IX

«Понедельник»

    Утро начиналось слишком обычно. Я, проснувшись раньше будильника и ещё лежа с открытыми глазами, долго смотрела в потолок, прислушиваясь к тишине квартиры, будто ожидая услышать что-то лишнее: шаги за дверью, вибрацию телефона, любой знак, что всё не закончилось, и он опять ворвется в мою жизнь. Но ничего не было.    День в университете прошёл ровно, словно идеальный механизм. Я записывала лекции, кивала, когда нужно, отвечала, когда спрашивали, но мысли всё время ускользали подальше от учебного процесса, возвращаясь к одному и тому же человеку, его машине, холодному взгляду, до боли ласкающему душу, к голосу, который слишком спокойно давал ей время до утра.    Утро уже прошло. Он не пришёл. К вечеру это даже казалось странным облегчением. Почти.

«Вторник»

Облегчение пропало почти сразу после первой будничной ночи. Оно заменилось чем-то более липким, цепляющимся за каждую мысль. Я всё чаще ловила себя на том, что неосознанно проверяю телефон. Экран всегда оставался пустым, но руки всё равно тянулись к нему снова и снова. В университете она стала оглядываться. Осторожно, будто просто сканируя пространство вокруг. В коридорах, в аудиториях, у входа, но его нигде не было. И именно это начинало тревожить меня. На работе пару раз поймала себя на том, что задерживаю взгляд на двери дольше, чем нужно. Каждый раз, когда звенел колокольчик, сердце на долю секунды сбивалось, пульс становился бешенным, но входили другие люди. Всегда другие.

«Среда»

К середине недели тишина перестала казаться нормальной. Она стала какой-то неправильной. Я чаще начала прокручивать в голове наши разговоры, разбирая каждое слово, каждый взгляд уделенный мне, пытаясь понять, могла ли что-то упустить, сказать не так или спровоцировать, наоборот, отпугнуть. Почему он не пришёл? Почему не позвонил? Почему исчез, оставив после себя только ощущение, что это конец? Что я ему больше не интересна? Возможно, он уже без меня нашел все ответы, на интересующие его вопросы. На лекциях я не могла расслышать и половины информации. Слова преподавателей расплывались, превращаясь в эхо на фоне, поверх которого шёл мой собственный внутренний диалог с самой собой, бесконечный, изматывающий, не дающий никаких ответов. Ночью я долго не могла уснуть, вслушиваясь в шум за окном. Каждая машина, проезжающая мимо, казалась той самой.

«Четверг»

Раздражение. Это чувство резко накатило на меня, вытеснив тревогу. Я долго злилась на него за то, что он ворвался в мою жизнь, нарушил ритм, напугал... и просто взял, и исчез. Я злилась на себя за то, что думаю об этом. За то, что жду, и готова с распростертыми объятиями принять его обратно, лишь бы еще хоть раз почувствовать его присутствие подле себя. Я ловила себя на этом ожидании и тут же злилась ещё сильнее. На работе мои движения стали резче, быстрее, иногда слишком резко ставя чашки на стойку, слишком коротко и сухо отвечая гостям. Бейли что-то спрашивала, но я постоянно отмахивалась, не желая объяснять то, что сама не могла сформулировать. Пустота начала раздражать больше, чем страх.

«Пятница»

Усталость. Та, которая приходит не от действий, а от постоянного напряжения внутри. Я устала его ждать. Постоянно просыпаюсь с ощущением, чтои вовсе не отдыхала. Глаза болели, мысли становились тяжелее, словно каждую из них приходилось проталкивать сквозь вязкую тишину. В университете я уже не оглядывалась. Не потому что перестала ждать, нет, я начала бояться, что его действительно нет. Разве все может вот так закончится? Это правда конец? Он просто... передумал? На работе несколько раз ловила себя на том, что долго смотрю на улицу. Просто гляжу в пустоту, не обращая внимания на гостей рядом. Я уже не надеюсь, но все равно...

«Суббота»

День без университета. Слишком много времени. Слишком много пространства для мыслей. Квартира казалась тесной, воздух неподвижным. Я пыталась занять себя чем угодно: книгами, записями, разбором шифров, которые оставил Джош, но внимание рассыпалось, не удерживаясь ни на чём. Я постоянно возвращаюсь к окну. Снова и снова. Смотрела вниз, на улицу, машины, людей, и казалось бы, я почти у цели, сейчас он подъедет на своей машине к противоположной стороне улицы, идеально припаркуется и будет ждать меня, но он так и не приехал. И от этого осознания внутри что-то неприятно надломилось. Вечером я поймала себя на том, что почти уже и не хочу увидеть ту самую машину. Мне уже были не важны знаки, замеки. И, осознав это, резко вскочила к окну, зашторивая его, словно защищая себя внешнего мира. Его мира.

«Воскресенье»

Тишина просто невыносима. Да душе уже не то что скребутся кошки, меня что-то пожирает изнутри. Я только сидела на кровати, сжимая в руках телефон, который так ни разу и не зазвонил. Неделя закончилась. Он не появился. Он ничего не потребовал от меня, после стольких угроз и манипуляций. Всё в нём говорило об обратном. Я закрыла глаза руками, медленно выдыхая. Впервые за эти дни я позволила себе признать одну простую вещь: я больше не боялась Кристиана. Я как дура ждала его возвращения. Это пугало меня гораздо сильнее.

«Понедельник»

Университет просыпался медленно и лениво. В коридорах пахло мокрыми куртками из-за непрекращающегося дождя, бумагой и сладким кофе из автоматов. Холодный свет позднего утра упал на кафетерий. Я топчусь около стола, неуверенно сжимая в руках свой горячий напиток, который купила в кафе напротив университета, и смотрю на разговаривающего по телефону Стефана. Он глубоко вздыхает, пожимает переносицу и бросает взгляд на меня. — Нет! — рявкает Боннет в трубку и кидает телефон о матовую поверхность, на которой сейчас сидит. — Так, о чем мы? — резкая смена тона немного настораживает, но вспоминая, что этот парень сам по себе очень эмоционален, успокаиваюсь. — Что-то про мистера «заноза в заднице». Присаживаюсь за столик у окна, на поверхности которого сидит Стефан, свесив ноги на скамью. Перед собой ставлю стакан с капучино, над которым поднимается легкий пар. Вооружаюсь одноразовой ложкой и загребаю немного салата из тарелки друга, отправляя ее в рот. — Надеюсь, вы помирились? — я осматриваясь по сторонам. — Котик, не парься. Меня не касается жизнь Ричел, — Боннет озирается по сторонам, разыскивая свой телефон, но как замечает его около руки переключается обратно на диалог. — Чего ты так беспокоишься? Как поссорились, так и помиримся. Лучше отдохни. — Я переживаю за вас, — укоризненно тычу пальцем в Стефана. Он выглядит так же спокойно, как и всегда. Аккуратная рубашка, немного растрепанные, и влажные из-за дождя волосы, и внимательный взгляд, который будто видел больше, чем мог. — Ты же больше пострадал. — Я просто пытался быть другом, — парень поджимает губы. — Настоящим, понимаешь? — Стефан выдыхает и откидываю голову назад. — Она решила связать свою жизнь с пресмыкающимся, ну вот пусть теперь сама расхлебывает проблемы. Смотрю на студентов вокруг: кто-то смеется, другие торопливо листают конспекты, спорят о предстоящем экзамене. Все выглядит обычным. — Ты опять не спала? — Боннет тянется к своему стакану и отпивает содержимое. — С чего ты взял? — Потому что ты уже три раза перемешала сахар в стакане, которого там и не было. Мне остается лишь утвердительно кивнуть и потихоньку собирать вещи, стараясь ничего не забыть, из-за чего Стефану приходится слезть с гладкой поверхности и проследовать за мной. — Может расскажешь, что у вас с Бейли происходит? — Боннет показывает свою чеширскую улыбку, на что я фыркаю. — В последнее время вокруг нас крутится много пресмыкающихся. Это странно. — Стефан, я правда рассказала бы тебе, но не хочу подвергать тебя опасности, — в грудь проникает неприятный холод. — Я иду к Бейли. Хочу поинтересоваться, что она учудила. — Просто будь осторожна, — Боннет аккуратно касается своей ладонью моего плеча. — Ты всегда можешь мне позвонить, если что-то случится. Я приеду, — Стефан мрачнеет, пока я торопливо собираю сумку, и вешаю её на плечо. — И передай Ричел, что ее новый парень выглядит как пресмыкающийся. И я во всех смыслах. Стефан пожимает плечами, пока я слегка усмехаюсь его описанию. Прощаюсь с другом, помахивая рукой на прощание. Ослепляющая белизна стен заставляет дышать более ровно. Разговоры студентов слегка начинают напрягать. Кофе в стакане потихоньку остывает. Я не спеша передвигаюсь по университету и смотрю последние новости в телефоне.    Фонтан возле университетской библиотеки работал даже осенью. Вода, падая тонкими струями в каменную чашу, разбивалась о поверхность тихим, почти убаюкивающим шумом, смешиваясь с гулом голосов и далёкими шагами студентов, спешащих между корпусами. Замечаю Бейли издалека. Девушка стояла у края фонтана, опираясь ладонями о холодный камень, слегка наклонившись вперёд и что-то оживлённо рассказывая человеку рядом. Ветер, перебирая ее темные волосы, время от времени бросал пряди ей на лицо, и Бейли, смеясь, нетерпеливо отбрасывала их назад. Рядом стоящий мужчина, безучастно улыбался. Высокий, спокойный, держащийся немного в стороне. Он словно позволяет Бейли заполнять пространство вокруг себя. Он слушал её, слегка наклонив голову, время от времени отвечая коротко, лениво, но в его позе все же чувствовалась внимательность. Руки в карманах тёмной кожаной куртки, плечи расслаблены, взгляд сосредоточен. Подхожу ближе и замедляю шаг. Сначала я заметила его силуэт. Потом профиль. И лишь когда мужчина поворачивается чуть в сторону, открывая лицо свету, падающему из-за стеклянного фасада библиотеки, я путаюсь в собственных ногах и останавливаюсь. Я узнала его. Это было не мгновенное осознание, скорее медленное, неприятное совпадение черт: линия скул, спокойный, холодный взгляд, выражение лица, в котором чувствовалось знакомое спокойствие. Лэндон — брат Адриана. Я недовольно задерживаю дыхание, продолжая идти, но уже медленнее, чувствуя, как внутри поднимается лёгкое, настороженное напряжение. Бейли замечает меня первой. Выпрямившись и резко оживившись, я вскинула руку, помахав так широко, что едва не задела стоявшего рядом парня. — Хлоя! — крикнула она, сияя. Лэндон тем временем повернул голову. Наши взгляды встретились в немой дуэли. Кук едва заметно прищурился, словно пытаясь вспомнить, где уже видел меня раньше. Я подхожу ближе, крепко обнимая подругу. После останавливаюсь в паре шагов от них. Вода фонтана тихо журчит у меня за спиной, пока холодный ветер весело играет с моими, завязанными в неряшливую косу, волосами. — Бейли, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровнее и увереннее. Подруга сияла так, словно собиралась объявить что-то невероятно радостное. — Я хотела вас познакомить получше! — она повернулась к мужчине, легко коснувшись его рукава, словно подтягивая ближе. — Это Лэндон, — парень чуть кивнул, глядя на меня внимательнее. — Приятно познакомиться. Голос у него был низкий, почти как у его брата, без лишних эмоций, но с лёгкой, игривой иронией. Чувствую, как внутри всё неприятно сжимается. Я скрещиваю руки на груди, словно выстраиваю защиту, перевожу взгляд с Бейли на Лэндона и обратно. — Мы... уже почти знакомы, — сказала я медленно. Бейли нахмурилась. — Ну и что? — Лэндон слегка наклонил голову, наблюдая за реакцией девушки. — Как же все таки тесен мир, — задумчиво произносит парень. Бейли переводила взгляд между нами, всё больше трясясь от раздражения. — Подождите, давайте забудем ваши прошлые недомолвки. Да, вас связывает одна очень неприятная переменная, но пока её тут нет, разве не может быть все хорошо? Я и Кук усмехаемся в унисон, коротко выдохнув. — Неприятная переменная... ну уж очень легко сказано, — Лэндон на секунду задерживает на мне взгляд, будто проверяя, сколько я могу рассказать. — Очень неприятная, — добавил он спокойно. Ричел старается поддержать наши колкости в сторону то ли Кристиана, то ли друг друга. Девушка смеется, всё ещё не понимая напряжения, повисшего между нами. — Отныне, здесь нейтральная территория, — сказала она мне, снова опираясь ладонями о край фонтана. Вода тихо плескалась в каменной чаше. Ветер усилился, прогоняя по площади перед библиотекой сухие листья. Они, шурша, скользили по каменной плитке, застревая у основания фонтана. Вода продолжала тихо падать в чашу, дробясь на серебристые брызги. Несколько секунд в воздухе повисло неловкое молчание. Бейли, всё ещё улыбаясь, переводила взгляд то в мою сторону, то в сторону своего нового парня, не улавливая той тонкой, почти незаметной напряжённости, которая возникла между нами. Я стояла чуть поодаль, опустив одну руку в карман ветровки, будто пытаясь спрятать внезапно возникшее беспокойство. Лэндон первым нарушил молчание. — Значит, у нас действительно есть общие знакомые, — сказал он, наблюдая за нашей с подругой реакцией. Я слегка наклонила голову, словно раздумывая, стоит ли продолжать эту игру. — Есть, — ответила я. — И некоторые из них довольно проблемные, — мои губы тронула едва заметная улыбка. — Тут с какой стороны посмотреть. Он сделал полшага ближе к фонтану, прислоняясь к камню и скрещивая руки. Его поза выглядела расслабленной, но глаза внимательно следили за моими движениями, будто пытался прочитать мои мысли раньше, чем я могла бы их озвучит. Это только усилило настороженность. Делаю медленный вдох, оглядывая университетский двор. Студенты проходили мимо, разговаривая, смеясь, не обращая внимания на троих людей у фонтана, между которыми начинал разворачиваться разговор совсем другого рода. Мне пришлось некоторое время молчать, размышляя, стоит ли вообще продолжать диалог или поднимать тему перед незнакомцем. Потом, тяжело выдохнув, всё-таки расстегиваю сумку.    — Ладно... — начинаю тихо я. — Раз уж мы всё равно здесь.    Бейли заинтересованно наклоняет голову ближе.    — Что это?   Достаю заранее распечатанный, сложенный лист бумаги. Бумага была уже слегка помятой — видно, что я носила её с собой не первый день.    — Это оставил Джошуа, — говорю я, разворачивая лист. — Кое-что не сходится.Ричел мгновенно стала серьезнее, еще ближе присаживаясь ко мне.    — Ты уверена? — подруга, как она думала, незаметно кивнула в сторону своего парня. Смотрю на Лэндона, скрестившего руки на груди, затем на свою подругу и киваю.    Разворачиваю лист полностью и раскладываю его на влажный каменный край фонтана, придерживая пальцами, чтобы ветер не перевернул страницу.На бумаге отсканированные строки стихотворения. После фраз аккуратные цифры, вписанные синей ручкой, которые иногда заваливаются вниз.    Бейли нахмурилась.    — Опять Бодлер? — Ричел тяжело вздыхает.    — Да.    — И что тут странного? — подруга запрокидывает голову назад, рассматривая небо, усыпанное грозовыми тучами.    Как только я указываю на цифры, моментально достаю из сумки такое же потрепанный, как и лист бумаги, блокнот. Монотонно перелистывая страницы, разыскиваю нужные заметки. Бейли наклонилась ещё ближе, прищурившись.    — Может, это просто... номера строф?    — Нет, — резко отвечаю я. — Это шифр, и он не сходится с записями.    Лэндон молчал все это время. Он стоял рядом, чуть в стороне, наблюдая за листом. Затем медленно шагнул ближе и опёрся кулаками о край фонтана.    — Можно? — спросил он.    Приходится колебаться всего минуту, но решаюсь. Потом чуть отодвигаю руку, позволяя парню рассмотреть текст. Лэндон склоняется над листом. Слегка хмурится, потирает указательным пальцем места, где прописаны цифры. Его палец медленно останавливается в конце стихотворения, оставаясь на цифре.    Он ничего не говорит. Несколько секунд просто смотрит, будто завороженный, прокручивая что-то в голове. Затем, усмехается уголком рта, нервно вздыхает и поправляет растрепанные волосы.    Бейли нетерпеливо отдернула его:    — Ну?    Лэндон слегка постукивает пальцем по одной из цифр.    — Здесь три типа отметок.    Я начинаю хмурится, не понимая в чем дело, и какие отметки он нашел. Это ведь обычные цифры.    — В каком смысле? — спрашивая я, пока он указывает на последнюю цифру.    — Эта всегда будет в паре, — мужской палец скользит по мягкой поверхности листа, перескакивая с фразы на фразу. — Эта может быть двузначной, — отмечает он первую цифру. — А эта - просто обозначение времени.    Парень выпрямился, немного щурясь на пробивающийся из туч свет.    — Это не поэтический код от нашего смертника.    — Тогда какой? — сразу задаю вопрос, полностью пропуская мимо ушей неуместную шутку Кука.    Лэндон снова наклонился, проводя пальцем по строке.    — Первая цифра обозначает улицу, думаю ты и без меня это поняла, — мужская рука касается следующей. — Вторая, время суток и точное время исполнения. — Время? — Ричел моргает. Он кивнул. Палец остановился на последней цифре. — А это количество людей на месте. К желудку подбирается неприятное ощущение тревоги. Я почувствовала, как внутри что-то неприятно холодеет, деревенеет от подступившего ужаса. — Люди на месте? — Лэндон быстро кивает. — Все просто, — начинает Кук. — у нас есть третья улица, на которой тебе нужно быть в семь вечера, где тебя буду ждать двое исполнителей.    Фонтан тихо журчал, но для меня этот звук вдруг стал почти оглушительным. Пока парень виртуозно расписывал делали шифра, я не могла оторвать от него своего взгляда. От куда?    — Подожди, — начинаю я. — Ты хочешь сказать, что это схема слежки?    — Именно, — Лэндон слегка усмехнулся.    — Ты понял это за минуту.    Внутрь закрадываются сомнения. Я с подозрением пытаюсь заглянуть в глаза собеседника, но он только пожимает плечами.    — Не совсем минуту, — уточняет Кук.    — Ты разгадал за минуту то, что я не могла за месяц. Прямо сейчас ты, вокруг себя, выстраиваешь больше всего подозрений.    Лэндон на секунду замолчал, разглядывая строки, после тихо сказал:    — Потому что я уже видел этот код.    Я хмурюсь.    — Где ты мог его видеть? — парень, не поднимая на меня своего взгляда продолжает.    — Наверное лет с двенадцати.    Пауза. Ветер снова поднимает край бумаги, и я автоматически прижимаю его ладонью.    — Хорошо. Кто его придумал? — Лэндон усмехается чуть шире, оголяя белоснежные зубы, такие же как и его волосы. Но в этой улыбке я не смогла найти счастья.    — Как я могу не разгадать код, — сказал он громко. — Который придумал Кристиан вместе с моим братом?    Время словно остановилось. Все возле фонтана переглянулись. Бейли растерянно моргнула, поворачиваясь в сторону Кука. Я уже не смотрела на нее, мой взгляд пылал. Я пыталась просверлить им дыру в голове Лэндона, проникая туда и вытаскивая всю нужную для меня информацию.    — Подожди, как это они придумали? Ты хочешь сказать, — медленно произнесла я. — Что Кристиан сам создал этот шифр?    Лэндон слегка наклонил голову в своей привычной манере, на плечо.    — Не один, напомню.    — С Адрианом, — добавляю я, на что он утвердительно кивает.    Фонтан тихо журчал за нашими спинами, но теперь этот звук казался мне почти отдалённым, словно я слушала его сквозь стекло. Мир вокруг продолжал жить своей обычной университетской жизнью - кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то торопился успеть на занятия.    — Тогда объясни мне одну вещь, — я беру бумагу в руку. Лэндон спокойно встречает ее взглядом. От злости, кипящей внутри, сжимаю лист сильнее.    — Почему Джошуа использовал код Кристиана перед тем как умер?Лэндон ничего не ответил. — Потому что Джошуа был умным человеком, — словно издеваясь, выдавил Кук. — Пораскинь мозгами. Для чего Джошу было передавать тебе свои писульки, если нашего тайного шифра ты не знаешь? — он закидывает руку на плечо Бейли и внимательно разглядывает меня. — Он рассчитывал, что Кристиан, не зависимо от его слов, начнет искать виновного, — Лэндон едва ли кивнул.    — Возможно, но я больше верю в версию, где ты выступаешь посредником и защищаешь то, что пытается скрыть наш смертник. Парень с интересом оглядывает, как меня бросает в мелкую дрожь. Я резко выдыхаю и стараюсь собрать новые кусочки пазла в своей голове. Если Джошуа передал книгу с шифром своего брата мне, то он точно не доверял ему, но точно доверял его уму. Он знал, что Кристиан один из немногих людей, способных распутать сложную систему шифров и следов, и рано или поздно он найдет одну из его загадок. Теперь, все это выглядит как один большой капкан, и не понятно для кого он приготовлен: для меня, или для него?    — Что-то не сходится, — ищу ручку на дне сумки, чтобы записать свои мысли, пока они не покинули меня. — Предположим, я посредник. — Допустим, — наигранно улыбается парень и наблюдает за моими бегающими глазами. — Какой смысл мне становится им, если у них были хорошие отношения? — выкидываю на одном духу я и вскидываю бровь. Теперь Ричел тоже наблюдает за моими губами, что с гневом приоткрываются, то складываются в тонкую линию. — Джошуа предупредил меня о том, чтобы я подальше держалась от его брата. — Это звучит как хороший совет, — Лэндон хитро ухмыляется, полностью игнорируя серьезность дела. — Давай, чисто между нами, я поделюсь с тобой своими размышлениями, — парень подмигивает нам. — Какими? — Я не так хорошо знаю Джоша, как Адриан или Кристиан, но в одном я точно уверен, — младший Кук расплывается в хитрой улыбке. — смертник знал, что ты начнешь забивать свою голову правильными вопросами, и единственный человек, который в силах на них ответить — это Кристиан Моник.    Я снова смотрю на смятый лист бумаги.    — Ты чертов посредник, не будь тебя, был бы кто-то другой, кого можно прогнуть под себя. Конец этой заварушки предназначен Кристиану, не тебе. Слезы наворачиваются на глаза, но я успеваю смахнуть их рукавом ветровки. Снова смотрю на лист, на аккуратные цифры, вписанные над словами и после строк, и вдруг чувствую странное, неприятное жжение где-то под ребрами. Только что, меня тихо, без злости, но очень точно поставили на место. Мне ясно дали понять, что я здесь лишняя. Я комкаю лист. Джошуа именно мне дал этот сборник Бодлера. Не Кристиану. Мне. Перед глазами все еще стоит он — уставший, немного взволнованный, но все равно уверенный, что я пойму хотя бы часть того, что он пытался сказать. И всё же теперь, слушая Лэндона, я вдруг почувствовала себя человеком, который случайно подслушал чужой разговор. Как будто весь этот код, все эти намёки, даже сама история Джоша на самом деле были мостом не ко мне, а к Кристиану. И от этой мысли стало обидно. Я ведь не ребёнок, которому дали игрушку посложнее. Я сама искала эти строки, сопоставляла даты, ночами сидела над картами и записями Джоша, пытаясь понять, что он хотел сказать.И теперь выходит, что всё это не для меня. Я медленно вдохнула, стараясь не выдать ничего из того, что происходило внутри. Но где-то глубоко всё равно оставалось неприятное чувство, будто Джош, сам того не желая, всё-таки выбрал. Не меня. Кристиана. Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан, Кристиан.    Помню воду, падающую в каменную чашу, и ветер, который то и дело пытался вырвать из моих пальцев скомканный лист со стихом. Помню, как Бейли что-то мягко говорила, осторожно, будто боясь задеть меня лишним словом. И помню внимательный взгляд Лэндона, слишком понимающий. Это почему-то раздражало больше всего. Я пробормотала что-то вроде «мне нужно идти», не дожидаясь ответа, сунула лист обратно в сумку и, отвернувшись, пошла прочь, чувствуя на спине их взгляды. Двор университета был всё таким же шумным. Люди, смех, споры, все куда-то торопятся. Мир вокруг продолжал жить так, будто ничего не произошло. Только внутри меня всё вдруг стало слишком громким. Я шла быстро, почти не разбирая дороги, переступая через мокрые листья, липнущие к подошвам, и с каждым шагом всё отчётливее чувствовала, как внутри поднимается тяжёлое, глухое раздражение. Не на Лэндона, нет... на саму себя. Я думала об этом месяце, о ночах, проведённых над записями Джошуа, о сборниках Бодлера, исписанных моими пометками, о картах города, разложенных на столе. Я вспоминала, как часами сидела, склонившись над строками, пытаясь найти в них хоть какую-то логику, хоть намёк на систему. И всё это время ответ лежал так близко. Настолько близко, что чужой человек смог увидеть его за несколько минут, просто проведя пальцем по строкам. Я стиснула зубы, ускоряя шаг, путаясь в собственных ногах. Квартира встретила меня тишиной. Закрыв за собой дверь, я не включаю свет, просто прохожу в комнату, бросив сумку на пол возле дивана. Лист со стихом выскользнул из неё и упал на пол, тихо зашуршав. Некоторое время я просто стояла посреди комнаты, глядя на все свои заметки, разбросанные по всему дому. Ладонью накрываю открытый сборник стихов на столе. Бумага была уже помятой, тёплой от моих прикосновений. Цифры на полях, оставленные Джошуа, смотрели на меня холодно, как будто насмехаясь. — Отлично, — тихо сказала я. Голос прозвучал чужим. Я ближе присаживаюсь к столу, где лежали мои записи. Карты, несколько книг, открытый сборник Бодлера, тот самый, над которым я просидела десятки часов. Пальцы сами потянулись к книге. Я подняла её, перелистнула несколько страниц не вчитываясь, быстро, раздражённо, чувствуя, как внутри поднимается что-то горячее и беспомощное. Месяц. Целый чёртов месяц. Провожу ладонью по странице, исписанной карандашными пометками. Стрелки, цифры, слова, обведённые кругами, все следы моего упорства, моей уверенности, что я смогу понять. Резко захлопываю книгу. Глухой звук эхом ударился о стены. В груди что-то болезненно сжалось. Я опустилась на пол, облокотившись на диван. Уткнувшись лбом в ладони, пытаясь удержать дыхание ровным, оно всё равно сбивалось, становясь рваным и тяжёлым. Перед глазами снова всплыла сцена у фонтана. Лэндон, склонившийся над листом. Его палец, указывающий на цифры. Его голос, объясняющий всё так просто, будто это так очевидно. Первая цифра - улица. Вторая - время суток. Третья - люди. Я резко приподнимаюсь. Пол тихо скрипит под весом тела. — Чёрт... Снова хватаю книгу. Сначала просто сжимаю её в руках, чувствуя, как ногти впиваются в обложку. А потом, не думая вырываю страницу. Бумага порвалась с сухим, неприятным звуком. Я на секунду замираю, ощущая испуг, глядя на неровный край. Потом вырываю ещё одну. И ещё. Страницы падали на пол, медленно скользя по воздуху, словно опавшие листья. Я рвала их одну за другой, почти не глядя, чувствуя, как внутри наконец вырывается наружу всё то, что я пыталась удержать. — Отлично, Джош! — из меня вырывался крик, чувствуя, как голос содрогается от каждой порванной страницы. — Просто прекрасно. Слова застревали в горле комом. Я опустилась на колени, окружённая клочками бумаги, и вдруг поняла, что по щекам текут горькие слёзы. Я даже не заметила, когда они появились. На полу, сжимая в руках остатки книги, всхлипывая тихо и зло, и думала только об одном: Лэндон понял это за несколько минут. Человек, который даже не участвовал в этой истории. Человек, который просто посмотрел на лист. А я... Я провела над этим месяц. Месяц, сидя ночами над чертовыми страницами, перечёркивая слова, снова и снова возвращаясь к этим строкам, убеждая себя, что я почти у цели. И всё равно оказалось, что настоящий ключ не у меня. Я утыкаюсь лицом в ладони, чувствуя вкус соли на губах. И где-то между всхлипами, между обрывками мыслей вдруг снова всплывает фраза Лэндона. «Конец этой заварушки предназначен Кристиану, не тебе.» Я медленно поднимаю голову, потирая тыльной стороной ладони, заплаканные глаза. В комнате было темно, только свет с улицы пробивался через шторы, падая на разбросанные по полу страницы. Я сидела среди них, задыхаясь, всхлипывая, и впервые за долгое время поймала себя на мысли, которая пугала больше всего. Что если Лэндон прав? Что если вся эта история действительно не для меня. И единственный человек, который способен понять её до конца... — Кристиан, — со всей, что есть во мне злостью, прошептала я, закрывая глаза.    Я не знаю, сколько прошло времени.    Комната постепенно погрузилась в темноту, и только слабый свет уличного фонаря, пробиваясь сквозь занавеску, ложился на пол бледным прямоугольником, освещая разбросанные страницы. Бумага тихо шуршала от сквозняка, будто шепталась сама с собой.    Я сижу на полу, обняв колени, всё ещё держа в пальцах скомканные обрывки страниц, на которых чёрным пятном расплывалась строка Бодлера.    Глаза жутко щиплет, голова тяжело гудит после слёз, и внутри, где-то под ребрами, оставалась та неприятная пустота, которая приходит после слишком долгого напряжения.    За окном начинался дождь. Сначала редкий, всего несколько капель, ударили по стеклу. Потом всё громче, настойчивее, превращаясь в ровный, тягучий шум.Я медленно приподнимаюсь на четвереньки, не в силах встать в полный рост из-за кружащейся головы, собираюсь хотя бы собрать с пола бумагу, но в этот же момент, пока я готовлюсь убрать руку с горячего лба, снизу раздается звук. Глухой, металлический, словно кто-то плавно затормозил.    Я замираю. Несколько секунд стою неподвижно, вслушиваясь в каждый шорох за окном. Сердце неожиданно ускоряется.    Подойдя к окну, я осторожно отодвигаю край шторы, подглядывая за обстановкой за стеклом. Дождь уже лил по-настоящему, плотными, холодными струями, превращая асфальт во дворе в тёмное зеркало из луж. И там, под фонарём, стояла машина. Чёрная.    Это он.    Сначала просто сидел внутри, силуэт едва различался за мокрым стеклом. Потом дверь всё-таки открылась, и Кристиан выбрался наружу, закрыв её чуть сильнее, чем нужно. Он стоял под дождём, даже не пытаясь укрыться. Вода быстро пропитала его рубашку, стекала по волосам, лицу. Он выглядел очень плохо.    Даже отсюда можно разглядеть тёмные пятна на скуле, ссадину над бровью, неровный, кровавый след на губе. Его движения были тяжёлыми, чуть неуверенными, и только тогда я смогла рассмотреть, как он на секунду опёрся правой рукой о скользкое стекло машины, будто собираясь с силами.    В груди вновь что-то неприятно сжалось. Я хватаю висящую на крючке куртку, и почти не думая вылетаю из квартиры. Лестница показалась длиннее обычного. Шаги эхом отдавались в пустоте подъезда. Когда я открыла дверь, холодный воздух и дождь сразу ударили мне в лицо. Спотыкаясь о порожек, я выбежала под навес и остановилась.    Кристиан уже заметил меня. Он стоял не отходя от машины, не подходя ближе, просто рассматривая меня.    Делаю неуверенный шаг вперед, выходя под дождь. Холодные капли мгновенно проникают под одежду. Волосы становятся влажными, прилипая к шее.    Свет фонаря падал на его лицо, освещая ссадины и синяки на коже, делая их заметнее. Кожа на скуле рассечена до крови, губа припухла и покраснела, а на костяшках пальцев темнели свежие царапины.    Он изранен и... пьян.    Это чувствовалось по взгляду. Слишком тяжёлому, немного затуманенному, но всё ещё внимательному.    Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга, но он ничего не сказал. Ни слова.    — Где ты был? — тихо спросила я, нарушая тишину.    Кристиан медленно провёл рукой по мокрым волосам, откидывая их назад. Ответа не последовало.    — Неделя, — добавляю я. — Ты исчез на неделю.    Он смотрел на меня так, будто пытался на что-то решиться, но всё равно молчал.    — Ты хотя бы понимаешь, как это выглядит? — голос предательски дрогнул.    Молчание между нами становилось тяжелее с каждой секундой. Он слегка качнул головой, не утверждая, и не отрицая, просто... не отвечая ни на один из моих вопросов. Я рассматриваю его разбитые губы, ссадины, на мокрую рубашку, прилипшую к плечам.    — Кто тебя так? — тихо спросила я. Кристиан коротко усмехнулся, почти беззвучно.    Делая шаг ближе ко мне, он по прежнему продолжает молчать. Теперь между нами оставалось не больше метра. Дождь стекал по его лицу, смешиваясь с тёмными следами крови. Он смотрел на меня долго, слишком долго и пьяняще, пока из его уст не вырвалась первая фраза:    — Ты плакала.    Я резко выдыхаю, запрокидываю голову назад, и касаюсь рукой лоб. Кажется, у меня все таки поднимается температура.    — Серьёзно? — гнев волной захлестывает меня. — Это всё, что ты собираешься сказать?    Кристиан опускает взгляд на мокрый асфальт на секунду, будто собирается с мыслями. Затем, снова поднимает мутно-голубые глаза, но смотрит не на меня, а сквозь.    — Ты исчезаешь на неделю, — сказала я, почти шепотом. — Возвращаешься среди ночи, пьяный, весь в крови, и ничего не хочешь мне объяснить?    Он стоит неподвижно, еле дышит.    — Вряд ли ты сможешь меня понять, — сдавленно хрипит Кристиан.    Эти слова ударили больнее, чем если бы он закричал на меня во все горло. Я смотрю на него, чувствуя, как холод дождя постепенно пробирается под одежду.    — Конечно, — я развожу руками. — Я же просто посредник? — фраза сама слетает с уст.    Мужской взгляд резко меняется. Даже при тусклом освещение фонаря можно было заметить тень напряжения на лице парня.    — Что ты имеешь в виду?Я сглатываю ком в горле. Вижу, как его руки собираются в кулаки.    — Сегодня я встретила Лэндона.    Пауза. Кристиан медленно, на выдохе выпрямляется.    — Лэндона?    — Да, — дождь стекал с его подбородка. — Он рассказал мне про ваш шифр.    Кристиан смотрел на меня так, словно пытался понять, сколько именно я уже знаю.    — И? — спросил он наконец.    — И теперь у меня слишком много вопросов.    То ли от усталости, то ли от боли парень закрывает глаза, набирая легкими воздух так глубоко, что складывается ощущение, будто они могут лопнуть. Потом, потирает шею, открывая вид на тату.    — Хлоя...    — Почему Джош использовал твой шифр? — злость пропитывает всю меня изнутри, не давая и слова вставить Кристиану.    Дождь уже лил стеной. Капли, тяжело падая с неба, разбивались о крышу машины, о мокрый асфальт, наши плечи, стекая по лицу холодными струями. Фонарь над парковкой тускло гудел, освещая нас жёлтым, дрожащим светом.    Кристиан стоял напротив, чуть наклонив голову, будто стараясь лучше рассмотреть меня сквозь пелену дождя. Его затуманенный взгляд метался из стороны в сторону, стараясь ухватиться за детали.    Я стояла, сжав руки в кулаки, чувствуя, как внутри, поднимаясь всё выше, разрастается то самое тяжёлое чувство, которое копилось весь вечер. Только не слезы.    — Почему Джош использовал твой шифр?! — срываюсь на крик я, не отрывая взгляда от его лица.    Я виду, как от вопроса напряглась его челюсть.    — Потому что он знал, — сказал он наконец, — что ты принесёшь его мне.    — Что? — я моргаю не сразу понимая.    — Это было рассчитано.    В груди все резко сжалось.    — Подожди... — голос дрогнул, и я невольно шагнула ближе, чувствуя, как мокрая куртка прилипает к коже. — Ты хочешь сказать... — я резко выдохнула. — Что всё это... — я взмахиваю рукой, словно указывая на невидимую цепочку событий. — Этот код, эти стихи, этот чёртов месяц, который я провела, пытаясь все понять... — мой голос стал громче. — ...Был просто способом привести меня к тебе?    Стоя неподвижно, опираясь ладонью о крышу машины, Кристиан смотрел на меня так, будто пытался подобрать слова, которые не сделают ситуацию еще хуже.    — Ты издеваешься?! — выкрикнула я.    — Хлоя, — Моник протягивает ко мне свою ладонь.    — Нет, — я резко качаю головой, отступая на шаг. — Не надо меня трогать. Мне пришлось потратить гребаный месяц над этим кодом, — сказала я, задыхаясь от обиды. — Я ломала голову, перечитывала этот сборник, искала логику, карты, связи. Мне казалось, что должна это понять, — я горько усмехаюсь.    — Все совсем не так, — Кристиан опустил взгляд.    — Совсем так, — резко перебила я.    Шагаю ближе, почти упираясь в него взглядом, и тычу пальцем в мужскую грудь. — Ты знаешь, что сегодня сказал твой пресмыкающийся? — по парню было видно, как он едва напрягся.    — И что же?    — Что этот шифр был создан тобой и Адрианом. Потрясающе, не правда ли? А знаешь что это значит? Я вообще не должна была быть во всём этом дерьме. Не должна была искать, разгадывать, лезть туда, куда меня никто не просит.    Слова вырывались сами.    — Это ваша игра, Кристиан. Твоя, Джошуа, Адриана и Лэндона, — я попыталась толкнуть его ладонью в плечо. — А я здесь лишняя.    Моник резко перехватывает мое запястье, хватаясь за него так, словно я последний глоток воздуха в его жизни. Мне больно. Кожа, под его пальцами, неприятно пульсирует.    — Нет, — рычит он.    Медленно качая головой, всё ещё удерживая мою руку, его пальцы не ослабевали хватку.    — Не смей говорить, что ты лишняя.    — Тогда что я здесь делаю?! — сорвалась я на выкрик.    Кристиан закрывает глаза, будто собираясь с силами.    — Ты часть плана Джоша, — он не отпускает мою руку, но ослабевая хватку, отступает на шаг. — Он знал, что за мной будут следить.    Я скрестила руки, дрожа не столько от холода, сколько от напряжения.    — Хлоя, послушай, — Моник несколько секунд молчал. — Джош понимал, что если информация окажется у меня напрямую, её перехватят, поэтому он передал её через тебя.Я нахмурилась.    — Через меня?    Парень медленно кивнул.    — Ты все ещё единственный человек, которого не считали и не будут частью всей этой истории. Для них ты просто студентка.    Желудок неприятно скручивался, готовясь вывернуть свое содержимое наружу.    — Подожди, — я пытаюсь остановить Кристиана, закрывая рот рукой, но он продолжал, тяжело опираясь на машину.    — Он рассчитывал, что ты просто принесёшь мне всё.    — И ты... — голова кружится сильнее. — Ты просто позволил этому случиться?    — Как я мог знать, что он втянет тебя?!    — Но теперь то ты знаешь?!    Тишина между нами стала густой, тяжёлой.Я смотрела на него, чувствуя, как внутри медленно поднимается новая волна злости.    — Значит, я была просто курьером?    — Нет.    Моник срывается на рык.    — Тогда кем?!    — Наблюдателем.    Я нахмурилась.    — Что это вообще значит? Хочешь сказать, что Джош оставил меня, — медленно произнесла я. — Чтобы я увидела, чем всё закончится?    Я тихо выдыхаю, чувствуя, как голос снова начинает предательски дрожать. Ком слез оседает в горле, и я молюсь, чтобы их не было видно.    — Никто из вас даже не спросил, хочу ли я в этом участвовать.    Я вся в воде и слезах. Она стекала по лицу, шее, рукавам куртки, тяжело падая на асфальт и превращая двор в блестящую, дрожащую поверхность. Слова Кристиана болезненной трелью звенели у меня в голове.    Наблюдатель. Увидеть, чем всё закончится.Я медленно покачиваю головой, чувствуя, как внутри поднимается что-то более тяжёлое, чем злость. Что-то похожее на страх.    — Ты даже не представляешь, — начала я, но голос сорвался.    Кристиан внимательно смотрит на меня, нахмурившись, будто пытаясь понять, что именно сейчас происходит у меня внутри.Я провожу ладонью по мокрому лицу, размазывая по щекам дождь и слёзы.    — Ты думаешь, я просто нашла его записи? — тихо сказала я.    — Хлоя, не надо.    Я резко выдыхаю, собираясь с силами, перебивая его.    — Я была там! — выкрикнула я, чувствуя, как голос срывается. — Я стояла на той крыше!    Дождь бил по лицу, холодный воздух обжигал лёгкие. Слова прозвучали настолько громко, почти криком, разрезая собой шум дождя. Кристиан замер.    — Что? — хрипло говорит он, мрачнея на глазах.    Я уже не могла остановиться. Слова, копившиеся внутри слишком долго, вырывались сами. Парень смотрел на меня так, будто не верил во все, что я говорю.    — Ты... — он запнулся. — О чём ты говоришь?    Я шагнула ближе, почти ударив его. Перед глазами вспыхнула та ночь. Край крыши. Ветер. Фигура Джошуа, стоящего на парапете.Я зажмурилась на секунду, но воспоминание уже прорвалось наружу.    — Он стоял там, — голос стал тише, но ещё более надломленным. — И говорил со мной.    Кристиан сделал шаг ко мне.    — Почему ты не рассказала мне? — парень схватил меня за плечи.    — Потому что я сбежала! — выкрикнула в истерике я. Резко вскидываю руки, словно пытаясь оттолкнуть от себя собственные воспоминания. — Я не остановила его! — продолжала я, задыхаясь. — Я просто... просто смотрела, а потом. Я даже не оглянулась.    Смотрю на фигуру перед собой, еле дыша, через полу приоткрытые глаза.    — Так что не надо говорить мне про его план, — вдох. — Потому что если он рассчитывал на меня, — выдох. — То он выбрал худшего человека для его исполнения.    Кристиан резко выдвигается вперёд. Не дав мне договорить, руками хватает мои запястья крепко и болезненно. От неожиданности я вздрагиваю.    — Хлоя, — сказал он настолько низким голосом.    Я попытаюсь вырваться.    — Отпусти меня.    Сжимая мои запястья ещё сильнее, притянув меня ближе, он смотрел прямо в глаза взглядом, в котором казалось больше не было ни усталости, ни пьяной туманности. Он резко притянул меня еще ближе, не оставляя между нами никакого расстояния.    — Хватит.    В следующую секунду Кристиан, удерживая мои запястья, резко наклонился и прильнул ко мне. Его поцелуй жёсткий и до дрожи в ногах властный. Я буквально таю в его руках.    Его ладони всё ещё крепко удерживали мои руки, прижимая их к себе, а губы, холодные от дождя и солёные от крови, накрыли мои жадно и резко, не оставляя пространства ни для слов, ни для протеста.    Дождь все не унимался, стекая по нашим лицам и сцепленным рукам. Кристиан целовал меня так, будто пытался заглушить все мои слова, мои обвинения и боль на душе. Словно пытался остановить бурю, которая разразилась между нами.    Наконец он отстранился, дыша сбивчиво и тяжело. Мы держались за руки, боясь отпустить друг друга. Фонарь над нами тихо гудел.    Кристиан смотрел на меня так, будто только что совершил самый страшный грех в своей жизни.