VIII

Я спокоен.

Я сдал оружие.

Я закурил седьмую.

Я проиграл свою личную

первую мировую.

Тихий, прохладный вечер. Тогда все было иначе. Ссоры не то что приветствовались в этой маленькой семье, они скорее уже стали обыденностью. Новая хрупкая рамка с грохотом падает, разбиваясь об деревянный пол, пуская тонкую паутинку. Фотография семьи лежит в мельчайших осколках. С полок валятся книги, со стола сносится весь ужин, что был приготовлен часами ранее. И ваза, старая ваза с пышными красными розами летит в след за только что разбившийся рамкой. Мальчик хватает своего отца за руку, и прикрывает свежую рану полотенцем. — Папа, пожалуйста! — ребенок тянет на себя целую тушу, иногда скользит своими белыми носочками по полу. Теперь уже отец хватает ребенка, в спешке накидывает на себя черное пальто, берет для сына обувь и выбегает из дома. Они оба судорожно глядят вслед отдаляющейся двери. Вокруг тишина. Мертвая тишина, что разбавлялась прибоем пролива. Мужчина опускает своего сына на землю и помогает с небольшой обувкой. — Прости свою маму, сынок. Она это не со зла, — в уголке глаз ребенка, таятся слезы. — Просто папа плохой, — они неспеша плетутся до пляжа и усаживаются неподалеку от воды, на холодном песке. — Кристиан, иди сюда, — мужчина расставил руки с пальто, и ждет, когда его сын наконец-то подбежит к нему. Сам же Кристиан задумчиво смотрит на воду и мечет свой взгляд от одной звезды к другой. Словно щенок, сорвавшийся с цепи, мечется из стороны в сторону, раскидывая небольшие горки песка белыми ботинками. Тут же, отец хватает его и заключает в теплые объятия. Кутает как можно теплее и усаживается рядом. — Папа, ты совсем не плохой! Ты хороший! — ребенок срывается на истошный крик, будто пытается что-то доказать, но доказывать нечего. — Папа, маме снова плохо, ей нужно в больницу! — маленькие кулачки бьются о песок, а после и вовсе обессилено падают. Теперь мальчик горько плачет, зажевывая и без того красную нижнюю губу. — Папа! Просто скажи что-нибудь! Не молчи! Мужчина спокоен. Он понимает, что сейчас его сыну очень тяжело, тяжелее, чем ему самому. Полотенце, которое прижал Кристиан к руке своего отца уже полностью пропиталось кровью, но слава богу сама она остановилась. Фио тихо вздыхает. — Кристиан, — мужчина потирает лицо рукой, скорее всего от усталости. — Маме просто нужен отдых. Папа и вправду подвел всех вас. — Отец! — неподалеку от компании слышится крики ребенка. — Крис! Я вас обыскался! Запыхавшийся ребенок резко тормозит перед отцом и братом, что некоторые частички песка попадают на них. Джошуа лежит на все том же холодном песке, на спине. Резво смеется, от чего и сам Кристиан начинает тихо хихикать, вытирая слезы. — Я позвонил в скорую, — с улыбкой на лице отвечает Джош. — А еще мне наклеили что-то на голову, — мальчик осторожно дотрагивается до своего затылка и прикасается к небольшому куску бинта, который прикреплен пластырем. — Это Триса ударила меня об пол, но все в порядке. Признаков сотрясения нет. — Моник смотрит на своего младшего брата и улыбается еще ярче. — Теперь мы похожи, — ребенок тычет в затылок брату, напоминая о точно такой же ране, которая уже зарубцевалась. Вода становится спокойнее, а ночной бриз словно колыбель утешает троих своих частых гостей. Каждый их них задумался о своем, и лишь Кристиан что-то вырисовывает на песке, тихо хныча и вытирая слезы. В этой ситуации ничего такого нет. Для их семьи она была довольно обыденна. Каждый раз сбегать на пляж, в тишине слушать всплески воды, смотреть на звезды. — Джошуа, Кристиан, я разведусь с ней. Я вам обещаю, — мужчина вытирает заплаканные глаза своего младшего сына и усаживает ребенка на свои колени. — Папа, я хочу защищать вас, — добавляет Крис. — Я стану взрослее и буду защищать вас. — Мы верим тебе, мелкий, — Джош слегка трепет и так запутанные волосы младшего Моника. Тихий, прохладный вечер. Сладкий бриз и маленькая семья, которую никто не сломит.