Глава 206: Хитрый план разделяет поместье Коменданта на три части

В ту ночь внутренний двор императорского дворца приготовил для Наньгун Сунюй и Шангуаня Фу специальный семейный банкет.

Кроме Наньгун Да, присутствовали и остальные принцы. С тех пор как Наньгун Жан заболел, в душе они уже перестали быть друг другу братьями. То, что на этот раз принцы собрались вместе, несмотря на свои разногласия, подчеркнуло высокий статус Наньгун Сунюй как старшей сестры.

Прибыли законные жёны и старшие сыновья взрослых принцев, а также фума принцессы Чжохуа Лу Чжунсин и принцесса Яньян Ци Юйсяо.

На банкете царила очень тёплая атмосфера. Наньгун Да пригласил Наньгун Сунюй занять главное место, и та не стала отказываться.

Возможно, в этом и заключалось преимущество женского пола. Если бы Наньгун Сунюй была мужчиной, Наньгун Да, скорее всего, уже завтра начал бы строить против неё заговоры.

Дети на банкете сидели не с родителями; для них была выделена отдельная зона для игр. Шишка на лбу Шангуань Фу так и не исчезла, но он нисколько не держал зла. Он приставал к Ци Юйсяо, предлагая ей поиграть, однако девочка полностью его игнорировала.

Наньгун Шунюй уже рассказала своей старшей сестре о том, что происходит в её личной жизни, поэтому во время банкета Наньгун Сунюй не приставала к двум младшим сестрам. Вместо этого она рассказывала истории из детства принцев, наполняя зал смехом и звуками оживлённых бесед.

Иногда она упоминала второго, третьего или четвёртого принцев, что неизменно вызывало у толпы печальные вздохи.

Ци Янь тихо сидела рядом с Наньгун Цзиннюй, холодным взглядом обводя людей вокруг.

Счастье императорской семьи царства Вэй произрастало из страданий народа бескрайних степей. Для Ци Янь все, кроме Наньгун Цзиннюй, были ненавистными врагами.

Наньгун Цзиннюй тоже испытывала противоречивые эмоции. Сегодня вся императорская семья собралась вместе, чтобы насладиться праздником, но следующий такой банкет случится очень не скоро, если вообще случится.

У-гэ, который раньше был ей ближе всех, стал её главным политическим врагом. С остальными принцами она не была особенно близка. Когда она станет императором, ей придётся отправить братьев подальше от столицы, чтобы перестраховаться. К тому времени она действительно останется совсем одна.

Наньгун Цзиннюй чувствовала, как её сердце наполняется горечью, но сохраняла на лице фальшивую улыбку. Она потянулась к сосуду с вином, чтобы налить себе ещё одну чашку, однако внезапно её руку остановила изящная ладонь:

— Ваше Высочество, вы выпили уже пять чашек. — мягко сказала Ци Янь.

Наньгун Цзиннюй повернула голову. В её глазах мелькнула тень одиночества, и она едва слышно попросила:

— У нас сегодня счастливый день, может, разрешишь мне всего разок?

Ци Янь, естественно, поняла, что чувствует Наньгун Цзиннюй. Она немного поколебалась, но всё же отпустила её руку:

— Если так... Ваше Высочество может выпить от души. Этот подданный позже отнесёт вас обратно во дворец.

Наньгун Цзиннюй улыбнулась. Она налила себе вина, а затем понизила голос, чтобы только Ци Янь могла её услышать:

— Если бы ты тоже мог пить, я бы выпила вместе с тобой. Не волнуйся... я обязательно вылечу тебя.

Ци Янь приподняла уголки губ, скрывая блеск в глазах. Янтарные омуты её глаз снова погрузились в тишину, она взяла палочки для еды и наполнила тарелку Наньгун Цзиннюй. Она больше ничего не сказала, но её мысли были заняты приказом женщины в маске.

Срок в один год не был длинным. Женщина в маске знала все секреты Ци Янь, и если она не подчинится приказу, её истинная личность будет раскрыта. Ци Янь хотела ещё немного побыть рядом с Наньгун Цзиннюй.

Кроме того, Ци Янь тоже желала мести.

Во внутреннем дворе отбили полночь, и дворцовый банкет наконец подошёл к концу. Среди присутствующих, помимо детей, трезвыми были только беременная Наньгун Сунюй и Ци Янь, который не мог пить. Даже обычно собранный и сосредоточенный пятый принц напился до беспамятства.

Шангуань Фу и Ци Юйсяо так устали, что заснули, поэтому их кормилицы отнесли их обратно в спальню. Наньгун Сунюй же выделили покои во дворце Вэйян, поэтому ей пришлось вернуться вместе с принцессой Чжэньчжэнь и её фумой.

Наньгун Сунюй подошла к их столику. Увидев, как Ци Янь забирает мантию из руки Цюцзюй, чтобы накинуть её на Наньгун Цзиннюй, она улыбнулась:

— Сяо-мэй с детства любила тайком пить фруктовое вино. Удивительно, что это пристрастие осталось с ней даже спустя годы.

— Ваше прибытие в столицу осчастливило Её Высочество больше, чем кого-либо, поэтому она выпила на несколько чашек больше обычного. — говоря это, Ци Янь умело помогала Наньгун Цзиннюй подняться. Принцесса уже перестала что-либо понимать, однако не начала вырываться и послушно устроилась в объятиях Ци Янь.

— Лишан, вызови паланкин. — Наньгун Сунюй повернулась к служанке.

— Ночь темна, да-цзе лучше самой вернуться во дворец в паланкине. Её Высочество пьяна, её будет неудобно в паланкине, поэтому этот подданный сам отнесёт её обратно.

В глазах Наньгун Сунюй появилось восхищение, и она удовлетворённо кивнула:

— Я немного устала сидеть, лучше прогуляюсь с вами пешком.

Дворцовая служанка по имени Лишан накинула на Наньгун Сунюй мантию, а Ци Янь помогла Наньгун Цзиннюй дойти до входа. С помощью Цюцзюй она устроила принцессу на своей спине, после чего вышла из большого зала.

Ночь была тёмной и тихой, а в центре неба висел серп убывающей луны. Ночное небо усеивали сияющие звёзды.

В ночи смутно виднелись приподнятые карнизы дворцовых покоев. Осенний ветерок шелестел деревьями, откуда-то издалека доносился наполненный смутной печалью стрёкот цикад.

Цюцзюй шла рядом с Ци Янь, заботливо держа дворцовый фонарь поближе, чтобы освещать дорожку под её ногами.

— Я слышала, что у моего зятя такие необычные глаза не от рождения. Это так? — спросила Наньгун Сунюй.

— Они такие из-за перенесённой в детстве тяжёлой болезни. Этому подданному повезло: он выжил, но глаза всё равно пострадали. Они до сих пор не восстановились, поэтому этот подданный не видит ночью.

— Тебе пришлось непросто. Ты ходил на осмотр к лекарям?

— Этому подданному посчастливилось встретить Её Высочество принцессу Чжэньчжэнь. Она на протяжении всех этих лет очень часто дарила этому подданному бесценные лекарственные ингридиенты.

Дворец Вэйян находился совсем рядом с дворцом Ганьцюань, поэтому спустя всего несколько подобных кооротких диалогов Ци Янь и Наньгун Сунюй прибыли ко входу.

Они разошлись, и каждый вернулся в свою спальню.

Ци Янь отнесла Наньгун Цзиннюй обратно в главную комнату. Увидев, что принцессе явно нехорошо, и что всё её лицо стало красным, Ци Янь напоила её водой. Однако даже после этого Наньгун Цзиннюй продолжила мёртвой хваткой держать руку Ци Янь.

Ци Янь не собиралась вырываться на свободу. Она безмерно ценила каждую минуту, проведённую наедине с Наньгун Цзиннюй, поэтому она повернулась к Цюцзюй:

— Её Высочество заснула после алкоголя, поэтому ночью ей может захотеться пить. Я останусь, чтобы позаботиться о Её Высочестве, может ли Цюцзюй-цзецзе просто не зажигать фонарь?

— Слушаюсь, прошу простить эту служанку. — Цюцзюй поклонилась и вышла.

Трёхмесячный траур по Наньгун Вану ещё не закончился, поэтому зажигание красного фонаря во дворце Вэйян не пойдёт на пользу репутации Наньгун Цзиннюй. Цюцзюй уже не была той молодой служанкой из прошлого, которая боялась брать на себя ответственность; по таким пустяковым вопросам она вполне могла принять решение самостоятельно.

Ци Янь сидела у постели Наньгун Цзиннюй, время от времени меняя на её лбу влажное полотенце. Вино было очень крепким. С каждым вздохом Наньгун Цзиннюй в воздухе появлялся лёгкий аромат вина, чуть сладковатый и пьянящий.

Спустя почти полночи Наньгун Цзиннюй наконец перестала хмурится во сне и расслабилась. Ци Янь к тому времени тоже устала; она легла на кровать, не снимая одежды.

Однако Наньгун Цзиннюй, которая явно крепко спала, похоже, всё знала. Мгновение спустя она прижалась к Ци Янь, приникнув к её груди.

Ци Янь тихо вздохнула и подтянула одеяло, чтобы укрыть их обеих. Немного подумав, она ласково толкнула подбородком гладкий лоб Наньгун Цзиннюй.

«Пф-ф» — масляная лампа на столе погасла. Комната погрузилась во мрак.

Ци Янь обняла Наньгун Цзиннюй. Прислушиваясь к её глубокому дыханию, она ощутила, как в глубине её души появилось сильное желание. Этот секрет она носила в себе уже многие годы. Слишком долго.

Ци Янь прекрасно понимала: даже если Наньгун Цзиннюй крепко спит, ей не следует произносить эти слова, не следует признаваться.

Но она действительно слишком долго держала всё в себе. Она уже и не могла сосчитать, сколько раз ей просто хотелось всё высказать, а дальше будь что будет.

— Ваше Высочество? — тихо позвала Ци Янь.

Как она и ожидала, Наньгун Цзиннюй не ответила. Ци Янь глубоко вздохнула. Она обняла Наньгун Цзиннюй и прижалась подбородком к её лбу:

— Ваше Высочество... Я на самом деле такая же, как вы. Я тоже женщина.

Произнеся эту фразу, Ци Янь почувствовала, как бешено заколотилось её сердце. Её наполнили панический страх, отчаяние и сожаление.

Эта тайна хранилась в самых глубинах сердца, она была слишком значимой. Ци Янь боялась.

Она опустила голову, чтобы посмотреть на Наньгун Цзиннюй, но в комнате было слишком темно. Однако по ровному дыханию принцессы было понятно, что она ничего не услышала.

Ци Янь сделала глубокий вдох. Её бешено скачущее сердце постепенно успокоилось, но она не осмелилась заговорить вновь.

Тысячи слов в итоге обратились в ничто.

... ...

Ци Янь проснулась первой. Она приказала дворцовой служанке приготовить отвар от похмелья, а сама отправилась в кабинет.

Наньгун Цзиннюй почувствовала разочарование, не увидев Ци Яня рядом с собой, пока Цюцзюй не принесла ей отвар от похмелья. Наньгун Цзиннюй нахмурилась и отказалась:

— Я не хочу эту гадость, она просто отвратительная на вкус.

— Ваше Высочество, это приказал приготовить господин фума. Выпейте хотя бы немного.

— Юаньцзюнь? Где он? — тут же оживилась Наньгун Цзиннюй.

Цюцзю опустилась на колени у постели и протянула отвар Наньгун Цзиннюй:

— Ваше Высочество вчера слишком много выпило, и обратно вас отнёс сам господин фума. Он всю ночь за вами ухаживал, даже не переодевшись, а потом, ещё до рассвета, велел нам, служанкам, приготовить отвар. Сейчас он, скорее всего, отдыхает в боковых покоях.

Наньгун Цзиннюй молча приняла тарелку и выпила отвар, а затем беззвучно рассмеялась.

Несколько дней спустя Наньгун Цзиннюй, следуя плану Ци Янь, написала для Наньгун Да секретный указ от имени Наньгун Жана. Доставил его лично Сицзю-гунгун.

В секретном указе «Наньгун Жан» раскрыл своё намерение запечатать сооснователя правления Лу Цюаня, который много лет усердно трудился и доблестно служил царству, как Вэй-гогуна. Его второй сын Лу Чжунсин должен быть повышен до Коменданта и принять от отца власть над армией. Этими дарами император хотел наградить верную ему семью Лу за многочисленные заслуги. В конце указа он спрашивал мнение Наньгун Да.

[прим. рулейтора: Вэй-гогун (卫国公, wei-guogong) — охранять/защищать + гогун, третий из девяти почётных феодальных титулов. Есть вариант перевода «герцог», но это звучит слишком по-европейски для древнего Китая.]

Получив секретный указ, Наньгун Да немедленно написал ответ. После этого он, волоча свою хромую ногу, лично отправился во дворец Ганьцюань, однако слуги не пустили его внутрь. Тем не менее, его доклад всё же приняли.

Наньгун Да уже привык к этому. Кроме того, он на девять десятых был уверен в своих правах на трон, поэтому ему было всё равно, сможет он увидеть Наньгун Жана или нет.

Доклад был передан в руки Наньгун Цзиннюй. Наньгун Да не горел желанием заниматься этим вопросом и в своём докладе проанализировал все «за» и «против». В нём говорилось о том, что поместье Коменданта уже прочно укоренилось при дворе. Девяносто процентов генералов царства Вэй принадлжали к поместью Коменданта. Если такое положение дело сохранится и в следующем поколении, это создаст угрозу стабильности двора.

Наньгун Цзиннюй зачитала Наньгун Жану содержание доклада, а затем написала ответ прямо у него на глазах. В основном она повторяла слова Ци Яня о том, как разделить поместье Коменданта на три части.

— Что думает отец-император? — спросила она.

На голове Наньгун Жана почти не осталось чёрных волос; по сравнению с собой в начале болезни, он будто стал другим человеком. Но по какой-то причине в последние дни его настроение улучшилось.

Он дочитал ответ Наньгун Цзиннюй и написал: «Моя дочь придумала отличный план. Разрешаю»

— Это была идея Юаньцзюня. — с улыбкой ответила Наньгун Цзиннюй. — Эта дочь тоже считает её замечательной.

В глазах Наньгун Жана появилась едва заметная грусть, когда он снова поднял кисть: «Прекрасно».

Сицзю передал ответ Наньгун Цзиннюй в руки Наньгун Да. Он посмотрел на пятого принца мутными старческими глазами:

— Осенью очень холодно, Вашему Высочеству лучше вернуться во дворец, прежде чем открывать письмо. Будьте осторожны, не простудитесь.

Наньгун Да на мгновение задумался, держа в руке письмо, а затем, опираясь на костыль, ушёл.

Вернувшись в кабинет, Наньгун Да прочитал послание, и его охватило сильнейшее волнение. Последнее предложение выглядело так: «Мой сын должен оценить ситуацию, учесть обстоятельства и воспользоваться возможностью».

Он перечитал его несколько раз. Его глаза буквально вспыхнули, и он чуть не потерял самообладание.

На протяжении многих лет обращение «мой сын» или «моя дочь» никогда не относилось к детям императора, рожденных от наложниц. Это обращение было привилегией исключительно Наньгун Цзиннюй.

Наньгун Да помнил, что отец-император никогда не заботился о чувствах остальных принцев и принцесс. Даже во время банкета в дворце Шанъюань он всё равно называл Наньгун Цзиннюй «моя дочь» прямо на глазах у всех.

Это... Разве это не означает, что отец-император признал его? Наньгун Да с трудом вернул себе самообладание и невольно вздохнул, восхищаясь дальновидностью отца-императора и продуманностью его планов. Он тоже всегда ощущал смутную угрозу, исходящую от поместья Коменданта, но не пытался придумать решение этой проблемы. Как и следовало ожидать от отца-императора, он сумел со всем разобраться без сражений и крови. Кроме того, власть над армией всё равно останется в руках семьи Лу, поэтому если поместье Коменданта продолжит мешать императору, это будет самой настоящей неблагодарностью.

А ещё такой шаг посеет раздор между двумя законными сыновьями семьи Лу. Таким образом, в будущем будет проще вернуть власть над войсками обратно правителю!

Наньгун Да проникся заботой и вниманием Наньгун Жана, поэтому немедленно написал тщательно продуманное прошение. Его содержание было таким: Комендант Лу Цюань уже немолод, и все эти годы он провёл вдали от столицы, восстанавливая здоровье в горячих источниках. Но Комендант ответственен за управление армией и не может отсутствовать длительное время, поэтому пятый принц обращается к отцу-императору с искренней просьбой...

На следующее утро в суде Наньгун Да, как и ожидалось, представил это прошение. Будучи управляющим царством принцем, он зачитал его сидя прямо на драконьем троне, а затем попросил «императора» за ширмой принять решение.

Зал будто взорвался разговорами и обсуждениями. Многие старые чиновники предсказывали, что Его Величество собирается расчистить путь новому мператору, но никто не мог ожидать, что первый удар придётся прямо по поместью Коменданта!

Несмотря на то, что Коменданта фактически лишали власти над армией, эта власть всё ещё оставалась у семьи Лу. Студенты из поместья Коменданта не знали, что им сейчас делать и на чью сторону вставать.

Между тем, Левый надзиратель Лу Боянь стал бледным, как смерть. Лу Чжунсин был вторым сыном. Даже если бы должность передавалась по наследству, ему бы не довелось её заполучить. Однако сам Лу Боянь был высокопоставленным чиновником-бюрократом, а это означало, что он не имел никаких оснований выступать против назначения своего младшего брата Комендантом.

После недолгой паузы вперёд вышел министр ритуалов Гунъян Хуай. Он опустился на колени посреди зала и произнес:

— Его Высочество пятый принц прав, этот чиновник поддерживает его!

Многие члены члены партии пятого принца наконец сориентировались и один за другим выступили в поддержку Наньгун Да.

Наньгун Да в мыслях довольно кивнул, глядя на Гунъян Хуая: как здорово, что на этот раз он не испугался поместья Коменданта и первым выступил в поддержку прошения.

Лу Боянь стиснул зубы. Он хотел выйти вперёд, но стоявший в ряду перед ним глава секретариата остановил его. Он кинул на Лу Бояня мягкий взгляд и отпустил его руку.

Лу Боянь когда-то поддерживал Наньгун Вана, поэтому после его смерти он остался сам по себе. К счастью, он заручился поддержкой Син Цзинфу.

Этот взгляд заставил его прийти в себя. Его отца здесь не было, да и военные чиновники никак не реагировали на это прошение, которое, по идее, задевало интересы поместья Коменданта. Если он сейчас попытается выступить против, то будет как богомол, пытающийся остановить карету.

Из-за занавески из бус донеслись звуки кашля, и в большом зале сразу же воцарилась тишина. Сицзю вышел из-за ширмы, взял прошение Наньгун Да и вернулся обратно.

Следующие пятнадцать минут чиновники стояли на коленях, ожидая возвращения Сицзю. Когда он вновь появился, в руках у него был ярко-жёлтый императорский указ. Он подошёл к ступеням, ведущим с возвышения, развернул указ и громко и чётко прочитал:

— По воле Небес и повелению императора, внимайте: Комендант Лу Цюань много лет доблестно защищал царство. Я сочувствую его преклонному возрасту, поэтому Лу Цюань будет запечатан как Вэй-гогун. Этот титул будет унаследован его сыновьями и внуками. Поскольку семья Лу отличается глубокой преданностью, для главы Стражей Дворца, Лу Чжунсина, будет сделано исключение: он станет Комендантом и унаследует власть над армией. Кроме того, Вэй-гогуну даруется прибрежный город в провинции И и семь тысяч земель, чтобы он мог счастливо провести оставшиеся дни. На этом всё.

Толпа чиновников преклонила колени и трижды прокричала пожелание долгой жизни императору. Сицзю вручил императорский указ Лу Бояню, лицо которого уже посерело.

Глава Стражей дворца не имел права присутствовать при дворе, поэтому Лу Чжунсин не знал, что только что стал самым высокопоставленным из военных чиновников. Теперь его ранг был даже выше, чем у его старшего брата.

Этот императорский указ не обделил вниманием и Лу Бояня. Слово «Вэй», добавленное к титулу, делало Лу Цюаня выше всех остальных гогунов. Этот титул передавался по наследству из поколения в поколение, и это означало, что после смерти Лу Цюаня его законный старший сын Лу Боянь унаследует титул отца...

Но Лу Боянь хотел не этого. Да, титул гогуна был невероятно почётным, но за ним не стояло никакой реальной власти. Как его вообще можно сравнивать с титулом Коменданта?

И всё бы ничего, если бы назначили кого-то другого, но из всех чиновников выбрали именно его младшего брата, похожего на него внешне, но при этом во всём уступающего ему!