Глава четвертая ДЛИННЫЕ ВОЛОСЫ, РАСКРАШЕННЫЕ ЛИЦА

День раскачивался  лениво,  от  рассвета до самогопадения сумерек,  и к этому ритму они раньше всего при-выкли. По утрам их веселило ясное солнце и сладкий воз-дух, огромное море, игры ладились, в переполненной жиз-ни надежда была не нужна, и про нее забывали. К полуднюпотоки света лились уже почти в  отвес,  резкие  краскиутра жемчужно линяли, а жара - будто солнце толкало ее,дорываясь до зенита,  - обрушивалась как удар, и они отнего уклонялись, бежали в тень и там отлеживались, дажеспали.                                                      Странные вещи творились в полдень.  Слепящее  моревздымалось,  слоилось на пласты сущей немыслимости; ко-ралловый риф и торчавшие кое-где по его возвышеньям ча-хоточные пальмы взмывали в небо,  их трясло,  срывало сместа,  они растекались,  как капли дождя  по  проводу,множились,  как во встречных зеркалах. А то земля вдругвставала там,  где никакой земли не было,  и тут же  наглазах  у  детей  исчезала,  как мыльный пузырь.  Хрюшапо-ученому развенчал все это и назвал  миражем;  а  разникто  из мальчиков не мог добраться вплавь до рифа че-рез лагуну, которую стерегли жадные акулы, то они прос-то привыкли к этим чудесам и их не замечали, как не за-мечали таинственных,  дрожащих звезд. В полдень виденьясливались  с небом,  и солнце злым глазом глядело вниз.Потом,  к вечеру, мираж оседал и горизонт, четкий и си-ний,  вытягивался под низящимся солнцем. И опять водво-рялась прохлада, омраченная, правда, угрозой тьмы. Лишьтолько солнце садилось,  тьма лилась на остров,  как изогнетушителя, и в шалаши под далекими звездами вселялсястрах.                                                      Однако североевропейский распорядок занятий, игр иеды мешал вполне отдаться новому ритму, Малыш Персивальзалез  в  шалаш рано и так и не вылезал оттуда два дня,говорил сам с собой,  пел,  плакал - они даже подумали,что он тронулся,  и это им показалось забавно. Вышел ониз шалаша осунувшийся,  с красными глазами, несчастный:с тех пор этот малыш мало играл и часто плакал.             Мальчиков поменьше  теперь обозначали общим назва-нием "малыши". Уменьшение роста от Ральфа до самого ма-ленького шло постепенно;  и хоть казалось неясно,  кудаотнести Саймона и Роберта,  каждый без труда определял,кто "большой", а кто "малыш". Несомненные малыши - шес-тилетки - вели особую, независимую и напряженную жизнь.Весь  день они жевали,  обрывая без разбора все фрукты,до которых могли дотянуться.  У них вечно болели животыи был понос. Они невыразимо страшились темноты и в ужа-се жались друг к другу. И все же они долгие часы прово-дили  в белом песочке у слепящей воды,  играя нехитро ибесцельно. Куда реже, чем следовало ожидать, они плака-ли и просились к маме;  они очень загорели и ходили чу-мазые. Они сбегались на звуки рога, отчасти потому, чтодул  в него Ральф,  а он по своему росту был переходноезвено к миру взрослой власти;  отчасти же их развлекалисобранья.  А  вообще они редко лезли к большим и держа-лись особняком,  поглощенные собственными важными чувс-твами и делами.                                             На отмели у речки они строили песчаные замки. Зам-ки выходили высотою почти в  фут,  убранные  ракушками,вялыми  цветами  и  необычными  камушками.  Их окружалосложное кольцо шоссе,  насыпей,  железнодорожных линий,пограничных столбов,  раскрывавших свой смысл лишь при-севшему на корточки  наблюдателю.  Малыши  играли  тут,пусть не слишком весело, зато пристально сосредоточась;и часто один замок строило не меньше троих.                 Трое играли тут и сейчас - Генри был  самый  боль-шой.  Он был дальний родственник того мальчика с багро-вой отметиной,  которого не видали на острове с  самогопожара;  но Генри ничего этого пока не понимал, и скажиему кто-нибудь,  будто тот улетел домой на самолете, онбы ничуть не смутился и тотчас поверил.                     Генри сегодня почти верховодил,  потому что прочиедвое были Персиваль и Джонни,  самые маленькие на  всемострове.  Персиваль был серый, как мышонок, и, конечно,не казался хорошеньким даже  собственной  маме;  Джоннибыл  складный,  светловолосый  и от природы задира.  Носейчас он слушался Генри,  потому что увлекся игрой;  ивсе трое, сидя на корточках, мирно играли.                  Из лесу вышли Роджер и Морис.  Они отдежурили своеу костра и теперь шли купаться.  Роджер шагал прямо  позамкам,  пинал их,  засыпал цветы, разбрасывал отборныекамушки.  Морис с хохотом следовал за  ним  и  довершалразрушенье. Трое малышей перестали играть и смотрели наних. Как раз те самые вехи, которые занимали детей сей-час,  случайно уцелели, и никто не взбунтовался. ТолькоПерсиваль захныкал,  потому что ему в глаз попал песок,и  Морис поспешил прочь.  В прежней жизни Морису случи-лось претерпеть нагоняй за то,  что засорил песком глазмладшего.  И теперь,  хоть рядом не было карающей роди-тельской руки, Мориса все же тяготило сознанье греха. Вмыслях невнятно пробивалось подобие извиненья.  Он бор-мотнул, что пора и поплавать, и затрусил к воде.            Роджер задержался, глядя на малышей. Он не особен-но загорел с тех пор,  как оказался на острове, но тем-ная грива,  падая на лоб и шею, странно шла к угрюмостилица; и, прежде казавшееся просто замкнутым, оно теперьпочти пугало.  Персиваль перестал хныкать и снова  сталиграть  - песок вымыло слезами.  Джонни смотрел на негосиними бусинками, потом взбил фонтан из песка, и Перси-валь снова заплакал.                                        Генри надоело  играть,  и  он побрел вдоль берега.Роджер пошел за ним,  но держался  поближе  к  пальмам.Генри  брел  далеко  от пальм и тени - он был еще мал иглуп и не прятался от солнца.  Он спустился  к  воде  истал возиться у края.  Был прилив, могучий, тихоокеанс-кий,  и каждые несколько секунд вода в спокойной лагунечуть-чуть поднималась. Кое-кто жил в самой крайней вод-ной кромке - мелкие прозрачные существа взбегали с вол-ной пошарить в сухом песке.  Крошечными органами чувствони проверяли новое поле:  а вдруг там,  где  во  времяпоследнего  их  наскока ничего не было,  окажется еда -птичий помет,  мошки, нежданные отбросы наземной жизни.Словно несчетными зубчиками небывалых грабель, они про-чесывали и вычищали песок.                                  Генри не мог оторваться от этого зрелища. Он тыкалв песок палочкой,  выбеленной, обкатанной, тоже оказав-шейся тут по воле волн,  и старался направить по-своемуусилия маленьких мусорщиков.  Он рыл в песке канавы, ихзаливал прилив,  и Генри сталкивал в эти воды своих по-допечных.  Замирая от счастья,  он наслаждался господс-твом над живыми тварями.  Он с  ними  разговаривал,  онприказывал,  понукал.  Прилив заставлял Генри пятиться,наливал его следы и превращал в  озера,  где  подданныеоказывались  в его нераздельной власти.  Генри сидел накорточках у края воды, наклонясь, волосы свисали ему налоб,  на глаза,  а дневное солнце градом пускало в негоневидимые стрелы.                                           Роджер выжидал.  Сперва он  притаился  за  стволомтолстой  пальмы.  Но  Генри  был так явственно поглощенсвоим занятием,  что Роджер в конце  концов  совершенноперестал прятаться. Он вышел из-за ствола и оглядел бе-рег. Персиваль с ревом убежал, и замки достались счаст-ливцу  Джонни.  Тот  сидел среди них,  напевал и швырялпеском в воображаемого Персиваля.  За ним Роджер  виделвыступ  площадки  и  отсветы брызг - в бухте плескалисьРальф, и Саймон, и Хрюша, и Морис. Он внимательно вслу-шался, но, кроме их криков, ничего не услышал.              Вдруг ветер качнул пальмы,  так что дрогнули и за-бились листы. С ветки в шести футах над Роджером сорва-лась  гроздь орехов,  волокнистых комьев,  каждый - мячдля регби.  Они тяжко плюхнулись вокруг,  но в него  непопали.  Роджер  и  не подумал спасаться.  Он переводилвзгляд с орехов на Генри.                                   Пальмы росли на намывной полосе:  и многие поколе-ния пальм повытягивали из почвы камешки,  прежде лежав-шие в песке другого берега. Роджер нагнулся, поднял ка-мешек и запустил в Генри,  но так,  чтобы промахнуться.Камень символом сместившегося времени просвистел в пятиярдах  от Генри и бухнул в воду.  Роджер набрал горсткукамешков и стал швырять.  Но  вокруг  Генри  оставалосьпространство  ярдов в десять диаметром,  куда Роджер недерзал метить. Здесь, невидимый, но строгий, витал зап-рет прежней жизни.  Ребенка на корточках осеняла защитародителей,  школы, полицейских, закона. Роджера удержи-вала за руку цивилизация,  которая знать о нем не зналаи рушилась.                                                 Вода хлюпала. Генри насторожился. Он изменил своимтихим прозрачным малявкам и,  как сеттер,  нацелился нацентр слоящихся кругов.  Камни падали то по одну, то подругую сторону от Генри,  и он послушно крутил шеей, новсе не успевал застигнуть взглядом камень на лету.  На-конец это ему удалось, и он стал весело озираться и ис-кать,  где же решивший его позабавить приятель. Но Род-жер  снова нырнул за ствол и прижался к нему.  Он запы-хался и жмурился.  А Генри уже утратил к камням интереси побрел прочь.                                             - Роджер...                                            Джек стоял  ярдах  в десяти,  под пальмой.  Роджероткрыл глаза,  увидел его,  и еще более темная тень на-ползла на смуглоту щек,  но Джек ничего не заметил.  Онкивал, он всем своим видом подзывал Роджера, и Роджер кнему подошел.                                               У моря  запруженная  песком  река наливала заводь,крошечное озерцо.  Оно все поросло  иголками  камыша  икувшинками. Там ждали Сэм и Эрик и еще Билл. Джек зашелв тень,  стал возле озерца на коленки и  развернул  двабольших листа.  В одном оказалась белая глина, в другом- красная. Рядом была головешка.                            Между делом Джек объяснял Роджеру:                     - Чуять они меня не чуют.  А видят наверное. Видятчто-то розовое в кустах.                                    Он размазывал по лицу глину.                           - Эх, мне бы еще зелененькой!                          Он повернулся к Роджеру наполовину закрашенным ли-цом и ответил на мелькнувшую в его взгляде догадку:         - Это я для охоты.  Как на войне. Ну - маскировка.Когда что-то на что-то еще похоже.                          Он очень старался растолковать это Роджеру.            - ...ну, как бабочки на дереве серые...                Роджер понял  и угрюмо кивнул.  Близнецы подошли кДжеку и стали чем-то возмущаться.  Джек  отмахнулся  отних:                                                        - Да ну вас.                                           Он затушевывал головешкой просветы между красным ибелым у себя на лице.                                       - Хотя нет. Вы со мной пойдете.                        Он взглянул на  свое  отражение  и  разочаровался.Нагнулся,  зачерпнул полные пригоршни теплой воды и всесмыл с лица. Снова показались веснушки и рыжие брови.       Роджер хмуро усмехнулся:                               - Вид ничего.                                          А Джек уже сочинил себе новое лицо.  Одну  щеку  ивеко он покрыл белым, другую половину лица сделал крас-ной и косо, от правого уха к левой скуле, полоснул чер-ной головешкой.  Потом опять заглянул в воду, но от егодыхания она замутилась.                                     - Эрикисэм. Ну-ка быстренько мне кокос. Пустой.        Он стал на коленки  и  зачерпнул  скорлупой  воды.Круглая  солнечная заплата легла на лицо,  и глубь выс-ветлилась ярким зеркалом.  Он недоуменно разглядывал  -не  себя уже,  а пугающего незнакомца.  Потом выплеснулводу,  захохотал и вскочил на ноги.  Возле  заводи  надкрепким телом торчала маска, притягивала взгляды и ужа-сала.  Джек пустился в пляс. Его хохот перешел в крово-жадный рык.  Он поскакал к Биллу,  и маска жила уже са-мостоятельной жизнью, и Джек скрывался за ней, отбросиввсякий стыд. Красное, белое, черное лицо парило по воз-духу,  плыло, пританцовывая, надвигалось на Билла. Биллхихикал,  потом  вдруг смолк,  повернулся и стал проди-раться сквозь кусты.                                        Джек метнулся к близнецам.                             - Остальным построиться. Пошли.                        - Но ведь же...                                        - ...мы...                                             - Пошли! Я подкрадусь и ка-ак...                       Маска завораживала и подчиняла.                        Ральф вылез  из  воды,  пробежал по берегу и сел втень,  под пальмы. Светлые волосы налипли ему на лоб, ион  их смахнул.  Саймон плавал и сучил ногами,  а Морисучился нырять. Хрюша слонялся по берегу, что-то искал впеске, подбирал, равнодушно бросал. Пленившие его пруд-ки накрыло приливом,  и он выжидал,  когда спадет вода.Вот  он увидел Ральфа под пальмой,  подошел и устроилсярядышком.                                                   На Хрюше еще  кое-как  держались  остатки  шортов,толстый  живот  золотисто  загорел,  и очки по-прежнемувспыхивали,  когда он на что-то устремлял взгляд. У не-го,  единственного на острове, волосы будто и не отрос-ли. Все мальчики встряхивали густыми гривами, а у Хрюшиголова чуть-чуть обросла,  будто ей так и надо быть лы-сой и этот несовершенный покров потом сойдет, как мшис-тый налет с рогов олененка.                                 - Я вот думал, - сказал он, - насчет часов. Нам бысолнечные часы сделать. Воткнуть в песок палку и...         Объяснять связанные с этим математические сложнос-ти  было  бы чересчур утомительно.  Хрюша сделал тольконесколько круговых взмахов руками.                          - И еще можно  сделать  самолет,  и  телевизор,  -отозвался Ральф кисло, - и паровой двигатель.               Хрюша покачал головой.                                 - Туда сколько металла идет,  - сказал он. - У насже нету его, металла этого. А палка вот есть.               Ральф обернулся и не удержался  от  улыбки.  Хрюшабыл зануда.  Его пузо и практические идеи надоели Раль-фу,  но ужасно весело было его дурачить, даже когда этовыходило не нарочно.                                        Хрюша увидел улыбку и ложно истолковал ее как знакдружелюбия. Старшие не сговариваясь сошлись на том, чтоХрюша  чужак,  не только из-за акцента и ошибок,  ошиб-ки-то бы еще куда ни шло, но из-за пуза, астмы, стекля-шек и известного отвращенья к физическому труду.  И вотзаметив,  что развеселил Ральфа,  он обрадовался и сталразвивать свою мысль:                                       - У нас сколько хочешь их,  палок.  Можно,  чтоб укаждого свои часы. И будем всегда сколько время знать.      - Вот уж много толку!                                  - Сам говорил - надо  чего-то  делать.  Чтобы  насспасли.                                                     - А, да ну тебя.                                       Он вскочил  и  побежал к бухте,  где Морис как разнырнул весьма неудачно.  Ральф обрадовался,  что  можнопеременить тему.  И, завидя вынырнувшего Мориса, закри-чал:                                                        - Эх ты, мешок! Мешок!                                 Морис улыбнулся Ральфу,  а тот легко заскользил поводе.  Он  тут лучше всех плавал.  Но сейчас болтовня оспасении,  дурацкая трепотня о спасении его разозлила ине утешали даже зеленая глубь и золотое,  дробное солн-це.  Он не стал играть с ребятами,  ровно  прогреб  подСаймоном и,  блестя и струясь,  как тюлень, вылез поле-жать на другой стороне. Этот нелепый Хрюша подался тудаже,  но Ральф лег на живот и притворился,  будто его незаметил.  Мираж исчез,  и Ральф хмуро кинул взглядом потугой и синей черте горизонта.                              Через секунду он был на ногах, он орал:                - Дым! Дым!                                            Саймон сел было прямо в воде и,  конечно,  захлеб-нулся; Морис, собиравшийся нырнуть, качнулся на пятках,метнулся  к  площадке,  свернул,  бросился на траву подпальмы и на всякий случай стал натягивать  свои  рваныешорты.                                                      Ральф стоял,  одной  рукой  он придерживал волосы,другую сжал в кулак.  Саймон выбирался из  воды.  Хрюшатер  очки  об шорты и косился на море.  Морис совал обеноги в одну штанину. Только Ральф не шевелился.             - Дыма не видать,  - протянул с сомнением Хрюша. -Дыма не видать. Где он у тебя, дым этот, а, Ральф?          Ральф молчал.  Он  теперь обеими руками зажал лоб,чтоб в глаза не лезли волосы.  Весь подался  вперед,  исоль уже выбеливала ему тело.                               - Где ж корабль, а, Ральф?                             Саймон стал рядом и смотрел на горизонт из-за пле-ча Ральфа. Штаны Мориса вздохнули и треснули, он скинулих, побежал за деревья и тотчас вернулся.                   Дым был - плотный узелок над горизонтом,  и узелокэтот тихо-тихо разматывался.  Под ним была точка -  на-верно, труба. Ральф, весь белый, бормотал:                  - Они увидят наш дым.                                  Хрюша наконец-то смотрел куда нужно:                   - Его почти что не видать.                             Он оглянулся  и  посмотрел  на гору.  Ральф впилсявзглядом в корабль.  Лицо было уже не такое белое. Сай-мон стоял рядом и молчал.                                   - Я, конечно, плохо вижу, - сказал Хрюша. - Но нашдым-то, он у нас есть или нету его?                         Ральф только дернулся, не отрываясь от корабля.        - Где наш-то дым?                                      Подбежал Морис,  он тоже уставился на море. Саймони Хрюша смотрели на гору. Хрюша сморщился, а Саймон за-орал, как будто больно ударился:                            - Ральф! Ральф!                                        Голос был такой, что Ральфа завертело на песке.        - Вы мне скажите,  - изнемогал Хрюша.  - Есть  тамсигнал?                                                     Ральф глянул  на тающий дым над горизонтом,  потомснова на гору.                                              - Ральф, ну Ральф же! Есть там сигнал?                 Саймон робко потянулся рукой к  Ральфу;  но  Ральфуже бежал,  взметая брызги,  он пронесся по отмели,  побелому,  каленому песку,  под пальмы.  Через секунду онсражался с кустами,  которыми уже заросла просека. Сай-мон побежал следом, за ним Морис. Хрюша все орал:           - Ральф! Ральф!                                        Потом он тоже побежал  и,  взбираясь  на  террасу,споткнулся о сброшенные Морисом шорты.  Позади, за чет-верыми мальчиками,  медленно скользил по горизонту  ды-мок;  а на берегу Генри и Джонни швыряли песком в глазаПерсивалю,  и снова тот уныло хныкал; и все трое не ве-дали о переполохе.                                          Одолев просеку,  Ральф совсем запыхался и только имог что выругаться. Он нещадно кидался беззащитно голымтелом  на  шипы и весь окровавился.  У крутого подъема,уже на гору; он запнулся. Морис был сзади, всего в нес-кольких ярдах.                                              - Хрюшины очки! - крикнул Ральф. - Если костер по-гас...                                                      Он смолк и покачнулся.  Хрюша еще ковылял по бере-гу,  еле видный отсюда. Ральф глянул на горизонт, потомопять на гору.  Может, лучше сперва взять у Хрюши очки?Или корабль уйдет?  Но вдруг они взберутся, а огонь по-гас,  и стой тогда и смотри,  как плетется Хрюша, а ко-рабль исчезает за горизонтом?  И в последней крайности,не зная, на что решиться, Ральф крикнул:                    - Господи! Ох! Господи!                                Саймон, задыхаясь,  продирался сквозь  кусты.  Емусвело  лицо.  Ральф карабкался вверх,  провожая бешенымвзглядом исчезающий дымный жгутик.                          Костер погас.  Они это поняли сразу. Они это зналиуже  там,  внизу,  когда их поманил родной дым.  Костерсовсем погас,  не дымился,  остыл; дежурные ушли. Рядомнаготове лежало бесполезное топливо.                        Ральф оглянулся  на  море.  Снова чужой и пустой -только смутный  след  от  дыма  -  вытянулся  горизонт.Ральф,  спотыкаясь,  бежал  вдоль скал,  отшатывался открасного обрыва и кричал кораблю:                           - Вернитесь! Вернитесь!                                Он метался по краю обрыва,  не отворачивая лица отморя, и как сумасшедший звал:                               - Вернитесь! Вернитесь!                                Подоспели Саймон и Морис.  Ральф смотрел на них немигая.  Саймон отвернулся,  утирая щеки.  Ральф выпалилужасное - хуже он не знал - слово:                          - Сволочи! Погубили костер.                            Он скользнул  глазами  вдоль чужого склона.  Хрюшанаконец вскарабкался,  он задыхался,  и он хныкал,  какмалыш.  Вдруг  Ральф  сжал  кулаки  и ужасно покраснел.Взгляд вперился в одну точку, голос сорвался:               - Вон они.                                             Процессия двигалась далеко внизу, у самой воды, порозовой осыпи.  Кое на ком из мальчиков были черные ша-почки,  вообще же шли почти нагишом.  Дружно  поднималипалки  вверх,  нападая  на легкие тропки.  Что-то пели,что-то насчет груза, который очень осторожно несли заб-лудшие близнецы. Джека Ральф различил сразу, даже с та-кого расстояния; высокий, рыжий, он, разумеется, шел воглаве.                                                      Саймон посмотрел на Джека из-за плеча Ральфа,  какраньше он смотрел из-за плеча Ральфа  на  горизонт,  и,кажется,  испугался.  Ральф  больше  ничего не сказал иждал,  когда они подойдут. Пенье сюда долетало, но дальзаглатывала  слова.  За  Джеком шли близнецы и несли наплечах длинную жердь.  Кровавая свиная туша  свисала  сжерди и грузно качалась,  когда близнецы спотыкались нанеровной дороге.  Голова моталась под зияющим горлом  ибудто вынюхивала дорогу. Вот уже над черным палом заби-лись обрывки песни:  "Бей свинью!  Глотку режь! Выпустикровь!"                                                     Но как  раз когда они стали разбирать слова,  про-цессия дошла до самой кручи и на минутку  песня  запну-лась.  Хрюша  хлюпнул  носом,  и Саймон шикнул на него,будто он громко заговорил в церкви.                         Первым на  вершине  показалось  раскрашенное  лицоДжека, и он ликуя поднял копье в знак привета.              - Смотри-ка, Ральф. Мы свинью убили. Подкрались...Окружили...                                                 И охотники наперебой:                                  - Окружили...                                          - Ка-ак нападем...                                     - Она визжать...                                       Свинья качалась между  близнецами,  роняла  черныекапли.  На лицах близнецов,  будто на двоих одна, сияласамозабвенная улыбка.  Джека распирало,  он не знал,  счего  начать.  Сначала вместо слов он просто пустился впляс,  но вспомнил о своем достоинстве и застыл, улыба-ясь.  Заметил у себя на руках кровь, перекосился, поис-кал, чем бы ее вытереть, вытер об шорты и расхохотался.     Тогда заговорил Ральф:                                 - Вы бросили костер.                                   Джек осекся от такой бестактности, но она не моглаомрачить его счастья.                                       - Ничего,  новый разведем.  Эх, Ральф, был бы ты снами. Было потрясающе! Она лягнула близнецов, они шлеп-нулись...                                                   - Мы ее зажали...                                      - Я ка-ак на нее...                                    - А я ей горло перерезал. - Джек сказал это гордо,но все-таки передернулся.  - Разреши, Ральф, я твой ножвозьму, первую зарубку у себя на рукоятке сделать.          Охотники скакали и трещали.  Близнецы все еще улы-бались.                                                     - Крови было - жуть!  - Джек захохотал и снова пе-редернулся. - Ты бы видел!                                  - Теперь мы каждый день будем охотиться...             Ральф не двигался,  он снова заговорил, севшим го-лосом:                                                      - Вы бросили костер.                                   Джека наконец проняло. Он переводил взгляд с близ-нецов на Ральфа.                                            - Они нам для охоты были нужны,  - сказал он,  - ато бы нам ее не окружить. - И он вспыхнул виновато.         - Костер же час или два  всего  как  погас.  Новыйразведем...                                                 Он заметил  разодранную голую кожу Ральфа,  хмуроемолчание всех четверых. В великодушии счастья ему хоте-лось всех оделить радостью происшедшего.  В голове тес-нились образы, открытия; открытия, которые они сделали,когда зажали бьющуюся свинью,  перехитрили живую тварь,покорили своей воле,  а потом долго,  жадно, как пьют вжару, отнимали у нее жизнь.                                 - Крови было!                                          И он широко развел руки в стороны.                     Притихшие охотники снова оживились.  Ральф смахнулволосы со лба. Другой рукой показал на пустой горизонт.Голос был такой громкий и злой, что все сразу стихли:       - Там был корабль.                                     Джек сразу понял,  что это означает, и не выдержалвзгляда Ральфа.  Нагнулся, положил руку на свиную тушу,взялся за нож.  Ральф сжал кулак,  и голос у него дрог-нул:                                                        - Был корабль.  Там. Ты обещал следить за костром,а он из-за тебя погас.                                      И шагнул к Джеку. Тот уже смотрел ему в лицо.          - Они бы нас заметили. Мы бы домой поехали.            Этого Хрюша  не снес,  от горя он позабыл о всякойробости. Он завопил:                                        - А ты, Джек Меридью, все со своей этой кровью! Сосвоей охотой! Мы бы домой поехали!                          Ральф отстранил Хрюшу.                                 - Тут я главный. И ты должен исполнять, что я ска-жу. А ты только говорить умеешь. Ты даже шалаши строитьне можешь. Тебе бы все охотиться, а костер погас.           Он отвернулся  и  на секунду умолк.  Потом голос унего опять чуть не сорвался:                                - Был корабль....                                      Один из охотников,  который поменьше, расплакался.До всех уже доходила ужасная истина.  Джек,  ковырявшийножом тушу, весь покраснел:                                 - Работа большая. Нам все были нужны.                  Ральф повернулся:                                      - Кончили бы шалаши,  и были бы у  тебя  все.  Такнет, тебе лишь бы охотиться...                              - Нам мясо нужно.                                      Джек выпрямился. С ножа капала кровь. Двое мальчи-ков стояли лицом к лицу.  Сверкающий мир охоты,  следо-пытства,  ловкости  и злого буйства.  И мир настойчивойтоски и недоумевающего рассудка.  Джек переложил нож  влевую  руку  и размазал кровь по лбу,  сдвигая налипшуюпрядь.                                                      Хрюша опять завел:                                     - Все из-за тебя. Обещал следить за дымом...           Такое от Хрюши да  еще  под  всхлипы  кое-кого  изохотников  вывело Джека из себя.  В синих глазах метну-лась ярость.  Он шагнул,  с облегчением  размахнулся  иткнул  Хрюшу в живот кулаком.  Тот хрюкнул и сел.  Джекстоял над ним. Голос у него исказился от унижения:          - А этого не хочешь? Что - съел? Жирняй!               Ральф шагнул к ним,  и Джек съездил Хрюшу по голо-ве.  Очки упали, звякнули об камни. Хрюша заорал в ужа-се:                                                         - Мои очки!                                            Он ползал на четвереньках,  шарил  по  камням,  ноСаймон  опередил его и подал ему очки.  На вершине горыкрылато кружили и бились, раздирая Саймона, страсти.        - Одно стекло разбито.                                 Хрюша схватил очки и надел.  Он злобно смотрел  наДжека.                                                      - Я не могу без очок. Я одноглазый теперь. Ты дож-дешься!                                                     Джек двинулся на Хрюшу, тот уклонился, перелез че-рез большой камень и спасся за ним.  Высунулся и сверк-нул уцелевшим стеклом на Джека:                             - Я не могу без очок! Ты дождешься!                    Джек изобразил и позу и вой:                           - Без очо-о-к, дождесся!                          Джек изобразил и позу и вой:                           - Без очо-о-к, дождесся!                               Сам Хрюша и представление Джека были до того  умо-рительны,  что  охотники прыснули.  Джек ободрился.  Онсделал еще несколько шажков раскорякой,  и все  зашлисьот хохота. Даже у Ральфа дрогнули губы, но он тотчас жеразозлился на себя. И почти шепнул:                         - Это подлость.                                        Джек вздрогнул, перестал кривляться, постоял, пос-мотрел на Ральфа. И выкрикнул:                              - Ну ладно! Ладно!                                     Он оглядывал Хрюшу, Ральфа, охотников.                 - Правда,  это нехорошо. Ну, насчет костра... Вот,значит... я...                                              И - с оттяжкой:                                        - Прошу меня извинить.                                 Охотники отозвались на красивый  жест  восхищеннымгулом. Они давали понять, что Джек молодец, что от сво-его великодушного извинения он  только  выгадал,  тогдакак  Ральф каким-то образом прогадал.  И теперь от негождали достойного ответа.                                    Ничего, ничего такого Ральф не мог из  себя  выда-вить. Джек действительно ловко выкрутился, но Ральфа онтолько еще больше разозлил. Костер погас, корабль ушел.Неужели им этого мало?  Какой уж достойный ответ, он немог совладать со злостью:                                   - Это подлость.                                        Над вершиной горы сгустилось молчанье. Взгляд Дже-ку застлала муть и прошла.                                  Последнее слово осталось за Ральфом. Он буркнул.       - Ладно. Разжигайте костер.                            Наконец можно было заняться делом, и всем полегча-ло.                                                         Ральф больше ничего не говорил, не делал, он стояли смотрел на золу под ногами. Джек очень шумел. Отдавалприказы,  пел,  свистел, бросал фразы молчащему Ральфу,фразы, не требовавшие ответа и потому не приглашавшие кперепалке;  а Ральф все молчал.  Никто,  даже Джек,  нерискнул попросить,  чтоб он сдвинулся, и в конце концовкостер стали складывать ярдах в трех от него,  на  кудаменее  удобном месте.  Так Ральф утвердил свое главенс-тво,  и не придумал бы лучшего способа, если б хоть це-лую неделю ломал над этим голову.  Перед оружием, стольнепонятным и неодолимым,  Джек пасовал и безотчетно ки-пел.  К тому времени, когда костер сложили, их разделялвысокий барьер.                                             Когда осталось только зажечь, снова была напряжен-ная  минута.  Джек  нерешительно мешкал.  И вот,  к егоизумлению,  Ральф подошел к Хрюше и снял с  него  очки.Ральф  и  сам не заметил,  как между ним и Джеком вновьзакрепилась треснувшая было нить.                           - Давай я.                                             - Нет, я сам.                                          Хрюша стоял за Ральфом, утопая в море ополоумевшихкрасок,  а  тот,  на коленках,  направлял зайчика.  Кактолько огонь вспыхнул,  Хрюша  сразу  протянул  руку  исхватил свои очки.  Непобедимо лиловые, красные, желтыецветы ошарашивали их красотой, и всем стало не до враж-дебности.  Снова они сделались мальчиками вокруг бивач-ного костра, и даже Ральф с Хрюшей почти влились в кру-жок.  Скоро все побежали за валежником, а Джек разделы-вал тушу. Сперва хотели всю тушу зажарить прямо на жер-ди,  но ничего не вышло, жердь сразу сгорела. Тогда со-образили натыкать куски мяса на ветки и совали в огонь;но и так самим приходилось хорошенько поджариваться.        У Ральфа текли слюнки.  Он думал отказаться от мя-са,  но долгая диета из фруктов, орехов да кое-когда торыбы,  то краба сломила его выдержку.  Он схватил кусокнедожаренного мяса и накинулся на него, как волк.           У Хрюши тоже текли слюнки, он сказал.                  - А мне?                                               Джек собирался потомить его  неизвестностью,  чтобпоказать свою власть; невыдержанный Хрюша сам нарывалсяна жестокость.                                              - Ты не охотился.                                      - Ральф тоже,  - зашелся Хрюша. - И Саймон. - И онподытожил: - В крабе небось не больно много мяса поешь.     Ральф поежился.  Саймон,  сидевший  между Хрюшей иблизнецами,  обтер рот,  сунул свой кусок Хрюше за  ка-мень,  и тот его схватил.  Близнецы фыркнули,  а Саймонпотупился от стыда.                                         Тут Джек вскочил, откромсал большущий кусок мяса ишвырнул к ногам Саймона.                                    - На! Жри, тебе говорят!                               Он буравил Саймона взглядом.                           - Ну!                                                  Он закружился  в центре кружка ошарашенных мальчи-ков.                                                        - Я вам мясо добыл!                                    Вся досада, все несчетные стыдные обиды вылились впервозданной пугающей вспышке.                              - Я раскрасил лицо... Я подкрался... Ну и жрите...А я...                                                      На вершине горы молчанье густело, густело, пока нестало слышно,  как трещит огонь и,  жарясь, шипит мясо.Джек огляделся, ища сочувствия, но встретил одну почти-тельность.  Ральф  стоял на пепелище сигнального огня смясом в руках и молчал.                                     Наконец молчанье нарушил  Морис.  Он  обратился  кединственной теме, которая могла объединить всех:           - А вы ее где нашли?                                   Роджер кивнул на чужой склон.                          - Там они были. У моря...                              Джек уже оправился.  Он сам хотел рассказывать. Онперебил Роджера:                                            - Мы залегли вокруг.  Я подкрался на четвереньках.Копья ее не брали,  без зазубрин потому что. Свинья по-бежала и как завизжит...                                    - Потом обратно, попала в кольцо, кровь хлещет...      Мальчики трещали наперебой, радостно, взахлеб:         - Мы ее зажали в кольцо...                             От первого же удара у свиньи отнялись задние ноги,так что легко было зажать ее и добивать, добивать...        - А я ей горло перерезал.                              Близнецы, со своей вечной обоеликой улыбкой, вско-чили и стали плясать один вокруг другого. И вот плясалиуже  все,  все  визжали в подражание издыхающей свинье,кричали:                                                    - По черепушке ее!                                     - По пятачку!                                          Морис с визгом вбежал  в  центр  круга,  изображаясвинью;  охотники, продолжая кружить, изображали убийс-тво. Они танцевали, они пели.                               - Бей свинью! Глотку режь! Добивай!                    Ральф смотрел на них,  ему было и завидно,  и про-тивно.  Он выждал,  пока они угомонились, пока замолклипоследние отзвуки песни, и только тогда заговорил.          - Я созываю собрание.                                  Все по очереди замирали и обращали к нему лица.        - Собранье. Я объявляю сбор, хотя нам, может, при-дется сидеть в темноте. Идите на площадку. Как только япротрублю в рог. Сейчас же.                                 Повернулся и пошел вниз.