать!          На него наплывало лицо Джека.                          - И ты сам тоже заткнись! Да кто ты такой? Сидишь,распоряжаешься!  Петь ты не умеешь,  охотиться не  уме-ешь...                                                      - Я главный. Меня выбрали.                             - Подумаешь,  выбрали! Дело большое! Только и зна-ешь приказы дурацкие отдавать!.. Много ты понимаешь!        - Рог у Хрюши.                                         - Ах, Хрюша! Ну и цацкайся со своим любимчиком!        - Джек!                                                Джек передразнил злобно:                               - Джек! Джек!                                          - Правила!  - крикнул Ральф. - Ты нарушаешь прави-ла!                                                         - Ну и что?                                            Ральф взял себя в руки.                                - А то, что, кроме правил, у нас ничего нет.           Но Джек уже орал ему в лицо:                           - Катись  ты со своими правилами!  Мы сильные!  Мыохотники! Если зверь этот есть, мы его выследим! Зажмемв кольцо и будем бить, бить, бить!                          И с  диким  воем выбежал на бледный берег.  Тотчасплощадка наполнилась беготней,  сутолокой, воплями, хо-хотом.  Собрание кончилось.  Все кинулись врассыпную, кводе,  по берегу,  во тьму.  Ральф  почувствовал  щекойпрохладу раковины и взял рог из рук у Хрюши.                - Что взрослые скажут? - крикнул опять Хрюша. - Нупогляди ты на них!                                          С берега летели охотничьи кличи,  истерический хо-хот и полные непритворного ужаса взвизги.                   - Ты протруби в рог, а, Ральф.                         Хрюша стоял так близко, что Ральф видел, как блес-тит уцелевшее стеклышко.                                    - Неужели они так и не поняли? Про костер?             - Ты будь с ними твердо.  Заставь,  чтоб они  тебяслушались.                                                  Ральф ответил  старательно,  словно  перед классомтеорему доказывал:                                          - Предположим, я протрублю в рог, а они не придут.Тогда - все.  Мы не сможем поддерживать костер.  Станемкак звери. И нас никогда не спасут.                         - А не протрубишь - все равно мы станем как звери.Мне  не видать,  чего они там делают,  но зато мне слы-хать.                                                       Разбросанные по песку фигурки  слились  в  густую,черную,  вертящуюся массу. Что-то они там пели, выли, аизнемогшие малыши разбредались,  голося. Ральф поднял кгубам рог и сразу опустил.                                  - А главное, Хрюша: есть эти духи? И этот зверь?       - Конечно, нету их.                                    - Ну почему?                                           - Да  потому,  что  тогда бы все ни к чему.  Дома,улицы. И телевизор бы не работал. И все бы тогда зазря.Без смысла.                                                 Танцевали и пели уже далеко,  пенье сливалось вда-леке в бессловесный вой.                                    - А может,  и правда все без смысла.  Ну,  тут, наострове? И они за нами следят, подстерегают?                Ральфа всего  затрясло,  он  так бросился к Хрюше,что стукнулся об него в темноте, и оба испугались.          - Хватит тебе! И так плохо, Ральф, прямо не могу ябольше! Если еще и духи эти...                              - Не буду я больше главным. Ну, послушай ты их!        - Ох, господи! Нет! Нет!                               Хрюша вцепился в плечо Ральфа.                         - Если Джек будет главным,  будет одна охота и ни-какой не костер. И мы тут все перемрем...                   И вдруг Хрюша взвизгнул:                               - Ой, кто это тут еще?                                 - Это я, Саймон.                                       - Да уж. Молодцы, - сказал Ральф. - Три слепых мы-шонка. Нет, откажусь я.                                     - Если ты откажешься, - перепугано зашептал Хрюша,- что же со мной-то будет?                                  - А ничего.                                            - Он меня ненавидит.  За что -  не  знаю.  Тебе-точто. Он тебя уважает. И потом, ты ж в случае чего и са-дануть можешь.                                              - Ну да! А сам-то как с ним сейчас подрался!           - У меня же был рог,  - просто сказал Хрюша.  -  Яимел право говорить.                                        Саймон шевельнулся во тьме:                            - Ты оставайся главным!                                - Ты  бы уж помалкивал,  крошка.  Ты почему не могсказать, что никакого зверя нет?                            - Я его боюсь,  - шептал Хрюша.  - И поэтому я егознаю как облупленного. Когда боишься кого, ты его нена-видишь и все думаешь про него и никак не  выбросишь  изголовы.  И даже уж поверишь,  что он - ничего,  а потомкак посмотришь на него - и вроде астмы, аж дышать труд-но. И знаешь чего, Ральф? Он ведь и тебя ненавидит.         - Меня? А меня за что же?                              - Не знаю я. Ты на него за костер ругался. И потомты у нас главный, а не он.                                  - Он зато Джек Меридью!                                - Я болел много, лежал в постели и думал. Я насчетлюдей понимаю. И насчет себя понимаю. И насчет его. Те-бя-то он не тронет. Но если ты ему мешать больше не бу-дешь, он на того, кто рядом, накинется. На меня.            - Правда, Ральф. Не ты, так Джек. Ты уж будь глав-ным.                                                        - Конечно, сидим сложа руки, ждем чего-то, вот всеу нас и разваливается. Дома всегда взрослые были. Прос-тите,  сэр; разрешите, мисс; и на все тебе ответят. Эх,сейчас бы!..                                                - Эх, была б тут моя тетя!                             - Или мой папа... Да теперь-то чего уж!                - Надо, чтоб костер горел.                             Танец кончился, охотники шли уже к шалашам.            - Взрослые, они все знают, - сказал Хрюша. - И онине боятся в темноте. Они бы вместе чай попивали и бесе-довали. И все бы решили.                                    - Уж они бы остров не подпалили.  У них бы не про-пал тот...                                                  - Они бы корабль построили...                          Трое мальчиков стояли во тьме,  безуспешно пытаясьопределить признаки великолепия взрослой жизни.             - Уж они бы не стали ругаться...                       - И очки бы мои не кокнули...                          - И про зверя бы не болтали...                         - Если  б они могли нам хоть что-то прислать!  - вотчаянии крикнул Ральф.  - Хоть  бы  что-нибудь  взрос-лое... хоть сигнал бы подали...                             Вдруг из тьмы вырвался вой,  так что они прижалисьдруг к другу  и  замерли.  Вой  взвивался,  истончался,странный, немыслимый, и перешел в невнятное бормотанье.Персиваль Уимз Медисон,  из дома  священника  в  ХакетеСент-Энтони, лежа в высокой траве, вновь проходил черезперипетии,  против которых бессильна даже магия  вызуб-ренного адреса.