17.Ариéлла Де России

Последние две недели пролетели как в тумане. Настолько стремительно, что я даже не успела толком осознать, что вообще происходит.

Каждый день — закрытые тренировки. Спасибо богам балета и здравому смыслу: меня освободили от части занятий ради подготовки к концерту. Иначе я бы, наверное, слилась с паркетом и растворилась.

Кстати, кроме меня и Арины, выступать будут и старшие курсы — по одному танцору с каждого потока. И, честно говоря, именно они стали нашими лучшими учителями за последние дни. Я не стеснялась спрашивать, лезла с вопросами, как студент-медик в морг.

С Ариной мы за это время крепко сблизились. Она спокойная, искренняя — будто антидот к моей вечной внутренней драме. Ее мама Татарка,с  русскими корнями,но всю жизнь живёт в Италии с мамой. Словно сошла со страниц книжки о солнечной тосканской девочке, только без винограда в волосах. Саре она тоже понравилась — а у Сары, между прочим, нюх на фальшь острее, чем у моей мамы на просроченные продукты.

Мы с Сарой, к слову, в последнее время почти не пересекались — как две мышки в разных колёсах. Встречались только дома, да и то чаще всего я возвращалась, когда она уже спала. Зато по утрам у нас был священный ритуал — завтрак.Сара быстро влилась в студенческую жизнь, завела друзей, и, кажется, адаптировалась даже быстрее, чем я ожидала. Балетный социум её не сожрал — ура.

Теперь о главном.Д.С. — Долбанный Сталкер.

С тех пор — никаких тебе ни записок, ни цветочных подношений , ни незаконных проникновений. Слава тебе, господи и слава новым замкам который мы сразу же поменяли. Хотя не думаю что новые замки бы его остановили.

Хотя... после Отбора я всё-таки решила добить одну мысль и разобраться, не причастен ли к этому «цветочному террору» Медведь,который уж слишком часто крутился рядом.

День Отбора

Мы вышли из концертного зала, и толпа быстро расползлась кто куда. Я пошла к Саре — она ждала меня в кафетерии. Я, вся измотанная, отмывала с себя и макияж, и стресс, и эмоциональные осколки после сцены.

И тут — он. Медведь.В коридоре. Стоит. Молчит. Ну всё, думаю, пора. Подошла:— Драсьте. Хочу узнать ваше имя.

Он приподнял бровь. Видимо, не ожидал, что к нему вообще кто-то подойдёт. Особенно вот так — прям в лоб.— Марко. Меня зовут Марко.

Марко. Хм. Не то чтобы имя в стиле «присылаю пионы и угрожаю безопасной жизни», но всё равно — чекаем.— А чем вы тут занимаетесь? Вы, мягко говоря, не похожи на балеруна. — я смерила его взглядом. Смуглая кожа, шрамы, комплекция «отбивался от волков кулаками». Ну да, точно не танцовщик.

Он усмехнулся. Медленно, по-киношному.—  Я отвечаю за внутреннюю безопасность академии и студентов. Назначен от Компании — главного спонсора.

Ага. Всё стало на свои места. Он и правда больше смахивал на бывшего военного, чем на преподавателя адажио.— Ну ладно. До свидания. — Я кивнула и пошла дальше. Задача выполнена.Это точно не он.

Первые дни после этого я всё ещё спала в одной комнате с Сарой — ну мало ли, вдруг псих всё же решит прогуляться по квартире и позалипать на меня во сне. Брр. Стремно. Но потом — тишина. Ни намёка. Никаких следов.

И знаете что? Я просто забила.Как понравилась — так и разонравилась, к моему счастью. И теперь можно было наконец-то сосредоточиться на выступлении.

---

День выступления

Я проснулась в 6:30. Побежала на утреннюю пробежку — надо было разогнать и тело, и мозги. Сара всё ещё спала, потому что занятия сегодня отменили. Я вернулась, приняла душ, включила своё внутреннее "домашняя хозяйка 80 уровня" и пошла на кухню. На часах уже 8:00.

Поставила яйца вариться, сделала салат с авокадо и креветками (да, я умею не только макароны), разложила ягоды по тарелочкам. Красота.

Пора будить мою  Сонную Красавицу. Я зашла в её комнату. Она так мило сопела, что я невольно улыбнулась, подошла... и плюхнулась на неё сверху.

— Чёрт, Ари, ты меня сейчас раздавишь! Кто тебе тогда поможет с подготовкой к выступлению?! — пробормотала она из-под меня.—  Ты выживешь. Даже если сверху лягут ещё две меня. — хмыкнула я и зависла прямо над ней. —  Давай, Спящая Красавица. Золушка уже приготовила нам завтрак.

Сара взвизгнула, вскочила и понеслась в ванную, а я вышла проверить яйца — они были готовы.

Я сервировала стол, заварила ей травяной чай, себе — ягодный. Через пару минут она вышла, уже свежая и почти бодрая.

—  Боже, я сейчас готова сожрать всё, что попадается на глаза! — с этими словами она влетела на кухню и застыла, уставившись на завтрак.

В последние недели я почти не готовила — сил не было ни на что, кроме сна и пары разгрёбок. Но Сара не жаловалась. Наоборот, она держалась как кремень и готовила за двоих.

—  Теперь моя очередь. Бон аппетит, птенчик.—  Ох, как это трогательно. Ты лучше любого любовника.—  Сара, у тебя даже парня не было. Какой ещё любовник?—  Хоть и не было, но я не слепая и не тупая. Толк в мужчинах знаю, поэтому и одна. Все какие-то псевдомачо или мальчики в пубертате.

Я рассмеялась. Она права. Мы обе — красивые, сильные, и, да, одинокие. Не потому что "нас никто не хочет", а потому что  мы не хотим кого попало .

Хотя по мнению общества — просто слишком разборчивые.

Я мысленно закатила глаза. Пусть думают что хотят.

Мы позавтракали, проверили всё по списку, потом ещё раз — без списка, на всякий случай, запихнули в сумки всё нужное и кучу ненужного (а вдруг пригодится?), и выдвинулись.

Сели в такси и поехали в театр.Тот самый театр.

В который мы пробрались ночью в свой первый день здесь. Тогда он был закрыт, но мы каким-то чудом проскользнули внутрь. Танцевала тогда одна, на пустой сцене, в тишине. Больше для себя, чем для кого-то.

И вот теперь — возвращаюсь туда же. Через две недели. Только не как призрак среди пыли, а как одна из тех, кто выступает официально. Сольно. На сцене. При публике.

Если это не магия визуализации — тогда я не знаю, что.

Доехали минут за десять. Театр встретил нас развернувшимся хаосом: кто-то таскал декорации, кто-то перекрикивал рацию, кто-то отчаянно спорил, какого оттенка должна быть подсветка задника. Короче, кипела стандартная концертная нервотрёпка.

Выступление назначено на 17:00. Сначала Будут сольные номера старших потоков— мой сольный номер в конце. В финале — общий выход: я, Арина и остальные студенты, прошедшие отбор.

Мы прошли в главный зал — огромный, как в первый раз. Я поймала себя на том, что улыбаюсь. Прямо физически вспомнилось то ощущение: темнота, запах пыли, и как я танцевала, будто сцена принадлежит только мне.

Теперь в зале было шумно, светло, и пахло не романтикой, а технической подготовкой. Все, кто сегодня будет выступать, уже собрались. Мы обменялись дежурными «привет-привет» и с Сарой направились за кулисы.

Там мы нашли гримёрку — отдельную, уютную, где можно было спокойно выложить вещи и не думать, что тебе в пуанты подкинут сюрприз.

Гримерка встретила нас стандартным букетом запахов: лак для волос, пудра, нервозность, чужой парфюм и чей-то слишком крепкий кофе. Арина уже была внутри — сидела у зеркала, смотрела в одну точку и ела шоколадку, будто это её последний приём пищи.

— Привет, куколка! — я влетела с объятием, будто мы не виделись пару лет, а  несколько часов назад.

Она улыбнулась и прижалась щекой к моему плечу. Арина и правда выглядела как фарфоровая балерина: тонкая шея, ровная осанка, глаза, в которых живёт пол-Европы. И эта её манера говорить тихо, но так, что ты ловишь каждое слово, как будто она шепчет тебе секрет.

Сара тоже её обняла и пробормотала:— Ты выглядишь как будто уже выиграла гран-при. Или съела всех, кто конкурировал.

Мы рассмеялись. В комнате было ещё трое девочек с выпускных курсов. Поздоровались — вежливо, но холодно. Типичная балетная вежливость: мы улыбаемся, но мысленно сравниваем ваши подъемы с нашими.

Я особо не любила влезать в их мир. Слишком много зависти, и слишком мало честности. Если хочешь совета — иди к хореографу или к балеруну. Мужики в балете куда надёжнее: они не станут пилить тебе ленты, портить грим или, как в случае из нашей канадской школы, пихать иглы в пуанты. Да-да, именно так. Тогда была жесть: одна девочка нашла настоящие иглы, аккуратно вшитые в стельки. Спасибо, что не в пятку сразу.

С тех пор —  ни одна из нас не оставляет свои пуанты без присмотра. Даже если это репетиция. Даже если все мило улыбаются. Улыбаться — это не значит не воткнуть тебе шпильку под лопатки в следующий раз на выходе.

Мы заняли угол гримерки, разложили вещи, достали косметику и пуанты, проверили, всё ли пришито, намотано, затянуто, укреплено. Сара села на пол и стала лениво растягиваться, одновременно листая расписание в телефоне.

— Твой сольник в 18:00 ровно, — сказала она, не отрывая взгляда от экрана. — А потом общее выступление. Финал. Три минуты — и ты или в легендах академии, или в списке «та, которая упала в па-де-бурре».

— Спасибо за моральную поддержку, Птенчик. — Я бросила в неё резинку для волос. — В следующий раз скажи, что я буду блистать, как люстра в Большом.

—  Ты будешь блистать. Даже если упадёшь. Главное — делать это с грацией.

Арина хихикнула, но промолчала. Её взгляд снова был прикован к зеркалу — она будто искала в отражении какой-то знак. Или себя. Иногда мне казалось, что она сражается со своими демонами в полной тишине. Без истерик, без слёз. Просто молча — и до победного.

Время тянется как жвачка

Мы часами сидели в закулисье, репетировали движения на сухую, растягивались, поправляли макияж. Девочки нервничали, кто-то уже второй раз пытался завязать ленты, кто-то перекручивал пучок так, будто от этого зависело спасение мира.

Я сидела на скамейке у стены, уткнувшись в бутылку с водой, и думала:

> Почему балет так похож на войну? Красиво — да. Вдохновляюще — безусловно. Но каждый раз ты идёшь туда, как будто в последний бой. Нельзя ошибиться. Нельзя дрогнуть. Нельзя дать кому-то поверить, что тебе страшно.

Я ловлю взгляд Арины — она подмигивает. Сара рядом кивает мне, как будто говорит: Дыши. Ты справишься, И даже если нет — я потом принесу мороженое. Затем направляется на своё место в зрительном зале.

В 16:50 всех вывели в технический коридор. Я стояла за кулисами. Сердце бешено колотилось, как будто сорвалось с цепи. Всё тело будто сжалось до размеров костюма.

После всех сольных выступлений, я выхожу на сцену. Свет. Пространство. Тишина. Зал огромный, будто расширился в два раза. В глазах тех, кто в первых рядах — ожидание. Где-то среди них сидят кураторы, спонсоры, наставники, а может — те, кто определит, где я буду через год.

И тогда я делаю вдох. Глубокий. Медленный.Я — Ариэлла. Я танцую. И пусть весь мир подождёт.

Конец главы.